ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

Артур Конан Дойл

Хозяин Фолкэнбриджа

____________

Боксерская легенда

Том Крибб, чемпион Англии, закончив свою активную боксерскую карьеру двумя знаменитыми боями с грозным Молине, приобрел на углу Хеймаркет и Пэнтон-стрит таверну под названием "Британский герб". Обитая зеленым сукном дверь, вела из-за стойки в большую, оклеенную красными обоями комнату, где Крибб хранил свои сокровища: фотографии, кубки, почетные пояса — трофеи многочисленных побед выдающегося боксера. В этой уютной комнате обыкновенно собирались любители спорта из аристократии. Смакуя отличные вина Тома Крибба, они вспоминали прошедшие матчи, обсуждали последние новости и договаривались об устройстве новых боев. Приходили сюда и собратья Крибба по профессии, особенно те, кто познал нужду или попал в беду. Все знали об отзывчивости чемпиона: он никогда не захлопывал двери перед коллегой, если только доброе слово или сытный обед могли поднять настроение товарища.

Утром того дня, о котором пойдет речь, 25 августа 1818 года, в уютном пристанище Крибба сидели двое. Одним из них был сам хозяин, сильно располневший за семь лет, что прошли с той поры, когда, готовясь к своему последнему бою, он с тренером, капитаном Барклеем, проходил по горным дорогам миль по сорок в день. Высокий, широкоплечий, с могучей грудью, Крибб весил чуть ли не 280 фунтов, но его мужественное, с крупными чертами лицо и решительный взгляд свидетельствовали, что дородность трактирщика пока не заглушила боевой дух боксера.

Было около одиннадцати часов утра, а перед Криббом на столе уже стояла огромная кружка горького эля. Привычными движениями он резал брусок прессованного черного табака для жевания и мозолистыми пальцами перетирал ломтики в мелкую крошку. Несмотря на свое боевое прошлое, Крибб выглядел как и подобало выглядеть добродушному, почтенному содержателю гостиницы, смирному, доброму, довольному своей жизнью человеку.

Зато его собеседнику, по-видимому, жилось совсем не так легко, и выражение лица у него было иное.

Это был высокий, хорошо сложенный человек, лет на пятнадцать моложе чемпиона. Волевым выражением лица и шириной плеч он напоминал Крибба в расцвете сил. С первого взгляда было очевидно, что перед вами профессиональный боксер. Любой знаток бокса оценил бы его прекрасные природные данные — шестифутовый рост, мощную мускулатуру, великолепное сложение при ста восьмидесяти фунтах веса — и предсказал бы, что, если он наделен еще и смелым сердцем, то далеко пойдет в своей спортивной карьере. Том Уинтер, или Спринг, как он предпочитал себя называть, действительно одержал на родине, в Хирфордшире, ряд замечательных побед. Успехи на провинциальном ринге были подкреплены двумя победами над сильными тяжеловесами в Лондоне. Но вот три недели назад молодому боксеру пришлось пережить горечь поражения от знаменитого Пэйнтера, и он все еще тяжело переживал неудачу.

— Не вешай носа, парень, — сказал чемпион, взглянув на своего расстроенного собеседника из-под мохнатых бровей. — Слишком уж ты принимаешь это к сердцу, Том.

Молодой боксер лишь тяжело вздохнул.

— Не только тебя — побеждали и других, однако они не раскисали так и даже становились потом чемпионами Англии. Вот я, чемпион страны, сижу перед тобой. А разве меня не поколотил Джордж Николс в Бродуотере в 1805 году? Ну и что? Я не бросил ринг, и вот, пожалуйста: когда из Америки приехал Большой Блэк, разве против него выставили Джорджа Николса, а не меня? Говорю тебе: продолжай драться и, черт побери, ты еще станешь чемпионом.

Том Спринг покачал головой.

— Ни в коем случае, отец, ведь для этого придется драться с вами!

— Но не могу же я вечно оставаться чемпионом. Это бессмысленно. В будущем году на ринге файвз-корт я публично, перед всем Лондоном, откажусь от своего звания. И мне хочется передать его тебе. Мне уже не выдержать серьезной тренировки. Прошло мое время.

— Знаете, отец, я ни за что не буду оспаривать ваш титул, пока вы сами от него не откажетесь. А потом посмотрим.

— Ладно, Том. Не волнуйся и жди подходящего момента. А пока для тебя всегда найдутся здесь постель и кусок хлеба.

Спринг стукнул себя кулаком по колену.

— Знаю, отец. С того самого дня, как я приехал из Фаунторпа, вы относились ко мне, как к родному сыну.

— У меня верный глаз. Быть тебе чемпионом.

— Хорош чемпион! Нэд Пэйнтер побил меня в сорок раундов.

— Да, но до этого-то побил его ты.

— И опять побью, клянусь богом!

— Так оно и будет, мой мальчик. Вот Джордж Николс никак не хотел встретиться со мной еще разок. Он знал, что ему не поздоровится. На выигранные деньги он купил себе в Бристоле мясную лавку и живет-поживает, в ус не дует.

— С Нэдом Пэйнтером я еще разделаюсь. Но у меня не осталось ни шиллинга за душой. Те, кто финансировал мои матчи, потеряли в меня веру. Если бы не вы, отец, хоть с сумой иди.

— Что, у тебя совсем ничего нет, Том?

— Мне не на что даже поесть. Все деньги, до последнего пенни, я оставил на ринге в Кингстоне вместе со своим добрым именем. Не знаю, как и жить, если не удастся сейчас же договориться хоть об одном матче. Но кто теперь согласится поддержать меня?

— Вот уж напрасно, дружище! Люди, понимающие толк в боксе, всегда тебя поддержат. Несмотря на неудачу с Нэдом Пэйнтером, ты все равно один из лучших боксеров. Но ведь есть и другие возможности немного заработать. Сегодня утром здесь побывала одна дама. Одета со вкусом, ничего показного, кричащего, а на дверце кареты герб — и вот... Она спрашивала тебя.

— Спрашивала меня? Дама?! — Молодой боксер вскочил, в его глазах отразился ужас. — Отец, уж не хотите ли вы сказать...

— Ничего плохого, мой мальчик. Я на такое не пойду. Тут уж ты не сомневайся.

— Но вы же сами сказали, что я могу немного заработать.

— Пожалуй. Во всяком случае, заработать достаточно, чтобы перебиться в это трудное время. Тут, кажется, есть что-то для тебя подходящее. Она имеет отношение к боксу. Она интересовалась твоим ростом, весом, спрашивала, какого я мнения о твоих способностях. Можешь не сомневаться, ничего плохого о тебе я не сказал.

— Уж не собирается ли она устроить матч?

— Видишь ли, дама эта, по-видимому, кое-что смыслит в боксе. Она расспрашивала и о Джордже Купере, и о Ричмонде Черном, и о Томе Оливере, но все сворачивала на тебя, допытывалась верно ли, что ты лучший из этой компании, да заслуживаешь ли ты доверия. Вот это интересовало ее больше всего, можно ли тебе довериться. Честное слово, Том, будь ты даже боксером-архангелом, и то вряд ли смог бы оправдать все, что я о тебе наговорил.

В дверях показался буфетчик.

— С вашего позволения, мистер Крибб... Снова приехала дама в карете.

Чемпион положил на стол длинную глиняную трубку.

— Подойди сюда, мой мальчик, — сказал он и, потянув своего молодого друга за рукав, подвел его к узкому боковому окну. — Взгляни! Ты когда-нибудь видел более шикарную карету? А пару таких гнедых? Каждый рысак стоит не меньше двухсот гиней! Смотри: и кучер и ливрейный лакей — едва ли кто их перещеголяет! А вот и сама дама... Выходит из кареты... Подожди здесь, мой мальчик, пойду ее встречу.

Том Крибб ушел, а молодой Спринг остался у окна. Он нервно барабанил пальцами по стеклу. Неискушенный деревенский юноша, он не знал женщин большого света, но много слышал о западнях, подстерегающих неопытных людей в больших городах. Слышал он немало рассказов и о боксерах, которых приближали к себе богатые женщины, а потом бросали, как было с гладиаторами в Риме эпохи его заката. Не удивительно, что когда в комнату быстро вошла высокая женщина в вуали, он повернулся к ней с некоторой настороженностью и внутренним трепетом. Однако он несколько успокоился, заметив позади дамы грузную фигуру Тома Крибба, что избавляло его от беседы с глазу на глаз. Дверь за ними закрылась, и леди подчеркнуто неторопливо сняла перчатки. Затем так же неторопливо, сверкая бриллиантами на пальцах, подняла густую вуаль. Только после этого она, наконец повернулась к Спрингу.

— Это он и есть? — спросила она.

Они стояли, рассматривая друг друга с интересом, постепенно сменившимся взаимным восхищением. Она видела перед собой великолепно сложенного юношу, привлекательности которого ничуть не умаляла ни подавляемая застенчивость, ни краска смущения, залившая его щеки. А он видел женщину лет тридцати — высокую, смуглую, властную, с величественной осанкой. Каждая черта ее гордого, прекрасного лица говорила об аристократическом происхождении. Это была женщина, рожденная для придворной жизни. Склонность повелевать была у нее в крови, но ее смягчала очаровательная женственность. Глядя на нее, Том Спринг говорил себе, что еще никогда — ни в жизни, ни в мечтах — он не видел более красивой женщины. Тем не менее какой-то внутренний голос предупреждал его об опасности. Да, у нее прекрасное, непостижимо прекрасное лицо. Но выражает ли оно искренность и доброту? К восхищению ее красотой у Тома примешивалось подсознательное чувство антипатии.

Дама же думала о своем. Она уже не видела в молодом боксере человека и теперь критически рассматривала его как машину, предназначенную для определенной цели.

— Рада познакомиться с вами, мистер... мистер Спринг, — сказала она, осматривая его с придирчивостью барышника, покупающего коня. — Он вовсе не так высок, как вы меня заверяли, мистер Крибб. Мне помнится, вы говорили о шести футах.

— Так оно и есть, сударыня, но это не бросается в глаза. Только тощие кажутся высокими. Вот посмотрите, наши головы на одном уровне, хотя я и лишился шерсти на макушке, а во мне ведь шесть футов.

— Какой у него объем  груди?

— Сорок три дюйма, сударыня.

— На вид вы очень сильны, мистер Спринг, это верно. Надеюсь, вы к тому же и смелы?

Спринг пожал плечами.

— Не мне говорить об этом, сударыня.

— Насчет смелости — уж это я могу вас заверить! — поспешил вмешаться Крибб. — Почитайте, сударыня, номер "Спортивной хроники" с отчетом о встрече Тома с Нэдом Пэйнтером. Как он держался против Нэда! До самой последней секунды, пока тот из него дух не вышиб. Я был его секундантом, и уж мне-то все известно. Могу показать вам куртку, которая была тогда на мне, и вы сразу поймете, до чего Том вынослив.

Дама  жестом руки отклонила предложение Крибба.

— Но ведь Спринг все же проиграл, — холодно заметила она. — Человек, побивший его, несомненно, лучший из них двоих.

— Извините, сударыня, но я не могу с вами согласиться. А мое мнение, — кроме джентльмена Джексона никто в боксерском мире оспаривать не осмелится. Мой парень однажды уже побил Пэйнтера и снова побьет его, если ваша милость сочтет возможным финансировать матч.

Дама вздрогнула и гневно взглянула на чемпиона.

— Почему  вы так  меня назвали?

— Прошу прощения. По привычке. Я так всегда обращаюсь к дамам.

— Я запрещаю вам  называть меня "ваша милость".

— Хорошо, сударыня.

— Я здесь инкогнито. Вы оба должны обещать мне, что не будете наводить обо мне никаких справок. Иначе нам не о чем больше разговаривать.

— Хорошо, сударыня. Я даю слово. Спринг, конечно, тоже. Осмелюсь, однако, заметить, что я не в состоянии запретить своим буфетчикам и подручным разговаривать с вашими слугами.

— Мой кучер и лакей знают обо мне не более вашего. Но у меня мало времени, перейдем к делу. Мне кажется, мистер Спринг, вы сейчас ничем не заняты.

— Совершенно верно, сударыня.

— Со слов мистера Крибба я знаю, что вы готовы драться с кем угодно и в каком угодно весе.

— С любым двуногим! — воскликнул Крибб.

— С кем вы хотите, чтоб я дрался? — спросил молодой боксер.

— Это вас не касается. Если вы действительно согласны драться с кем угодно, имя вашего противника не имеет значения. У меня есть основания не называть его.

— Как хотите, сударыня.

— Вы прекратили тренировку всего несколько недель назад. Сколько вам нужно времени, чтобы полностью войти в форму?

— Недели три, возможно, месяц.

— Хорошо. Я буду оплачивать все расходы по тренировке и, кроме того, платить вам два фунта в неделю. Вот задаток, пять фунтов. Вы будете драться, когда я сама найду, что вы готовы, а обстоятельства благоприятны. Если схватка закончится вашей победой, вы получите пятьдесят фунтов. Вас устраивают мои условия?

— Вполне, сударыня, вы очень щедры.

— И помните, мистер Спринг, я выбираю вас не потому, что вы самый лучший боксер — на сей счет существуют два мнения, — а потому, что вы порядочный человек, как мне дали понять, и вам можно довериться. Да, условия матча должны остаться в секрете.

— Понимаю. Буду молчать.

— Это частный матч. И ничего больше. Тренировку вы начнете завтра.

— Слушаюсь, сударыня.

— Я просила бы мистера Крибба тренировать вас.

— С удовольствием, но, с вашего позволения, сударыня, разве он ничего не получит, если проиграет схватку?

Лицо женщины исказилось, ее кулаки сжались.

— Ни единого пенни! Ни единого пенни, если проиграет! — воскликнула она. — Он не может... не смеет проиграть!

— Ну что ж, сударыня, я никогда не слышал о подобных условиях. Но я сижу на мели, а беднякам выбирать не приходится. Я сделаю все, как вы сказали. Буду тренироваться, пока вы не скажете "хватит", а потом драться там, где вы прикажете. Надеюсь, схватка состоится на большом ринге?

— Да, — ответила она, — ринг будет большой.

— И далеко от Лондона?

— В пределах ста миль. Что вас еще интересует? Мне пора ехать.

— Я хотел бы спросить, сударыня, — озабоченно сказал Крибб, — смогу ли я быть его секундантом? Я помогал ему в двух последних боях.

— Нет! — резко ответила женщина.

Она молча повернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Через несколько мгновений ее изящная карета промчалась мимо окна, свернула на оживленный Хеймаркет и вскоре затерялась в потоке уличного движения.

Боксеры молча посмотрели друг на друга.

— Ну-с, черт побери, это, пожалуй, почище любого петушиного боя! — воскликнул наконец Крибб. — Во всяком случае, пять фунтов у нас в кармане, мой мальчик. Однако как все странно!

После недолгого обсуждения было решено, что Том Спринг будет жить и тренироваться в таверне "Замок", в Хемпстед-Хите, с тем чтобы Крибб мог приезжать туда и наблюдать за ним. На следующий день Том перебрался в "Замок", захватив с собой гири, гантели и скакалку, и сразу приступил к тренировкам, чтобы как можно скорее войти в форму. Однако и ему и его добродушному тренеру трудно было заставить себя серьезно относиться к делу.

— Очень скучаю по табаку, отец, — заметил молодой боксер в конце третьего дня, когда они присели отдохнуть после упражнений. — Право, ничего со мной не случится, если выкурю трубочку.

— Знаешь, мой мальчик, вообще-то это против моих правил, но вот тебе табак и трубка. Честное слово, я не могу себе представить, что сказал бы капитан Барклей из Юри, если бы увидел боксера, который курит во время тренировки! Вот уж он не давал спуска! Он заставил меня сбросить сорок с лишним фунтов, когда тренировал ко второму матчу с Черным.

Спринг закурил и, окружив себя облаком голубого дыма, откинулся на спинку скамейки.

— Вам, отец, было легко соблюдать строгий режим. Вы знали, что вам предстоит. Вы знали место, время, противника. Вы знали, что, когда через месяц выйдете на ринг, в зале будет десять тысяч болельщиков и что они поставили на обоих противников, может, сотню тысяч фунтов. Вы знали, с кем вам придется схватиться и как действовать, чтобы победить. У меня же все иначе. Думаю, это чисто женский каприз и все кончится ничем. Если бы я был уверен, что дело предстоит серьезное, я бы скорее сломал трубку, чем закурил.

Том Крибб озадаченно поскреб затылок.

— Я и сам ничего не понимаю, мой мальчик, кроме одного: платит она прилично. А вообще, если здраво рассудить, кто из лучших боксеров-профессионалов может выстоять против тебя ну хоть полчаса? Уж только не Стрингер, ты его уже побеждал. Купер? Но он сейчас в Ньюкасле. Ричмонда ты сможешь побить, даже не снимая пиджака. Гэсман весит меньше ста семидесяти фунтов. Если еще Билл Нит из Бристоля. Так оно и есть, мой мальчик! Пожалуй, дама решила выпустить против тебя Гэсмана или Билла Нита.

— Но тогда почему не сказать прямо? Я бы постарался получше подготовиться к встрече с Гэсманом, а тем более с Биллом Нитом. Но, черт побери, не могу я тренироваться по-настоящему, не зная, кого увижу перед собой на ринге.

Внезапно беседа боксеров была прервана. Открылась дверь, и в комнату вошла дама. При виде боксеров ее смуглое, красивое лицо вспыхнуло гневом. Она посмотрела на них с таким презрением, что оба с виноватым видом вскочили на ноги. Так они и стояли, потупив глаза и переминаясь с ноги на ногу, словно два огромных провинившихся пса перед раздраженной хозяйкой. Длинные трубки все еще дымились у них в руках.

— Так! — наконец проговорила она, яростно топнув. — И это называется тренировкой!

— Мы очень сожалеем, сударыня, — сконфуженно сказал Крибб. — Я не думал... Я ни на секунду не предполагал...

— Что я приеду проверить, не напрасно ли плачу вам? Конечно, этого вы не предполагали. — Она резко повернулась к Тому Спринту. — Болван! Вас побьют, и тем все кончится.

Юноша сердито посмотрел на нее.

— Я попросил бы вас обойтись без брани, сударыня. У меня тоже есть самолюбие. Согласен, курить во время тренировки — самое последнее дело. Вот перед вашим приходом я и говорил Тому Криббу, что если бы вы не относились к нам как к детям, а сказали бы, где и с кем мне придется драться, я бы сумел взять себя в руки.

— Что верно, то верно, сударыня, — подтвердил чемпион. — Я уверен, что это будет либо Гэсман, либо Билл Нит. Ведь никого другого нет. Так что вы только намекните, и я обещаю, что к нужному дню наш парень будет в самой отличной форме.

Дама презрительно усмехнулась.

— По-вашему, боксировать могут только те, кто зарабатывает на жизнь кулаками?

— Бог мой, так, значит, речь идет о любителе? — воскликнул изумленный Крибб. — Но не можете же вы, в самом деле, требовать от Тома Спринга, чтобы он тренировался три недели для схватки с каким-то аристократом-любителем!

— Больше я не скажу ни слова, — резко ответила дама. — Не ваше дело, кто противник. Но знайте, если вы будете тренироваться так, как сегодня, я выгоню вас и найму другого, более серьезного человека. Не думайте, что меня легко обмануть только потому, что я женщина. В боксе я разбираюсь не хуже любого мужчины.

— Это я сразу понял, с первого вашего слова, — сказал Крибб.

— Поняли — и не забывайте. И не ждите новых предупреждений. Если снова провинитесь, найму другого.

— Вы так и не скажете, с кем мне предстоит драться?

— Нет и нет. Можете поверить, вам или любому другому боксеру в Англии потребуются все силы и умение, чтобы с ним справиться, будь вы даже в самой лучшей спортивной форме. Ну, а сейчас немедленно приступайте к тренировке и смотрите, чтобы я вновь не застала вас без дела.

Она смерила обоих здоровяков надменным взглядом, повернулась на каблучках и величественно вышла из комнаты.

Как только захлопнулась дверь, Крибб протяжно свистнул, посмотрел на своего сконфуженного друга и вытер цветным платком лоб.

— Ну, мой мальчик, придется нам теперь заняться всерьез.

— Правильно, — с серьезным видом отозвался Том Спринг. — Придется нам теперь заняться всерьез.

В течение следующих двух недель дама несколько раз неожиданно появлялась в гостинице, чтобы удостовериться, что ее боксер и в самом деле добросовестно готовится к предстоящей схватке. Обычно она появлялась в помещении для тренировок, когда ее меньше всего ждали, но все же ни разу не имела повода обвинить Тома Спринга и его тренера в недостатке рвения. Том, надев перчатки, подолгу колотил мешок, совершал тридцатимильные прогулки, пробегал милю за почтовой каретой, запряженной хорошей лошадью, и без конца прыгал через скакалку. Много пота пришлось ему пролить, пока не наступил день, когда его тренер с гордостью сказал, что он "согнал последнюю унцию жира и может драться не на жизнь, а на смерть".

Лишь единственный раз дама пришла не одна, а в сопровождении какого-то высокого, хорошо сложенного молодого человека с аристократическими манерами. Его можно было бы назвать очень красивым, если бы не изуродованный в результате какого-то несчастного случая нос. Скрестив руки на груди, он задумчиво смотрел на великолепный торс полуобнаженного боксера, работавшего с гантелями.

— Ну как, по-твоему, подойдет? — спросила дама.

Молодой щеголь пожал плечами.

— Не нравится мне вся эта затея. Не могу кривить душой и уверить, что нравится.

— Ну как же так, Джордж! Я только этим и живу сейчас.

— Знаешь, это как-то не по-английски. Что-то от средневековой Италии, от Лукреции Борджиа. Женщины одинаково неистовы в любви и в ненависти во все века, но твой способ выражения этих чувств явно устарел для  Лондона девятнадцатого столетия.

— Но разве не следует его проучить?

— Да, да! Но, думаю, можно найти другой способ.

— Ты уже испробовал другой способ, а чего добился?

Молодой человек мрачно усмехнулся, отвернул манжету сорочки и взглянул на глубокий рубец на запястье.

— Немногого, что и говорить, — признался он.

— Ты попытался и потерпел неудачу.

— Это верно.

— Так что же остается? Суд?

— Нет, нет, только не это!

— Значит, теперь моя очередь попытаться, и я никому не позволю мне мешать.

— Cara mia! Кто осмелится тебе помешать! Я во всяком случае, и в мыслях этого не держу. Но и помочь тебе ничем не смогу.

— А я и не прошу твоей помощи.

— Верно, ты способна справиться и одна... А теперь, с твоего позволения, если тебе здесь больше нечего делать, вернемся в Лондон. Сегодня поет Гальдони, и я во что бы то ни стало должен попасть в оперу.

Визитеры уехали: он — легкомысленный и беззаботный, она — с решительным, как у самой Судьбы, лицом.

Наконец наступил день, когда Крибб смог сообщить даме, что Спринг находится в наилучшей форме.

— Не в моих силах сделать больше, сударыня. Сейчас он может драться, если даже призом будет целое королевство. Лучше он уже не будет — лишняя неделя только повредит.

Дама окинула Спринга взглядом знатока.

— Он делает вам честь, — произнесла она. — Сегодня вторник. Он будет драться завтра.

— Прекрасно, сударыня. Куда ему придти?

— Внимательно выслушайте меня. Все должно быть сделано так, как я скажу. Вы, мистер Крибб, приведете его в таверну "Золотой крест" на Чаринг-Кросс в среду к девяти часам утра. Там он сядет в дилижанс, отправляющийся в Брайтон, и сойдет в Тандридж-Уэлсе у таверны "Королевский дуб". Здесь он поест того, что можно есть боксерам перед схваткой. В таверне он будет ждать, пока к нему не подойдет грум в темно-красной ливрее. Грум либо передаст ему все, что нужно, на словах, либо вручит письмо с соответствующими распоряжениями.

— А мне разве нельзя с ним поехать?

— Нет.

— Право, сударыня, ну хотя бы до Танбридж-Уэлса! Войдите в мое положение: готовить-готовить парня, а потом вдруг бросить его в самый решающий момент!

— Ничего не поделаешь. Вы слишком известны. О вашем появлении немедленно узнает весь город и это может сорвать мои планы. О вашей поездке не может быть и речи.

— Что ж, подчиняюсь, но я очень огорчен.

— Мне, наверно, надо захватить с собой боксерские трусы и башмаки с шипами? — поинтересовался Спринг.

— Ни в коем случае! Прошу вас не брать ничего, что могло бы выдать вашу профессию. Наденьте ту же самую одежду, что была на вас при нашей первой встрече. Вы должны выглядеть мастеровым или ремесленником.

На озадаченном лице Тома Крибба появилось выражение полнейшего отчаяния.

— Без секунданта, в обычной одежде, в башмаках... Это же совсем не по правилам! Честное слово, сударыня, я сгораю от стыда, что участвую в таком деле. Какой же бой без секунданта? Просто драка, и ничего больше. Я слишком далеко зашел, чтобы умыть руки, но раскаиваюсь, что впутался в эту историю.

Несмотря на то, что указания дамы шли вразрез с профессиональной этикой, воля этой властной женщины восторжествовала, и все было сделано так, как она распорядилась. В девять часов утра Том Спринг уже сидел в дилижансе, отправлявшемся в Брайтон, и махал рукой Тому Криббу, стоявшему у дверей "Золотого Креста" в окружении своих поклонников из официантов и конюхов таверны. Была та мягкая пора года, когда лето незаметно переходит в осень и зеленая листва буков и папоротника покрывается первой позолотой. Выросший в деревне юноша вздохнул всей грудью, как только дилижанс, запряженный шестеркой серых в яблоках лошадей, оставил позади скучные улицы Саутварка и Льюишема. Он любовался чудесными видами, которые открывались перед ним, когда дилижанс проезжал мимо тщательно ухоженных садов и полей Ноула, а потом, перевалив Риверсайд-Хилл, огибал широкие просторы Кентской низменности. Миновав Танбриджскую школу и Саутборо, дилижанс покатил по крутой дороге, петлявшей среди причудливых обнажений песчаника, и остановился перед большой таверной — ее и называла дама в своих последних наставлениях. Спринг вышел из дилижанса и заказал в столовой бифштекс с кровью, как рекомендовал тренер. Едва он покончил с ним, как появился слуга в темно-красной ливрее и с удивительно невыразительным лицом.

— Прошу прощения, сэр, не вы ли мистер Спринг... мистер Томас Спринг из Лондона?

— Это я, молодой человек.

— В таком случае я должен передать вам следующее указание: вы пробудете здесь ровно час после еды, потом сядете в фаэтон, который найдете у входа в таверну, и я доставлю вас куда надо.

Молодой боксер никогда не терял хладнокровия, что бы ни происходило на ринге и вокруг него. Истошные крики болельщиков, возбужденные вопли толпы, вид противника только бодрили его, заставляли радостно биться его смелое сердце и вызывали в нем желание доказать, что он вправду является центром кипящих страстей. Но теперешнее одиночество и неопределенность действовали на него гнетуще. Он бросился на кушетку, набитую конским волосом, и попытался вздремнуть, но волнение и беспокойство гнали сон, и в конце концов он встал и принялся мерить шагами пустую комнату. Вдруг из-за двери показалась чья-то широкая румяная физиономия.    Заметив, что его присутствие обнаружено, незнакомец вошел в комнату.

— Прошу прощения, сэр, — сказал он, — мне кажется, я имею честь разговаривать с мистером Томасом Спрингом?

— К вашим услугам.

— Боже мой! Я чрезвычайно польщен, что вы находитесь под крышей моего дома. Моя фамилия Кордери, сэр, я владелец этой старомодной гостиницы. Я так и думал, что мои глаза не обманывают меня. Я всего лишь скромный любитель бокса, сэр. В сентябре прошлого года я был в Маулси. Вы тогда побили Джека Стрингера из Роклиффа. Замечательный бой, очень красивый бой, осмелюсь сказать. Мое суждение не так уж легковесно, сэр; вот уже много лет не было ни одного матча в Кенте или Суссексе, на котором вы не увидели бы Джо Кордери у самого ринга. Спросите мистера Грегстона из таверны "Чопхауз" в Холборне, он вам кое-что расскажет о старом Джо Кордери. Между прочим, мистер Спринг, вы к нам случайно пожаловали не для того, чтобы провести бой? Сразу видно, что вы в прекрасной форме. Буду весьма признателен, если вы откроете мне секрет.

У Спринга мелькнула мысль, что, доверившись владельцу гостиницы, он, возможно, узнает больше, чем расскажет сам, но он был человеком слова и не забыл, что обещал молчать.

— Просто хочу спокойно провести день в деревне, мистер Кордери. Вот и все.

— Вот те раз! А я-то надеялся, что наклевывается добрая потасовка. У меня есть нюх на такие дела, мистер Спринг, не думал я, что предчувствие меня обманет. Но вам-то лучше знать. Может, позже мы с вами съездим взглянуть на мои плантации хмеля — сейчас самое подходящее время года, сэр.

Том Спринг не умел хитрить, и его неуклюжие отговорки вряд ли звучали очень убедительно, но тут, в самый разгар их беседы, в комнату вошел официант и сообщил Спрингу, что его ожидает фаэтон. Глаза Кордери заблестели от любопытства и нетерпения.

— А вы, кажется, утверждали, будто никого не знаете в наших краях, мистер Спринг!

— Видите ли, мистер Кордери, есть тут у меня один добрый приятель, он и прислал за мной свою двуколку. Вероятно, я вернусь в город ночным дилижансом. Через час-другой я загляну сюда, и мы с вами выпьем по чашке чаю.

У дверей гостиницы стоял четырехместный фаэтон, запряженный прекрасным черным рысаком, на козлах сидел слуга в темно-красной ливрее. Том Спринг уже уселся было рядом с ним, но слуга торопливо шепнул, что у него есть распоряжение посадить мистера Спринга сзади. Том опустился на заднее сиденье, и фаэтон тут же умчался. Взволнованный Кордери, теперь уже совсем убежденный в том, что затевается нечто очень интересное, побежал в конюшню, громко приказал конюхам запрягать и уже через несколько минут бросился по горячим следам вдогонку за фаэтоном, расспрашивая на каждом перекрестке о черном рысаке и кучере в темно-красной ливрее.

Тем временем фаэтон несся по направлению к Кроуборо. Когда до него оставалось всего несколько миль, кучер свернул с шоссе на узкую дорогу, обрамленную буками, рыжевато-коричневая листва которых образовывала тенистый свод. По этому рыжевато-золотистому тоннелю впереди фаэтона в том же направлении шла высокая, грациозная дама. Когда коляска поравнялась с ней, кучер остановил лошадь. Дама отступила в сторону и взглянула на седоков.

— Хочу верить, что вы в наилучшей форме, — сказала она, пристально рассматривая боксера. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, сударыня, самым лучшим образом.

— Я сяду рядом с вами, Джонсон. Нам еще довольно далеко ехать. Поезжайте через Нижний Уоррен, а затем сверните на дорогу, огибающую Гравел Хэнгер. Я скажу, где остановиться. Но не торопись, у нас в запасе двадцать минут.

Словно в необычном сне, перед молодым боксером проплыл лабиринт уединенных аллей. Но вот фаэтон остановился у какой-то калитки; за ней начинался густо заросший молодой порослью ельник. Дама вышла из коляски и жестом приказала Спрингу последовать ее примеру.

— Ждите нас в дальнем конце аллеи, — распорядилась она, обращаясь в кучеру. — Мы задержимся здесь. Мистер Спринг, будьте добры, идите за мной. Я отправила письмо, в котором назначила здесь свидание.

По извилистой тропинке они быстро пересекли ельник, перебрались через изгородь и оказались в соседнем лесу, наполненном глухим кудахтаньем фазанов. Пройдя его, они попали в чудесный холмистый парк, по которому там и сям были разбросаны могучие дубы; парк вплотную подходил к красивому особняку елизаветинской эпохи, от фасада которого спускались украшенные балюстрадами террасы. По парку, направляясь к лесу, шел человек.

Дама схватила боксера за руку.

— Вот ваш противник! — воскликнула она.

Они стояли в тени деревьев и хорошо видели незнакомца, тогда как от него их скрывала тень деревьев. До него оставалось еще несколько ярдов. Том Спринг рассматривал его с огромным интересом. Это был высокий мужчина могучего сложения, одетый в синий сюртук с позолоченными, сверкавшими на солнце пуговицами, белые бриджи из рубчатой материи и сапоги для верховой езды. Он шел быстрой, энергичной походкой и время от времени ударял себя по ноге хлыстом. Внешность и осанка выдавала в нем волевого, энергичного человека.

— Послушайте, да ведь это же джентльмен! — воскликнул Спринг. — Нет, сударыня, это не по моей части! Я ничего не имею против этого человека, а у него не может быть зла против меня. Что я должен с ним сделать?

— Подраться с ним! Избить его! Для этого я вас и привезла.

Том Спринг с возмущением отвернулся.

— Я приехал сюда вести честный бой, сударыня, а не избивать человека, который и не помышляет о драке. Схватка не состоится.

— Вы еще не успели разглядеть его как следует, а уже струсили! — прошипела дама. — Боитесь, что он вас побьет?

— Думайте как хотите, но дело это не для меня.

Дама побледнела от досады и гнева.

— Болван! — крикнула она. — Неужели все сорвется в последнюю минуту? Вот здесь, в бумаге, пятьдесят фунтов. Вы отказываетесь от пятидесяти фунтов?

— Это дело для труса. Мне оно противно.

— Для труса? Этот человек тяжелее вас на тридцать фунтов и сильнее любого боксера-любителя в Англии!

Молодой боксер почувствовал некоторое облегчение. В конце концов заработанные честным путем пятьдесят фунтов очень ему пригодятся. Вот только бы убедиться, что перед ним достойный противник и что он не против помериться силами.

— Откуда вы знаете, что он так силен? — спросил Том.

— Еще бы не знать! Я его жена.

Она повернулась и мгновенно исчезла в кустарнике. Незнакомец был уже совсем близко, и при взгляде на него Спринг почти перестал колебаться. Он увидел массивного человека лет тридцати, с широкой грудью, мрачным, грубым лицом, густыми нависшими бровями и жесткой складкой губ. Весил он не меньше двухсот десяти фунтов и двигался походкой натренированного атлета. Заметив стоящего под деревом Спринга, неизвестный ускорил шаги и легко перепрыгнул через разделявшую их изгородь.

— Эй, ты — крикнул он, останавливаясь в нескольких ярдах от Спринга и оглядывая его с ног до головы. — Кто ты, черт тебя возьми, откуда ты, черт возьми, появился и какого черта тебе нужно на моей усадьбе?

Тон незнакомца был еще оскорбительнее, чем его слова. Щеки Спринга залил румянец гнева.

— Послушайте, мистер, — сказал он. — Быть вежливым ничего не стоит. С какой стати вы так со мной разговариваете?

— Ах ты негодяй! Да я пинками выгоню тебя из усадьбы. Стоишь на моей земле и еще осмеливаешься дерзить? — Незнакомец поднял хлыст и угрожающе двинулся на Спринга. — Уйдешь ты или нет? — крикнул он, занося хлыст.

Уклоняясь от удара, Том Спринг отскочил в сторону.

— Не торопитесь, мистер, — сказал он. — Если уж по справедливости, то вам следует знать, с кем вы имеете дело. Я Спринг, профессиональный боксер. Может быть, вы обо мне слышали?

— Так я и думал, что ты мерзавец из этой породы. Я уже имел дело с вашей братией и еще не встретил ни одного, кто мог бы выстоять против меня хоть пять минут. Может, хочешь попробовать?

— Если только вы посмеете поднять на меня хлыст, мистер...

— Так вот же тебе! — И незнакомец со всего размаха ударил юношу хлыстом по плечу. — Будешь ты теперь драться?

— А я за тем и приехал. — Спринг облизнул сухие губы. — Бросайте, мистер, свой хлыст. Драться так драться. Я как раз натренирован и готов схватиться с кем угодно. Вы сами напрашиваетесь. Что ж, только не пеняйте потом.

Незнакомец уже снимал синий сюртук со своих широких плеч. Под сюртуком оказалась жилетка из атласа с узорами в виде веточек, он снял и ее и вместе с сюртуком повесил на сук ольхи.

— Значит, говоришь, натренирован? — бормотал он. — Черт побери, сейчас я с тобой разделаюсь... Будет тебе тренировка!

Если Том Спринг еще сомневался, не злоупотребляет ли он своим преимуществом, то теперь его сомнения окончательно рассеялись. Перед ним стоял уверенный в себе, физически великолепно развитый человек. Особенно ясно это стало после того, как незнакомец снял черный атласный галстук с большим рубином и сорвал с толстой, мускулистой шеи тесный белый воротничок. Затем он не спеша отстегнул золотые запонки и засучил рукава, обнажая мощные волосатые руки, которые могли бы послужить моделью для скульптора.

— Подойди поближе к изгороди, — предложил он, закончив подготовку, — там просторнее.

Боксер не отставал в приготовлениях от своего грозного противника. Повесив на куст шляпу, сюртук и жилет, он вышел на открытое место.

— По-уличному или по правилам? — хладнокровно спросил любитель.

— По правилам.

— Отлично. Принимай стойку, Спринг. Давай попробуем.

Они стояли друг против друга на опушке леса, на круглой, поросшей травой поляне, через которую пробегала тропинка. С лица незнакомца сошло вызывающее, надменное выражение, теперь на его губах играла мрачная усмешка, а глаза под густыми бровями яростно сверкали. Судя по стойке, он был весьма опытным боксером. Том Спринг, легко передвигаясь вправо и влево и выжидая момент, когда противник откроется, внезапно понял, что ни Спрингер, ни даже сам Пэйнтер не представляли для него такой опасности. Левая рука любителя была вынесена вперед, правая защищала несколько отклоненный назад корпус, голова надежно прикрыта. Спринг попытался нанести легкий удар в солнечное сплетение и одновременно в лицо, но любитель моментально обрушил на Тома серию сокрушительных ударов, от которых он лишь с большим трудом уклонился. Спринг отскочил назад но противник продолжал его преследовать. Один из сильных ударов отбросил вниз правую руку Спринга, второй, в плечо, свалил его на землю, и незнакомец упал на него. Они тут же вскочили на ноги и, зло взглянув друг на друга, снова приняли боевую стойку.

Теперь уже не оставалось сомнений, что любитель не только тяжелее, но и сильнее Спринга. Ему удалось еще дважды свалить Тома с ног. В одном случае он сбил его тяжелыми ударами, в другом просто швырнул на спину. Такие падения могли бы отбить охоту продолжать бой у менее стойкого человека, но Том Спринг видел в них лишь мелкие неприятности, неизбежные в его профессии. В синяках, с трудом переводя дыхание, он вновь мгновенно вскакивал с земли. Изо рта у него текла тонкая струйка крови, но твердый взгляд голубых глаз говорил, что его боевой дух не сломлен.

Постепенно Спринг освоился с агрессивной тактикой противника и все успешнее отражал его атаки. Любитель продолжал нападать и в четвертом раунде, но Том изменил тактику защиты. До сих пор он только отступал и потому проигрывал. Теперь, выждав момент, когда противник вновь ринулся на него, Том левой рукой нанес мощный прямой удар, усиленный не только рывком самого Спринга, но и резким встречным броском противника. Столкновение оказалось настолько сильным, что Спринга отбросило назад, любитель же закачался, отступил и, закрыв лицо рукой, прислонился к дереву.

— Пора, пожалуй, на том и закончить, — предложил Спринг, — не то вам придется плохо.

Любитель невнятно выругался и сплюнул кровь.

— Давай дальше! — крикнул он.

Том понимал, что сейчас его задача не из легких. Получив жестокий урок, любитель уже не пытался выиграть бой наскоком и не надеялся поколотить опытного боксера так, как он поколотил бы на деревенской ярмарке какого-нибудь неотесанного увальня. Теперь он не просто пускал в ход кулаки, а продумывал и рассчитывал каждый свой удар и умело перемещался по площадке. Спринг признал про себя, что, если бы незнакомец прошел профессиональную тренировку, он мог бы с успехом противостоять первоклассным боксерам. Он умело защищался и отвечал молниеносными контратаками. С железной стойкостью он переносил любые удары, а когда ему удавалось войти в клинч, с силой швырял на землю более легкого Спринга. И все же ошеломляющий удар, на который он сам напросился своей тактикой в начале боя и который заставил его трезвее взглянуть на своего противника, все больше на нем сказывался. Он уже не так быстро ориентировался, его удары становились все слабее. К тому же он дрался с самым осторожным и хладнокровным из всех прославленных боксеров, не упускавшим ни единой возможности нанести удар или воспользоваться полученным преимуществом. Медленно, раунд за раундом его выматывал расчетливый и стремительный противник, наносивший сильные и точные удары. Наконец любитель в изнеможении остановился; он задыхался, его лицо (вернее, то, что не было залито кровью) побагровело от напряжения. Он дошел до предела человеческой выносливости. Его противник, тоже покрытый синяками и избитый, но по-прежнему хладнокровный, готовый к бою и по-прежнему опасный, стоял и ждал.

— Я же говорю, что лучше на том и прекратить, — повторил Спринг. — С вами кончено.

Но самолюбие не позволяло побежденному примириться с подобным исходом. Зарычав от бешенства, забыв о всяких правилах, он снова ринулся на Спринга, осыпая его градом беспорядочных ударов. В первое мгновение этот натиск ошеломил Спринга. Затем он сделал шаг в сторону, нанес удар, и незнакомец, взмахнув руками, рухнул на землю. Он распростерся на траве, раскинув огромные руки и ноги и обратив к небу обезображенное лицо.

Спринг молча смотрел на лежавшего без сознания человека, пока не почувствовал на своей обнаженной руке чье-то мягкое и теплое прикосновение. Рядом с ним стояла та же дама.

— Не теряйте времени! — воскликнула она, сверкая черными глазами. — Бейте его!

Вскрикнув от отвращения, Спринг оттолкнул женщину, но она схватила его за руку.

— Я заплачу вам семьдесят пять фунтов...

— Бой окончен, сударыня. Я больше до него не дотронусь.

— Сто фунтов! Целых сто фунтов. Они у меня здесь, в корсаже. Вы отказываетесь от ста фунтов?

Спринг отвернулся. Неожиданно женщина метнулась мимо него, намереваясь ударить поверженного каблуком в лицо, но Спринг грубо оттащил ее.

— Отойдите! — крикнул он, встряхивая даму. — Постыдились бы бить лежачего.

Мужчина застонал и повернулся на бок. Потом он с трудом сел, провел влажной рукой по лицу и, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Ну что ж, — произнес он, пожимая широкими плечами, — схватка была честной, мне не на что жаловаться. В свое время я был любимым учеником Джексона, но вы оказались лучше меня.

Внезапно взгляд его упал на лицо разгневанной женщины.

— А, Бетти! — воскликнул он. — Так это тебя я должен благодарить! Как же я не догадался, когда получил твое письмо!

— Да, мой повелитель, — ответила женщина, насмешливо приседая. — Это меня ты должен благодарить. Все подстроила твоя жена. Я спряталась вот за теми кустами и смотрела, как тебя избивали, словно собаку. Ты не получил всего, что мне хотелось, но, думаю, с таким лицом ты не скоро сможешь пленять женщин. Помнишь, что ты тогда сказал, мой повелитель? Помнишь эти слова?

Несколько мгновений незнакомец ошеломленно молчал, затем схватил валявшийся на земле хлыст и взглянул на женщину из-под нависших бровей.

— Ты сущий дьявол! — воскликнул он.

— А что скажет гувернантка? — спросила женщина.

Побелев от ярости, незнакомец бросился на нее с занесенным хлыстом, но Спринг, раскинув руки, быстро встал между ними.

— Так не годится, сэр. Я не могу этого допустить.

Незнакомец злобно посмотрел на жену из-за плеча боксера.

— Так это все в отместку за дорогого Джорджа! — горько усмехнулся он. — Но и бедный Джордж со своим сломанным носом, видимо, уже получил отставку. Ты что, перешла на боксеров? Путаешься со спортсменом?

— Лжец! — воскликнула женщина.

— А, сударыня, задело? Ну что ж, вот вы вдвоем и предстанете перед судом за браконьерство и физическое насилие. Какая будет картина, бог мой, какая картина!

— Ты не сделаешь этого, Джон!

— Не сделаю?! Подождите здесь минуты три, и вы увидите, сделаю или нет.

Он сорвал с дерева свою одежду и, все еще пошатываясь, побежал через поле, свистком созывая своих людей.

— Живо! Живо! — крикнула дама Спрингу. — Нельзя терять на минуты! — Бледная и дрожащая, она задыхалась от волнения. — Он поднимет на ноги всю округу. Это будет ужасно... Ужасно!

Женщина побежала по узкой извилистой тропинке, и Спринг, одеваясь на ходу, бросился за ней. По полю, справа от них уже спешил на свисток вооруженный лесник. Два батрака, метавшие сено, прекратили работу и, не выпуская вил, оглядывались по сторонам. Но дорога оставалась пока безлюдной, а фаэтон поджидал их. Лошадь мирно пощипывала траву у обочины, на высоких козлах дремал кучер. Дама быстро вскочила в коляску и знаком подозвала Спринга.

— Вот ваши пятьдесят фунтов, — сказала она, передавая ему завернутые в бумагу деньги. — Вы идиот, что не воспользовались случаем и не превратили их в сотню. Мы с вами в расчете.

— Но куда же мне идти? — спросил боксер, растерянно всматриваясь в разбегавшиеся во все стороны тропинки. — Куда мне идти?

— К дьяволу! — крикнула женщина. — Гони, Джонсон!

Фаэтон сорвался с места и исчез за поворотом дороги. Том Спринг остался один.

Со всех сторон неслись крики и свистки. Он понимал, что теперь, когда даме удалось избавиться от неприятной перспективы разделить с ним его судьбу, ей совершенно безразлично, попадет он в беду или нет. Собственно, и сам Том Спринг начал испытывать безразличие ко всему. Он был до смерти утомлен, от падений и ударов у него болела голова, к тому же его глодала обида. Он медленно побрел по дороге, не имея ни малейшего представления о том, где надо свернуть на Танбридж-Уэлс. В отдалении послышался лай собак, и он понял, что их пускают по его следу. Убежать от них нельзя, и Том решил, что с таким же успехом может подождать собак и здесь. Он вырвал из изгороди кол потяжелее и, крайне обозленный, угрюмо присел в ожидании того, что ему предстояло.

Но первым появился не враг, а друг. Из-за поворота дороги вылетела двуколка с впряженным в нее резвым рыжим коньком. Двуколкой правил румяный владелец гостиницы "Королевский дуб". Он бешено размахивал кнутом и поминутно оглядывался назад.

— Прыгайте ко мне, мистер Спринг, прыгайте! — крикнул он, натягивая вожжи. — И люди и собаки... Сейчас они будут здесь... Садитесь скорее! Пошел, Рыжик!

Больше он не проронил ни слова, пока они буквально не пролетели, словно на скачках, две мили и не оказались в безопасности на Брайтонской дороге. Только здесь он бросил вожжи на спину коня и толстой ручищей хлопнул Тома Спринга по плечу.

— Великолепно! — воскликнул он. Его большое красное лицо сияло от восторга. — Боже мой, как это было прекрасно!

— Что? — удивился Спринг. — Вы видели бой?

— С начала до конца! Клянусь честью! И подумать только, что я дожил до счастья стать одним-единственным зрителем такого матча! О, это было замечательно! — кричал он в бурном восторге. — Видеть, как его милость упал, словно бык от удара в затылок, а ее милость, сидя за кустами, хлопала в ладоши! Я предчувствовал, что предстоит что-то интересное, и следил за вами всю дорогу. Когда вы остановились, я привязал Рыжика к дереву в рощице и через лес прокрался за вами. И хорошо, что так сделал, потому что сейчас вся округа поднята на ноги.

Спринг в крайнем изумлении бессмысленно глазел на своего спутника.

— Его милость! — наконец выдохнул он.

— Именно, мой мальчик, лорд Фолкэнбридж, вице-губернатор, председатель суда графства, пэр королевства — вот кто ваш противник.

— Боже милосердный!

— А вы не знали? Пожалуй, это к лучшему. А то вы быть может, и не отколотили бы его так основательно. Но имейте в виду, если бы вы не победили его, то уж он отделал бы вас как следует! В нашем графстве нет человека, способного выстоять против него. Браконьеров и цыган он избивает по двое, по трое сразу. Его тут все боятся. Но вы отдули его за милую душу. О дружище, это было прекрасное зрелище!

Но Спринг, слишком ошеломленный услышанным, не отвечал. Лишь после того, как он оказался под гостеприимным кровом гостиницы, умылся и плотно поел, он пригласил к себе мистера Кордери. Том рассказал ему о событиях, которые предшествовали этому необыкновенному приключению, и попросил хозяина гостиницы объяснить ему, что все это может значить Кордери внимательно выслушал гостя, то и дело тихонько посмеиваясь. Потом он вышел из комнаты и тут же вернулся с истрепанной газетой и разгладил ее на коленях.

— Это "Пентайльский вестник", мистер Спринг, — другую такую сплетницу, как эта газетка, не скоро найдешь. Если они пронюхают про сегодняшнее дело, то уж не упустят случая как следует его преподнести. Однако мы с вами никому не скажем! Ее милость вряд ли станет болтать, да и его милость, думается, тоже попридержит язык, хотя он во гневе и устроил за вами погоню. Вот, мистер Спринг, послушайте. Я прочитаю, а вы курите свою трубку. Это номер за июль прошлого года, а говорится тут следующее:

"ПОТАСОВКА В ВЫСШЕМ ОБЩЕСТВЕ

Теперь уже не секрет, что разногласия, уже сколько лет существовавшие между лордом Ф. и его очаровательной супругой, в последние дни достигли апогея. Чрезмерное увлечение его милости спортом, а также внимание, которое он, как говорят, уделял живущей у него в доме особе низкого звания, давно уже вызывали недовольство леди Ф.

Последнее время она искала утешения в дружбе с неким джентльменом — назовем его сэром Джорджем У...ном. Сэр Джордж, известный дамский угодник и прекрасно сложенный молодой человек, с удовольствием взялся утешать прелестную страдалицу. Однако результат оказался весьма печальным как для чувств ее милости, так и для красоты джентльмена. Лорд Ф. с группой слуг захватил парочку врасплох во время свидания недалеко от своего особняка. Несмотря на протесты дамы, лорд Ф. пустил в ход свою силу и умение и постарался наказать несчастного Лотарио так, чтобы, как он выразился на прощание, сэр Джордж не мог уже более пленять женщин своей внешностью. Леди Ф. покинула его милость и уехала в Лондон, где, несомненно, ухаживает сейчас за своим обезображенным Аполлоном. Есть все основания предполагать, что дело закончится дуэлью, хотя ко времени сдачи номера в печать мы еще не располагали точными сведениями".

Владелец гостиницы отложил газету.

— Вы удостоились чести попасть в высшее общество, мистер Томас Спринг! — сказал он.

Боксер провел рукой по своему избитому лицу.

— Знаете, мистер Кордери, — сказал он, — меня вполне устраивает и низшее общество.