ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

Николай Васильевич Гоголь

________________

Белинский Виссарион Григорьевич

Похождения Чичикова, или мёртвые души

Поэма Н. Гоголя

Издание второе. Москва. 1846.

В. Г. Белинский. Собрание сочинений в трех томах

Под общей редакцией Ф. М. Головенченко

ОГИЗ, ГИХЛ, М., 1948

Том III. Статьи и рецензии 1843-1848

Редакция В. И. Кулешова

________________

Ни время, ни место не позволяют нам входить в подробные объяснения о "Мертвых душах", тем более что это мы непременно сделаем в скором времени, представив читателям "Современника", может быть, не одну статью вообще о сочинениях Гоголя и о "Мертвых душах" в особенности. {459} Теперь же скажем коротко, что, по нашему крайнему разумению и искреннему, горячему убеждению, "Мертвые души" стоят выше всего, что было и есть в русской литературе, ибо в них глубокость живой общественной идеи неразрывно сочеталась с бесконечною художественностию образов, и этот роман, почему-то названный автором поэмою, представляет собою произведение, столь же национальное, сколько и высокохудожественное. В нем есть свои недостатки, важные и неважные. К последним относим мы неправильности в языке, который вообще составляет столь же слабую сторону таланта Гоголя, сколько его слог (стиль) составляет сильную сторону его таланта. Важные же недостатки романа "Мертвые души" находим мы почти везде, где из поэта, из художника силится автор стать каким-то пророком и впадает в несколько надутый и напыщенный лиризм... К счастию, число таких лирических мест незначительно в отношении к объему всего романа, и их можно пропускать при чтении, ничего не теряя от наслаждения, доставляемого самим романом.

Но, к несчастию, эти мистико-лирические выходки в "Мертвых душах" были не простыми случайными ошибками со стороны их автора, но зерном, может быть, совершенной утраты его таланта для русской литературы... {460} Все более и более забывая свое значение художника, принимает он тон глашатая каких-то великих истин, которые в сущности отзываются не чем иным, как парадоксами человека, сбившегося с своего настоящего пути ложными теориями и системами, всегда гибельными для искусства и таланта. {461} Так например, в прошлом году вдруг появилась статья Гоголя о переводе "Одиссеи" Жуковским, до того исполненная парадоксов, высказанных с превыспренними претензиями на пророческий тон, что один бездарный писатель нашел себя в состоянии написать по этому поводу статью, грубую и неприличную по тону, но справедливую и основательную в опровержении парадоксов статьи Гоголя. {462} Это опечалило всех друзей и почитателей таланта Гоголя и обрадовало всех врагов его. Но история не кончилась этим. Второе издание "Мертвых душ" явилось с предисловием, которое... которое... испугало нас еще больше знаменитой в летописях русской литературы статьи об "Одиссее"... Это предисловие внушает живые опасения за авторскую славу в будущем (в прошедшем она непоколебимо прочна) творца "Ревизора" и "Мертвых душ"; оно грозит русской литературе новою великою потерею прежде времени... Предисловие это странно само по себе, но его тон... C'est le ton qui fait la musique, говорят французы... {Это тон, который делает музыку. - Ред.} В этом тоне столько неумеренного смирения и самоотрицания, что они невольно заставляют читателя предполагать тут чувства совершенно противоположные...

"Кто бы ты ни был, мой читатель, на каком бы месте ни стоял, в каком бы звании ни находился, почтён ли ты высшим чином (,) или человек простого сословия, но если тебя вразумил бог грамоте и попалась уже тебе моя книга, {463} я прошу тебя помочь мне".

Вы думаете, это начало предисловия к "Путешествию московского купца Трифона Коробейникова с товарищи в Иерусалим, Египет и Синайской горе, предприятое по особливому соизволению государя царя и великого князя Иоанна Васильевича в 1583 году"? - Нет, ошибаетесь: это начало предисловия ко второму изданию поэмы "Мертвые души"... Но далее -

"В книге, которая перед тобой, которую, вероятно, ты уже прочел {Автор не шутя думает, что его книгу прочли даже люди простого сословия... Уж не думает ли он, что нарочно для нее выучились они грамоте и пустились в литературу?..} в ее первом издании, изображен человек, взятый из нашего же государства. Ездит он по нашей русской земле, встречается с людьми всяких сословий, от благородных до простых. Взят он больше затем, чтобы показать недостатки и пороки русского человека, а не его достоинства и добродетели, и все люди, которые окружают его, взяты также затем, чтобы показать наши слабости и недостатки; лучшие люди и характеры будут в других частях. В книге этой многое описано неверно, не так, как есть и как действительно происходит в русской земле, потому что я не мог узнать всего: мало жизни человека на то, чтобы узнать одному и сотую часть того, что делается в нашей земле. Притом от моей собственной оплошности, незрелости и поспешности произошло множество всяких ошибок и промахов, так что на каждой {464} странице есть что поправить: я прошу тебя, читатель, поправить меня. Не пренебреги таким делом. Какого бы ни был ты сам высокого образования и жизни высокой (?), и какою бы ничтожною ни показалась в глазах твоих моя книга и каким бы ни показалось тебе мелким делом ее исправлять и писать на нее замечания, - я прошу тебя это сделать. А ты, читатель, не высокого образования и простого звания, не считай себя таким невежею {Вероятно, автор хотел сказать невеждою. Замечательно, как умеет он ободрять простых людей, чтобы они не пугались его величия...}, чтобы ты не мог меня чему-нибудь поучить", - и пр. {465}

Вследствие всего этого скромный автор наш просит всех и каждого "делать свои заметки сплошь на всю его книгу, не пропуская ни одного листа ее" и "читать ее не иначе, как взявши в руки перо и положивши лист почтовой бумаги", а потом пересылать к нему свои заметки. Итак, мы не можем теперь вообразить себе всех русских людей иначе, как сидящих перед раскрытою книгою "Мертвых душ" на коленях, с пером в руке и листом почтовой бумаги на столе; чернильница предполагается сама собою... Особенно люди невысокого образования, невысокой жизни и простого сословия должны быть в больших хлопотах: писать не умеют, а надо... Не лучше ли им всем пуститься за границу для личного свидания с автором, - ведь на словах удобнее объясниться, чем на бумаге... Оно, конечно, эта поездка обойдется им дорогонько, зато какие же результаты выйдут из этого!.. К чему весь этот фарс? - спросите вы, читатели. Отвечаем вам словами одного из героев комедии Гоголя: "Поди ты, спроси иной раз человека, из чего он что-нибудь делает..."

В этом фантастическом предисловии есть весьма утешительное извещение, что "воспоследует издание новое (то есть новое издание) этой книги, в другом и лучшем виде". Боже мой, как вздорожают тогда первые два издания! Ведь до этого, второго, "Мертвые души" продавались по десяти рублей серебром вместо трех...

Комментарии

Подготовка текста статей: "Русская литература в 1845 году"; "Мысли и заметки о русской литературе", "Петербургский сборник", "О жизни и сочинениях Кольцова", "Николай Алексеевич Полевой" и комментарии к ним - А. Н. Дубовикова; подготовка текста статей: "Сочинения Александра Пушкина", "Взгляд на русскую литературу 1846 года", "Похождения Чичикова, или Мертвые души", "Выбранные места из переписки с друзьями", "Письмо к Гоголю", "Ответ "Москвитянину", "Взгляд на русскую литературу 1847 года" и комментарии к ним - Б. И. Кулешова.

"ВЫБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ ПЕРЕПИСКИ С ДРУЗЬЯМИ" НИКОЛАЯ ГОГОЛЯ

"Современник", 1347, т. I, № 2, отд. III, стр. 103-134 (ценз. разр. конец января 1847). Подпись: В. Б. Печатается по журнальному тексту.

В январе 1847 года вышла реакционная книга Н. Гоголя "Выбранные места из переписки с друзьями", в которой он отказывался от "Ревизора" и "Мертвых душ" и выступал проповедником обскурантизма и крепостничества. Об опасности духовного падения Гоголя Белинский предупреждал еще в 1842 году. Об этом же критик писал и в рецензии на второе издание "Мертвых душ", в предисловии к которому Гоголь занял позу кающегося в своих "грехах" христианина. В книге "Выбранные места" Гоголь позволил себе резкие выпады против своих "почитателей" и "хвалителей", среди которых, разумеется, на первом месте был Белинский.

459 Тем самым Гоголь санкционировал новый поход реакционной журналистики против Белинского и его "партии". В "Северной пчеле", 1847, № 8, Булгарин писал: "Мы всегда говорили, что г. Гоголь, как умный человек, не мог никогда одобрить того, что провозглашала о нем партия, и он подтвердил это собственным сознанием. Честно и благородно!"

460 В таком же духе писал и Л. Брант в "Северной пчеле", 1847, № 67, Сенковскнй в "Библиотеке для чтения", 1847, т. XXX, № 1, отд. VI, кн. Вяземский в "Санктпетербургских ведомостях", 1847, № 90 и 91, Шевырев в "Москвитянине", 1848, № 1.

461 Передовой общественностью книга Гоголя была встречена с резким осуждением. Осуждали ее даже ближайшие друзья Гоголя из славянофильского лагеря (С. Т. и К. С. Аксаковы). С резкой статьей выступил Э. Губер в "Санктпетербургских ведомостях", 1847, № 37. Белинский в одном из писем одобрительно отзывался об этой статье (см. "Письма", т. III, стр. 176, 186).

462 Однако в этих осуждениях Гоголя много было морализирования, попыток понять "изнутри" и, может быть, усовестить писателя, отдавшегося всецело во власть гордыни. Такова статья В. Майкова в "Отечественных записках", 1847, т. L, письма Н. Ф. Павлова к Гоголю, напечатанные сначала в "Московских ведомостях", 1847, №№ 28, 38, 46, а затем в "Современнике", 1847, №№ 6, 8.

463 При всей умеренности критики Павлова, Белинский, однако, отнесся к ней сочувственно: "Особенно понравилась мне в статье одна мысль, - умная до невозможности: это ловкий намек на то, что перенесенная в сферу искусства, книга Гоголя была бы превосходна, ибо ее чувства и понятия принадлежат законно Хлестаковым, Коробочкам, Маниловым и т. п. Это так умно, что мочи нет!" ("Письма", т. III, стр. 198).

464 Белинский сразу занял непримиримую позицию по отношению к Гоголю, автору "Переписки". Но Белинский, разумеется, не мог высказать всего, что он думал об этой книге. Этому препятствовала цензура. Полным голосом Белинский высказался позднее в своем знаменитом письме к Гоголю из Зальцбрунна 15 июля 1847 года.

465 В письме В. П. Боткину 28 февраля 1847 года критик писал: "Природа осудила меня лаять собакою и выть шакалом, а обстоятельства велят мне мурлыкать кошкою, вертеть хвостом по-лисьи..."; "Статья о гнусной книге Гоголя могла бы выйти хорошею, если бы я в ней мог, зажмурив глаза, отдаться моему негодованию и бешенству... Эффект этой книги был таков, что Никитенко, ее пропустивший, вычеркнул у меня часть выписок из книги, да еще дрожал и за то, что оставил в моей статье. Моего он и цензора вычеркнули целую треть, а в статье обдуманной помарка слова - важное дело" (т. III, стр. 184, 185). Восстановить выпущенное цензурой нет возможности, так как рукопись статьи затеряна. Исправление, вписанное Никитенко, о котором пишет Белинский к Боткину 6 февраля 1847 года, мы сняли, восстановив подлинный текст статьи.