ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

Александр Куприн

Наше оправдание

(8 ноября 1910 г.)

______________

Точно золотые звенья одной волшебной цепи, начатой Пушкиным и венчанной Толстым, точно сияющие звезды одного вечного созвездия, горят над нами в неизмеримой высоте бессмертия прекрасные имена великих русских писателей. В них наша совесть, в них наша истинная гордость, наше оправдание, честь и надежда. И, глядя на них сквозь черную ночь, когда наша многострадальная родина раздирается злобой, унынием, отчаянием и унижением, мы все-таки твердо верим, что не погибнет народ, родивший их, и не умрет язык, их воспитавший. Какое странное, глубокое волнение охватывает душу, когда подумаешь, что еще вчера Толстой жил между нами, был доступен живому общению с людьми, говорил, улыбался, страдал... Но вот прошло несколько часов, – и он уже отодвинулся от нас на столетия, стал достоянием мировой истории, обратился в легенду.

Он и при жизни был окружен легендой. Удивительную по своему значению фразу сказала мне вчера одна старообрядка, казачка, женщина интеллигентная, искренняя и глубоко верующая. "Вы и представить себе не можете, – говорила она, – как у нас на Дону люди старой веры почитают имя Толстого, даже те, которые ни одной его строчки не прочли, даже неграмотные; он для них какой-то символ чистоты и справедливости". И дальше она прибавила: "Наши попы его похоронили бы торжественно".

Да и правда: сколько миллионов людей в минуты падения, тяжелых решений, раскаяния, душевной тоски, отчаяния вспоминало об этом имени, как об якоре надежды. Сколько сотен тысяч тянулось в Ясную Поляну и получало там совет, утешение, поддержку. Правда, приходили порой со злом, с пустяками, с одним праздным любопытством, но ведь и к святым отцам являлись часто глумливцы и попрошайки. Я верю: пройдет очень немного лет, отпадет, как шелуха, и забудется все клеветническое, легкомысленное и низменное, что прилипало к чудесному имени Толстого, и оно засияет в сладостной, прекрасной человеческой легенде, точно обвеянное поэзией тысячелетий.

Как полна, богата, разнообразна и светла была его жизнь. Вся она прошла перед нами, преломленная, точно в волшебной хрустальной призме, в его произведениях и словах – вся, от младенческих лет до последнего его вздоха. Охота, война, любовь, болезнь, семейная жизнь, рождение детей, светское общество, бремя славы, томления духа, подвиг – все совместилось в этой поразительной жизни, и почти все он отдал нам, претворив в бесконечно художественные образы, в которых все – правда.

"Герой моей повести, которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен, – правда". Вот бесценные слова Толстого, одинаково измеряющие и его бытие, и его творчество.

Оттого-то вся его жизнь и представляется нам, как ничья другая жизнь, подобной стройному кругу, где конец гармонично впадает в начало. И какой трогательной простотой, какой глубиной красоты и правдивости звучат его последние слова, произнесенные на маленькой станции за несколько минут перед смертью!.. Это – тихий, скорбный и нежный аккорд, заключивший великую симфонию. Это – предсмертный шепот Николенькн, странника Гриши, Пьера Безухова, Константина Левина, князя Нехлюдова, старика Акима...

Как древний Великий Поэт, который, достигнув глубочайшей старости, повторял ученикам непрестанно одно лишь наставление: "Дети, любите друг друга, дети, любите друг друга", – так и Толстой в последние годы жизни, не уставая, учил письменно и словесно любви, прощению и смирению. И многих умиляла, подымала, очищала эта кроткая проповедь.

Но бесконечно ценнее, милее и ближе нам Толстой-творец, Толстой-художник, Толстой – величайший из мастеров прихотливого, непокорного, великолепного русского слова. Он показывал нам, слепым и скучным, как прекрасны земля, небо, люди и звери. Он говорил нам, недоверчивым и скупым, о том, что каждый человек может быть добрым, сострадательным, интересным и красивым душою. Он убеждал нас, что слово есть величайшее средство общения между людьми. И всей бесконечной прелестью своего художественного гения он точно сказал нам: "Смотрите, как лучезарно-прекрасен и как велик человек".

Никакие литературные поучения еще не спасли и не поколебали ни одного читателя. Но великие художественные произведения, как и имена их творцов, сближают и соединяют миллионы душ незримыми, тонкими, но крепкими узами. В настоящую минуту внимание и чувства всего образованного мира прикованы к маленькому холмику около пруда, в старом яснополянском парке. Не будем оплакивать его. От временных вещей Толстой ушел в вечность и бессмертие, совершив более того, что мог человек. С тихим благоговением склоним головы и опустим глаза перед великим событием, которое пронеслось над нами. Скажем тихо, с глубокою благодарностью: "Почивай с миром, сокровище наше, слава наша, оправдание наше!"

"Слова мудрых остры, как иглы, крепки, как вбитые гвозди, и составители их – все от единого пастыря", – так сказал Соломон.

Довлеет дневи злоба его.

Первый человек, который на заре нашей сознательной жизни подумал о завтрашнем дне, был погубителем человечества. Обеспокоенный своим будущим, он раньше всего припрятал от чужих глаз кусок мяса, хотя сам и был сыт в это время.

На другой день он отказал голодному брату в пище, солгал, что ему самому не хватает.

На третий день он украл, на четвертый – убил, на пятый он объявил соседям, что вот этот шалаш, эти стада, эти женщины и эти дети принадлежат только ему и горе тому, кто коснется их; а на шестой, соединившись с сильными и приняв над ними власть, он изгнал из своего леса и своих полей более слабых соседей, отняв у них жен и имущество.

На седьмой день ему остались самые пустяки: выдумать брак, семью, формы власти, закон, суд, загробную жизнь, религию, тюрьму, пытку, смертную казнь, государство, таможни, усовершенствованные орудия, воину, мораль, полицию, автомобиль и кинематограф.

Вот истинная история нашей культуры – история, основанная на том, что человек однажды испугался завтрашнего дня и вместо того, чтобы в развитии своих бесконечных сил пойти по пути, достойному вселюбящего и прекрасного бога, пошел по пути нищего, который всегда был и будет грязным, плаксивым и похотливым калекой, завистливым, жестоким и подозрительным трусом, хитрым, наглым и пресмыкающимся рабом, бесцельным убийцей.

Подобно нашему отдаленному предку, зарывшему, озираясь, кусок оленины в мох у корней дерева, мы ревниво накопляем богатства и власть, каждый для себя. А когда умрем – к чему нам наши нищенские, тайно зарытые в тюфяк, сгнившие и вышедшие из употребления деньги? Власть и богатство – самые яркие формы нашей нищенской цивилизации.

Это вовсе не значит, что культура была не нужна человечеству. Это значит только, что человечество пошло не по своей дороге, о чем свидетельствуют единогласно пророки, мудрецы и святые - и о чем оно само, по-видимому, скоро начнет догадываться.