ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

Александр Куприн

"ВОТ ПОДОЖДИ, Я ПРИЕДУ, Я ВАМ ПОКАЖУ РУЛЕТКУ..."

Неизвестные письма Куприна, найденные в Румынии, публикуются через 53 года

_________________

Поэту Борису Слуцкому, ушедшему на фронт, даже не успев сдать всех выпускных экзаменов, на завершающем этапе войны выпало немало "экзотики". Его военные дороги пролегли через Румынию, Болгарию, Югославию, Венгрию, Австрию. Ему случалось жить в комнате албанского короля, флиртовать с югославской графиней. Но главное не это. Слуцкий получил возможность рыться в брошенных библиотеках русских эмигрантов первой волны, осевших в славянских странах, перелистывать многолетние подшивки многочисленных эмигрантских изданий.

Летом 1945 г. в румынском городе Крайове Слуцкому и украинскому поэту И. И. Гончаренко, тогда корреспонденту армейской газеты, принесли две толстые тетради в темно-зеленом переплете, с надписью "Ma vie" по корешку. Это были части дневника ныне справедливо забытого беллетриста Бориса Лазаревского (1871-1936) - за 1925-й и 1928-1929 гг.. Дневник Лазаревский вел всю жизнь, оставил около 60 томов и, достаточно трезво оценивая свое место в литературе, еще в 1906 г. записал: "Сделал я больше своими нелепыми дневниками, чем рассказами". Эмигрировав в 1920 г., Лазаревский с 1925 г. обосновался в Ницце, позднее переехал в Париж.

Офицер политотдела и корреспондент поделили добычу. О своей части дневника И. Гончаренко написал позже в киевском журнале "Радуга" (1966, N 4). Ему не удалось познакомиться с содержанием записей ("Трудночитаемый, неразборчивый почерк затруднял мое желание, как говорят, с ходу прочесть дневник. Поэтому более тщательное знакомство с записями в дневнике я откладывал", - писал он), но четыре письма Куприна, вклеенные в дневник, он в "Радуге" напечатал (пятое купринское письмо, адресованное, как определил Гончаренко, "некоему Илье Дмитриевичу" - очевидно, И. Д. Сургучеву, - осталось за пределами его публикации). Одно из писем удостоилось даже воспроизведения в виде фотокопии. Отобрали текст со шпилькой в адрес коллег, писателей-эмигрантов, заканчивавшийся словами: "Пообещаем друг другу не говорить о русско-французской литературе. Никому в России она не нужна и никогда не понадобится. Это какое-то состязание клопов" (16 августа 1928 г.).

Надо сказать, что прочитать дневник Лазаревского действительно весьма трудно. Его почерк просто мучителен. Вряд ли это удалось владельцу другого тома (за 1925 год) Борису Слуцкому. Кто-то варварски ободрал вклеенные в дневник фотографии, среди которых, судя по сохранившимся подписям, были весьма любопытные. Зато вклеенные письма и открытки от А. Куприна, И. Бунина, М. Арцыбашева и др., которые представляют не меньший, если не больший интерес, чем сам дневник, сохранились полностью. Слуцкий пытался их разобрать и даже перепечатал некоторые на машинке, но, в отличие от расторопного Гончаренко, попыток опубликовать так и не предпринял. Возможно, не только из-за антисоветизма (которого, впрочем, немного: в основном непримиримость к большевикам демонстрировал в письмах из Варшавы Михаил Арцыбашев), но также из-за обилия так называемой ненормативной лексики, особенно в письмах Куприна.

Куприну, как писал о нем Марк Алданов, жилось за границей "не сладко, хуже, чем большинству из нас" ("Последние новости", 1937, 2 июля). Безденежье, бытовые трудности, болезненная ностальгия... Позднее к этому прибавилась тяжелая болезнь. В конце мая 1937 г. Куприн с женой вернулись в СССР. Бунин в своих воспоминаниях о Куприне написал: "Он не уехал в Россию, - его туда увезли, уже совсем больного, впавшего в младенчество". По-видимому, Куприн уже мало понимал происходящее; во всяком случае, "купринские" статьи, восхваляющие социалистическое строительство, были изготовлены журналистом Н. К. Вержбицким, его дореволюционным приятелем и собутыльником (см.: Храбровицкий А. В., А. И. Куприн в 1937 году // Минувшее. Т. 5. М., 1991). Рассказывают, что, осматривая помпезные станции метро, Куприн заметил: "Но ведь все это было и при царе..." Проезжая по Москве на автомобиле и увидев множество строящихся домов, Куприн якобы сказал: "Замечательные люди эти большевики! Только одного я не понимаю: откуда они берут столько денег?"

Однако от этих трагикомических сюжетов нас отделяют 12 лет. Еще годом раньше умрет в Париже адресат, Борис Лазаревский. Пока же речь идет о Франции 1925 года.

Всего в дневник вклеено свыше 30 писем. Они будут опубликованы в 1998 г. в московском журнале "Новое литературное обозрение". Предлагаем вниманию читателей три достаточно характерных купринских письма. Площадь газетной публикации не позволяет откомментировать их надлежащим образом, поэтому примечания даны лишь самые необходимые. В первом письме Куприн отвечает на приглашение Лазаревского приехать погостить в Ниццу, в третьем рассказывает о своем путешествии на юго-запад Франции.

Стилистика и орфография автора сохранены.

Дневник Лазаревского находится в РГАЛИ (ф. 3101, оп. 1, ед. хр. 597).

Александр Куприн

1

Париж, 13 мая 1925

Нет, дорогой Борис!

Поблагодари, пожалуйста, самым сердечным образом добрую милую даму, владычицу "Les Palmiers" за ее любезное предложение. Я бы и сам ей написал самые нежные слова, но, увы! совсем не могу прочитать ее подписи. Сам посуди: Ксения1 будет в St. Antoine, я с женой в Нице, а квартира вдовствовать. Денег же у меня - ни кляпа. Жить всем троим внизу - тоже не расчет. Да Ксении, кроме того, запрещена близость моря.

Вот когда я ее верну в Париж, то непременно приеду на несколько дней, м. б. месяц в Raimbaldy2, а потому задаю тебе несколько вопросов:

1). В каких ты отношениях с хозяином?

2). Очень ли уж невыносима твоя комната в отеле?

3). Сколько стоит завтрак в "Rendez-vous des Chalfeurs et des Cochers"? В мое время на 1 фр. давали огромное блюдо макарон или escargots, хлеб и 1/4 б<утылки> вина.

4). Легко ли достать входной билет в Монте-Карло? Покажу же тебе я игру настоящего мастера. В месяц, приехав с 1500 фр. и отказывая себе во всем, даже необходимом, я сколочу 6-8 тысяч, и брошу, и уеду. Этот фокус-покус я уже показывал однажды блистательным образом.

5). Сколько стоит проезд от Ницы до Монте-Карло и обратно в самом разчетвертом классе?

7).3 Здесь ли околачивается Петька Линевич?

Все.

Целую тебя, обнимаю и благословляю на добрые дела. На дурные дела благословенья нет.

Мудями-то потряхиваешь ли, старый звонарь?

2

Ош, конец августа 1925

Милый Борис.

Я живу в г. Ош, деп<артамент> Жер. Приехал писать, но ничего не выходит. От себя, видно, далеко не убежишь.

Что мне написать о Тебе Любимову? Дай мне хоть приблизительный конспект. Зацепки написать ему у меня есть.

Совсем не то нужно для рулетки, что ты говоришь. А нужно или как я, следить за волно- и спиралеобразным ходом своего счастья, или подходить к столу гордо, с расширенной дыханием грудью, с орлиными глазами, с весельем в душе и уверенностью в сердце. Вот подожди, я приеду, я вам покажу рулетку. Конечно, не метры, а настоящую. Со всех выигрышей единовременно больше тысячи - тебе 5%. Я щедр, когда играю!

Сестра Людмилы Ивановны Елена Ивановна у меня ведь тоже описана в "Гранатовом браслете", и тоже как сестра. У нее прехорошенькие дочери, а она до сих пор такая, как я ее описал.

Кланяйся Петьке. Вспоминает ли он меня, живя в местах, где нам когда-то было так весело? Да скажи ему, пусть передаст мой привет M-eur Malicarne. Я этому M. Malicarne однажды написал по-французски, но ответа не получил.

Академик опять с геморроем. И поделом: не предавайся пассивной педерастии, предпочитай активную. Он на меня столько заочно налгал, что я этот слух хочу широко пустить в оборот4.

Обнимаю Тебя и люблю просто и крепко.

Твой А. Куприн.

Les Riffets Auch (Gers)

3

Париж, 10 сентября 1925

Здравствуй, Борис.

Ну-с, был я в St. Sanveur - les Bains (Luz) и в Верхних Пиренеях, был в Байонне на бое быков-с, был в Биарице, нюхнул краешек океана и почтительно ему поклонился. Я, батенька мой, с ним не фамильярничаю, как иные поэты, которые в легкую зыбь задристываются от испуга. И видел я еще в Биарице около воды французский фейерверк. Не люблю я таких зрелищ искусственных, но, представь, тут поразился. Проезжал и мимо Лурда, но туда не захотелось ехать. Зато на вокзале я купил себе целый готовый обед, запрятанный в аккуратный портфельчик из папье-маше. В нем за десять франков было: кусок ветчины, два куска телятины, крутое яйцо, трехугольничек сыра, соль, хлеб, виноград, маленькая бутылочка белого вина, ножик, вилка, штопор и жестяная чашечка (столовые предметы эти дают тебе в презент; я их вышвырнул в окошко).

Здесь скверно, как нигде и никогда еще не было. Кормят плохо. Еть некого. Выпить не с кем. Что за город, если на вопрос: "Есть ли у вас бляди?" собираются извощики, трактирщики, почтальоны, а гарсоны и даже встречные, молодые и старые, пьяницы.

И вот уже месяц ни слова по-русски! От этого такое ощущение, будто бы у меня рот заплесневел.

И вино здесь говнячее, белое пахнет мокрой собакой, красное - творогом и от него корчишься, как в пляске св. Витта.

Ну, обнимаю тебя. Пиши сам побольше и почаще. Все-таки русская речь!!

Какой это фельетон написал Филиппов5, что ты ему не прощаешь? Иульку и что? Напиши, в чем дело?

Примечания

1. Ксения Куприна, дочь писателя, позднее стала французской киноактрисой. Автор воспоминаний "Куприн - мой отец" (М., 1971).

2. Отель-пансион в Ницце, где жил Лазаревский.

3. Описка Куприна в нумерации.

4. Имеется в виду И. А. Бунин. В 1903 г. он получил Пушкинскую премию Академии наук (за сборник стихов "Листопад" и перевод "Песни о Гайавате" Г. Лонгфелло), а в 1909 г. академия избрала Бунина своим почетным членом. Отношения Куприна и Бунина в эмиграции были сложные и, как говорится, "неоднозначные". Впрочем, 11 июля 1925 г. Куприн писал Лазаревскому: "Бунина я люблю, как огромного писателя. Люблю в нем нашу незабываемую молодость. Люблю в нем внутреннего человека. Но не люблю такого, каким он хочет казаться, к своей собственной невыгоде".

5. Филиппов Александр Иванович, литератор, знакомый Куприна с 1908 г. В Париже редактировал совместно с Б. А. Сувориным монархическую газету "Русское время".

Публикация Сергея Шумихина