Александр Алексеевич Нагорный, Сергей Юрьевич Глазьев,
Александр Леонидович Агеев, Михаил Геннадьевич Делягин,
Максим Калашников, Леонид Григорьевич Ивашов,
Виталий Владимирович Аверьянов, Александр Андреевич Проханов,
Владимир Юрьевич Винников

Холодная война 2.0. Стратегия русской победы.

Коллекция Изборского клуба


Аннотация

В конце 2013 года США и их союзники начали, а в 2014 году открыто объявили войну против России. Войну ранее небывалого типа, которую сегодня называют “новой холодной войной”, DIME-войной (“горяче-холодной”, или “гибридной” войной), “hold-war” (“hold” – контаминация слов hot, “горячий” и cold, “холодный”, имеющая в английском языке также и собственное значение: “выдержка”, “терпение”, т. е. “война как испытание прочности”), а также “глобальной хаотической войной”.

Уже известные технологии “информационной войны” и “цветных революций” дополняются технологиями террористического подполья, запретительных санкций и манипуляциями на глобальных рынках: сырья, услуг, финансов и т. д.

Участники и эксперты “Изборского клуба”, созданного по инициативе писателя Александра Проханова, в своей новой книге раскрывают различные аспекты тех системных угроз со стороны Запада, с которым столкнулась современная Россия: от причин их возникновения до путей к новой Победе. Как стать свидетелем новой Русской Победы расскажут Александр Проханов, Сергей Глазьев, Владимир Овчинский, Елена Ларина, Виталий Аверьянов, Александр Нагорный, Александр Агеев, Шамиль Султанов, Андрей Кобяков, Сергей Батчиков, Леонид Ивашов, Олег Розанов, Юрий Тавровский, Михаил Делягин, Георгий Малинецкий, Сергей Черняховский, Максим Калашников, Валерий Коровин, Владислав Шурыгин, Олег Платонов, Владимир Бондаренко, Евгений Тарасюк, Александр Маслов и другие.


ОГЛАВЛЕНИЕ

Александр ПрохановЗмея “Холодной войны” и всадник в золотом доспехе

Сергей Глазьев, Сергей Батчиков, Андрей Кобяков Встать в полный рост

Владимир Овчинский, Елена Ларина Холодная война 2.0

Виталий Аверьянов и соавторы Другая “холодная война”. Стратегия для России.

Александр Нагорный Уроки для Кремля

Александр Агеев 100 лет войн

Шамиль Султанов Мировая революция или глобальная война?

Леонид Ивашов “Холодная война” и новая военная доктрина России

Олег Розанов Образ лидера России в новой “холодной войне”

Юрий Тавровский США против Китая и России

Михаил Делягин Либерализм как разновидность экономической войны

Георгий Малинецкий “Холодная война” и научно-технический прогресс

Сергей Черняховский Аксиомы противостояния

Максим Калашников Из кого состоит “Пятая колонна”

Владимир Бондаренко Неотвратимый крах либералов

Евгений Тарасюк “Евромайдан” – спецоперация США

Александр Маслов Hold-war и феномен “украинства”

Александр Проханов Жар-птица и золотой телец

 


Александр Проханов

Змея “Холодной войны” и всадник в золотом доспехе

Запад обрушил на наши головы каскады тьмы. И теперь мы в полную меру понимаем, что значит посткрымский период российской истории. Санкции, дискриминационные списки, отказ в технологиях, эмбарго. С нами не хотят сотрудничать в военной и антитеррористической областях. Наших артистов не пускают на заграничную эстраду, отказывают в концертных залах. “Дело ЮКОСа”. “Дело Литвиненко”. Диффамация нашей Родины, наших политиков, культурных деятелей колоссальна. Запад представляет нас империей тьмы, империей всемирных катастроф. Всё чаще на Западе говорят, что начинается “холодная война”.

“Холодная война” вползает на русский порог. Не открещивайтесь от неё, не прячьтесь от неё под кровать, не отводите глаз от её змеиных зрачков.

“Холодная война” – это воздействие на соперника, в результате которого разрушается государство, очень часто без единого выстрела. Советский Союз, могучая красная империя, погиб в результате холодной войны, когда после перестройки от государства, у которого отняли все опоры, всего его символы, все смыслы, от государства осталась огромная бесхребетная медуза, расплывшаяся между трёх океанов. И государство, обладавшее гигантской военной мощью, чья армия была способна достичь Пиренеев и Бискайского залива в течение двух-трех суток, – было взято без боя, распалось без единого выстрела. Наш человек оказался нестойким, зыбким, дряблым. Он искусился на великие соблазны, не пошел защищать свою Родину, отдал ее на разграбление и погибель.

Это не должно повториться. Российский гражданин должен обладать целостностью сознания, крепостью воли и духа. Должен верить в высшие смыслы и в высшие ценности, ради которых стоит сражаться и умирать. Эти ценности, высшие смыслы даруются нам верой, даруются религией. Они даруются нашим гражданам великим традиционным исламом. Эти смыслы и ценности даруются нам божественным православием. Каждый алтарь, каждый храм, каждая вновь возведенная обитель – это система обороны, это опорный пункт, который отражает от нашей Родины потоки тьмы, атаки ненависти и негодования. Ибо каждая молитва, каждый выход в небеса возвращает нам потоки света, который омывает души отдельного человека или корпорации, или завода, или гарнизона, или любой, даже самой маленькой, государственной ячейки, наполняя ее высшим смыслом. Ракетно-ядерный щит заслоняет нас, обеспечивая целостность и суверенитет нашим великим пространствам. Покров Богородицы заслоняет нас божественным куполом, сквозь который да не проникнет тьма, что посылается на Россию силами мирового зла.

Мы присоединили Крым. А вместе с Крымом присоединили Херсонес. Этот удивительный храм, этот удивительный град, окруженный розами, среди лазурного сияния моря. Здесь “во дни оны” свершилось крещение Руси. Князь Владимир воспринял светоносную энергию, светоносную красоту и божественный замысел, именуемый православием. И от него, Владимира, этот свет хлынул на весь великий Евразийский континент. Присоединение Херсонеса к России является символическим вторым крещением Руси. И второй индустриализации России сопутствует вторая христианизация.

Холодная война предполагает горячие вспышки. В этих условиях, которые продлятся не день и не два, нашим политикам предстоит проявить длинную волю. А нашему народу – долгое дыхание. В ответ на эти напасти Россия предпринимает беспрецедентные темпы модернизации оборонного комплекса, резко ускоряет “вторую индустриализацию” страны.

Я видел на стапелях знаменитого Северодвинского “Севмаша” замечательный “наутилус” “Юрий Долгорукий”, который вступил в боевой состав Северного флота. В Тульском КБ приборостроения видел восхитительные “Панцири”, которые способны на малых высотах поражать армады крылатых ракет. На оборонном заводе Волгограда видел бесподобные “Искандеры”. Во время недавней поездки в Комсомольск-наАмуре на авиастроительном заводе видел истребитель пятого поколения. А на судостроительном заводе, который, утверждали, приказал долго жить, видел, как строятся новые фрегаты, видел поступившую туда на модернизацию подводную атомную лодку.

Однако оборонные усилия не могут до конца обеспечить нам безопасность. “Холодная война” воздействует на государство-соперника с целью его разрушить, не используя для этого авианосцы, сверхточное оружие и орбитальные группировки. Особым атакам подвергается народное сознание русских. В него вонзаются клинья. Нас хотят перессорить друг с другом. Возродить давнишнюю распрю “красных” и “белых”, православных и мусульман, верующих и неверующих, богатых и бедных. И эти зоны, эти трещины, куда вонзаются клинья раскола, мы должны тщательно охранять. Мы не должны поддаться на эти великие искушения и на великие напасти.

Сегодня, как никогда, важна консолидация всего народа вокруг русской идеи, вокруг государственной идеи, вокруг наших патриотических лидеров, вокруг президента. Он действует в обстоятельствах, которых ещё вчера не было, о которых, быть может, не подозревает никто из нас. Ему сегодня крайне сложно. На него навалились огромные грузы и огромное бремя. Поэтому еще раз – консолидация, терпение, длинная воля вождей и долгое свободное дыхание нашего великого народа. Нам не привыкать сражаться, не привыкать выдерживать огромное давление истории. Вся русская история – сопротивление мировой тьме. Русская Победа – одоление этой тьмы.

“Холодная война” создаёт такие колебания и вибрации в стане противника, что столп государства начинает крошиться и рушиться.

Россия, несмотря на множество партий и парламентские процедуры, на калейдоскоп выборов, попрежнему – централистское государство. Оно персонифицировано Путиным. Путин является замковым камнем государства российского. Раскрошить этот камень, вырвать его из свода, удалить из купольной кладки – и Россия рухнет, потеряет своё государство, обрекая народ на ужасы, сравнимые с февралём семнадцатого или с августом девяносто первого года.

На Путина направлены мощные, видимые и невидимые, лучи. Его стараются запугать, увеличивая группировки НАТО по всему периметру русского государства. Хотят сломать его волю, подрывая русскую экономику и финансы. Его обольщают, как обольщали Горбачёва, искусившегося на высокие европейские и всемирные статусы. Желают сбить с толку, направить на ложные цели. Западные газеты полны клеветы и мерзости, обрушивают на Путина водопады липкой грязи.

На сегодняшнюю Россию вновь направлены агрессивные ядовитые воздействия. Воздействуют на институты власти, на культуру, на социум, на экономику. Главный удар направлен на президента России. Ибо президент России является замковым камнем государства Российского. Расшатай этот камень, разрушь, вырви его – и рухнет весь свод. И повторится трагедия 91-го года, когда Россия осталась без государства.

Президента обманывают, президента оскорбляют, президента запугивают, президента искушают, его обволакивают льстивой патокой. Рядом с ним тайно или явно насаждают его врагов и противников. Перед ним ставят ложные цели. В Москве пузырятся митинги, движутся ревущие “марши мира”. И всё это для того, чтобы сломать волю президента, усыпить бдительность, изменить его курс.

Принц Чарльз сравнивает Путина с Гитлером. Принц Чарльз – это не трутень английского общества, не бессмысленный балбес или престарелый бонвиван. Это представитель европейских династий, представитель старой европейской аристократии, которая сегодня опять всплывает из тёмных пучин европейской истории и направляет свою энергию против России. Два американских разведчика, агенты ЦРУ, два мнимых отставника угрожают Путину террористическим актом. Один разглагольствует о ракете “земля-воздух”, которая может сбить “борт номер один”. Другой, угрожая Путину, говорит, что его могут вынести вперёд ногами из Кремля. А совсем недавно канал “Евроньюс” показал сюжет, где украинские военные на полигоне расстреливают вместо мишени портрет Путина, раскрашенный под Гитлера.

Что это: курьёз, ошибка, мелкая пакость? Нет. В холодной войне против государства Российского используются не только политтехнологи, специалисты по социальной психологии. Не только специалисты по теории образов или теории хаоса. Но используются маги, кудесники, волшебники, волхвы, звездочёты. Вся та средневековая культура, которая многим в наш рациональный век кажется бессмысленной и старомодной.

Но, вспоминая Шекспира, скажем: “Есть многое на свете, друг Горацио, что неизвестно нашим мудрецам”. Стрельба в портрет Путина – это луч тьмы, который вонзается в президента, как вонзается игла колдуна в фотографию жертвы, ослепляя, если вонзается в глаз. Или вызывает сердечный приступ, если вонзается в сердце.

В журнале “Шпигель” опубликована “утечка” из секретного доклада немецкой разведки о том, что в России сложился против Путина олигархический заговор. Этот заговор весьма вероятен. После присоединения Крыма к России и войны в Новороссии Запад наносит удар за ударом по российским богачам, замораживая их деньги в западных банках, отсекая их от громадной мировой кормушки.

Заговор просвечивает сквозь статьи и передачи либеральных СМИ, которые пенятся и клокочут от ненависти. Поводом для этой ненависти являются не только Крым и восставший Донбасс. Усиление государства российского, любое его возрастание вызывают эту клокочущую ненависть. Будь то оборонная политика и создание новых образцов оружия, или защита русской Арктики от возможных посягательств, или строительство заводов и рудников на востоке страны – всё ненавистно, всё возмущает.

Путину не могут простить его виртуозной политики, когда он в разные периоды своей деятельности в смертельно опасной игре обошёл олигархов, приструнил обезумевшее телевидение, подавил террор на Кавказе, разгромил болотную фронду. Ненависть, которую питают к нему либералы, не политическая, не социальная. Эта ненависть – религиозная, метафизическая.

В своей Валдайской речи Путин бросил Западу страшное обвинение, уличил Запад в попрании традиционных христианских ценностей. Говоря о сложившейся на Западе фабрике, продуцирующей зло, Путин бросил Западу метафизический вызов, неявно назвал его Содомом, этим гнусным библейским городом, куда Господь направил ангелов, и развращённые содомиты, одержимые гомосексуальным безумием, хотели их изнасиловать.

Такого не прощают. Путин обнаружил тайник, укрытый в недрах разноцветной западной цивилизации, указал на адскую тьму, наполняющую этот тайник. Призвал народы противиться этой тьме. После Валдайской речи Путин стал духовным лидером той части человечества, которая отрицает либеральный распад, противится родившемуся в западной цивилизации чёрному античеловечеству.

Навязанная нам “холодная война” – это не только война информационных технологий. Не только война культур и художественных образов. Это война религий, война метафизических смыслов, схватка добра и зла.

Нельзя победить в “холодной войне”, уповая на гуманитарные технологии, экономические воздействия, информационные удары. В “холодной войне” победит тот, кто одолеет в схватке метафизических ценностей. Чей образ мира станет образом будущего, чья мечта станет мечтой всего человечества.

Как защитить президента? Конечно, Федеральная служба охраны усилит свою бдительность. Сегодня в монастырях и приходах молятся за президента, стремясь окружить его коконом света, непроницаемым для враждебного тёмного луча, охраняют его Покровом Богородицы. Народное признание Путина, огромный 80-процентный рейтинг его популярности – это источник энергии, из которого президент черпает своё вдохновение.

Но главным защитником Путина является само государство Российское. Не институты, не парламент, не армия, не госбезопасность. А великая таинственная субстанциярусскойистории, именуемаягосударством. Государство, которое в девяносто первом году опрокинулось в пропасть и превратилось в пепел и прах, медленно, неуклонно, со всё большим ускорением поднимается. И в своём восходящем стремлении оно непобедимо, оно незыблемо. Потому что в нём действует сама судьба. И это государство выбрало Путина для того, чтобы он руководил историческим процессом в России. Не он строит государство. А само государство строит его. Формирует его сознание, управляет его политическими решениями, ведёт его по лезвию бритвы, проводит через минные поля, сквозь скалы и перекаты мучительной современной истории.

“Марш мира”, что прокатился по Москве, есть марш бесов, которых Христос загнал в свиней, а те, обезумев, кинулись в море и утонули, быть может, в заливе Свиней, недалеко от побережья Кубы.

Путин не может сдаться, не может уйти с поля брани, не может оставить Россию, которая для него – судьба.

Россия, которая находится под натиском страшных сил, опирается на две твердыни, на две мощи: на оборонные заводы и алтари. В них – гарантия нашего суверенитета и нашей безопасности. Государство российское, пережив крушение в девяностые годы, встаёт из праха. Таинственная сила, взращивающая государство российское, управляет президентом Путиным, его волей, сознанием. Наделяет прозорливостью, подсказывает выход в самых мучительных международных коллизиях. Замыслы Путина совпадают с замыслом русской истории. Этот великий исторический замысел неодолим и не подвержен распаду.

Змея “холодной войны” с шипением вползает на русский порог. Навстречу ей мчится всадник в золотистом доспехе, вонзает копьё в её зловонную пасть.


Сергей Глазьев, Сергей Батчиков, Андрей Кобяков

Встать в полный рост

(Доклад Изборскому клубу)

О необходимых мерах финансово-экономического противодействия глобальной хаотической войне против России

Экономические мотивации агрессора по развязыванию войны

Научные исследования долгосрочных закономерностей мировой экономической и политической динамики свидетельствуют о высокой вероятности возникновения весьма опасных для России глобальных военно-политических конфликтов в ближайшие пять-десять лет.

С точки зрения циклов мирового экономического и политического развития, период 2015-2020 гг. соответствует периоду 1939-1945 гг., когда разразилась Вторая мировая война. Конфликты в Северной Африке, Ираке, Сирии и на Украине – только начало целой череды взаимосвязанных конфликтов, инициируемых США и их союзниками, стремящимися с помощью стратегии “управляемого хаоса” решить свои экономические и социально-политические проблемы [1].

Эти проблемы объективно периодически возникают вследствие перенакопления капитала в устаревающих и теряющих свою конкурентоспособность производственно-технологических комплексах. Развязывание войны позволяет надеяться на их решение: как за счёт перехода к модели мобилизационной экономики и соответствующего роста госрасходов, так и за счёт поверженных стран, ресурсы которых используются для осуществления задач модернизации экономики страны-победителя. Так, США за счёт Европы обеспечили структурную перестройку и подъём своей экономики в результате Второй мировой войны, за счёт СССР – выход из очередного структурного кризиса в результате “холодной войны” второй половины ХХ века. Производимая ими сегодня эскалация военно-политической напряжённости призвана решить аналогичные задачи в современных условиях.

Создавая “управляемый хаос” организацией вооружённых конфликтов в зоне естественных интересов ведущих стран мира, США сначала провоцируют эти страны на втягивание в конфликт, а затем проводят кампании по сколачиванию против них коалиций государств с целью закрепления своего лидерства. При этом США получают недобросовестные конкурентные преимущества, используя политическое влияние для удержания монопольных позиций своих корпораций, отсекают неконтролируемые ими страны от мировых рынков, сбрасывают бремя государственного долга за счёт замораживания долларовых активов этих стран, что позволяет увеличить государственные расходы на разработку и продвижение новых технологий, необходимых для роста американской экономики.

Как показывает история, происходящая в настоящее время смена технологических укладов и связанных с ними больших циклов экономической активности всегда идёт через глубокие депрессии и финансовые кризисы, разрешаемые военными средствами. На сегодня потенциал роста доминирующего технологического уклада исчерпан. Выход на новую длинную волну экономического роста связан со становлением нового технологического уклада, основанного на комплексе нано-, биоинженерных, информационно-коммуникационных и когнитивных технологий, для подъёма которого необходимо резкое увеличение расходов на НИОКР и инвестиций в создание новых и модернизацию существующих производственных мощностей.

Развязывание мировой войны (не важно, в какой форме: “горячей”, “холодной” или, как в нынешних условиях, в форме “гибридной” хаосовойны) позволяет обосновать многократное увеличение государственных расходов на обеспечение роста нового технологического уклада. В этом заключается фундаментальная мотивация властвующей элиты США в дестабилизации мировой военно-политической обстановки и провоцировании вооружённых конфликтов. Дополнительным фактором усиления данной мотивации является смена вековых циклов накопления капитала, которая сопровождается подъёмом Китая и перемещением центра глобального экономического развития в Азию [2]. Чтобы помешать этому процессу и сохранить глобальное лидерство, американская олигархия стремится всячески ослабить и ограничить развитие главного геоэкономического и геополитического конкурента, одновременно расширяя ресурсную базу и сохраняя монопольные позиции своей экономики за счёт провоцирования региональных войн в Евразии. Важнейшей задачей этих войн является подчинение своим интересам ЕС, России, стран Ближнего Востока, Средней Азии, закрепление американского влияния в Японии и Корее. Центральным направлением американской агрессии при этом становится Россия, установление контроля над которой позволит США получить абсолютное стратегическое превосходство над Китаем и сохранить доминирующее положение в мире.

Западный фронт войны против России

В рамках этой стратегии последовательная линия США на эскалацию украинского конфликта проводится для втягивания России в военное столкновение с Украиной с целью разжигания войны в Европе, следствием которой станет ослабление и, возможно, распад участвующих в ней сторон в интересах американского господства. США также стремятся создать условия и международно-правовую основу для вовлечения в войну против России стран ЕС и сколачивания антироссийской коалиции стран НАТО под предлогом “защиты Украины от российской агрессии”. Так формируется западный фронт глобальной хаотической войны против России. На востоке США усиливают давление на Японию и Корею, заставляя их финансировать модернизацию и расширение систем ПРО, направленных против России и Китая. Последнему тем самым делается предупреждение о недопустимости вхождения в военно-политическую коалицию с Россией. Одновременно США готовят развёртывание южного фронта хаотической войны против России и её союзников в Средней Азии с участием талибов из Афганистана и исламских боевиков, финансируемых Катаром и Саудовской Аравией.

Использование Украины в качестве средства и жертвы идеально для США, поскольку позволяет расколоть Русский мир, лишив Россию естественных союзников, и, выставив ее агрессором, подчинить себе Евросоюз и консолидировать своих партнёров по всему миру. Сама же война, по замыслу США, будет идти между частями Русского мира и за их же счёт. Это исключает применение Россией оружия массового поражения. При этом США окупают свои расходы, захватив в качестве бонуса рынок ядерного топлива Украины, её газотранспортную инфраструктуру и месторождения сланцевого газа. Война дестабилизирует Европу, провоцируя бегство капитала и умов в США. И, самое неприятное для нас, – она уничтожает историческое ядро Русского мира, отрывая от России её православных и славянских союзников. Тем самым США выбивают из-под нас духовные, этнические и культурно-исторические основы идеологии воссоединения Русского мира. Размывается идейный фундамент евразийской интеграции, в котором остаются только экономические интересы, весьма противоречивые и далеко не во всём завязанные на Россию.

Из сказанного выше следует долгосрочный и системный характер антироссийской политики США на Украине. В настоящее время она перешла в открытую фазу формирования агрессивного русофобского режима с физическим истреблением и изгнанием русского населения. Боевые действия против Донецкой и Луганской народных республик используются для подготовки украинской армии, которую американские инструкторы и политики толкают против России. Под давлением американских наставников украинские политики натравливают общество на войну с Россией за Крым, отвоевание которого становится украинской национальной идеей. Реальной целью похода украинской армии на Крым, по планам американских стратегических планировщиков, будет не его захват, а втягивание России в военный конфликт ради развязывания против нее мировой войны с участием европейских стран НАТО.

После создания ассоциации Украины и ЕС украинскую сторону в вооружённом конфликте с Россией обязаны поддерживать страны ЕС. Таким образом, Россия рискует оказаться в состоянии войны с Украиной и НАТО, которая будет усугубляться подрывом нашего влияния в СНГ и международной изоляцией. На границе с Россией украинские власти разместят военные базы с участием воинского контингента европейских стран НАТО, введут визовый режим и обрежут кооперацию в оборонной промышленности. Такой сценарий развязывания мировой войны против России чрезвычайно выгоден США, которые решают задачу сохранения глобального доминирования за счёт Русского мира и Европы без существенных затрат и рисков со своей стороны.

Общие предпосылки предотвращения войны

США стремятся втянуть Россию в военные конфликты, чтобы измотать и экономически обескровить её, а также изолировать от мирового рынка новейших технологий, как это было в ходе войны Советского Союза в Афганистане. Однако возможности не допустить развития событий по этому сценарию существуют.

С 2017 года в США начнётся новый избирательный цикл, который, по всей видимости, будет замешан на русофобии как идейной основе очередного “дранг нах остен”. К этому времени потребность в финансировании пирамиды долговых обязательств и модернизации экономики может превысить возможности долларовой финансовой системы. Либо она начнёт саморазрушаться, либо правительству США придётся резко сбрасывать расходы, отказываться от неподъёмных затрат на развязывание международных конфликтов и претензий на глобальное доминирование. Если к этому времени удастся избежать развязывания мировой войны против России, а также если будет успешно проведена модернизация российской экономики и армии на основе нового технологического уклада, то актуальность угроз развязывания глобальной хаотической войны против России существенно снизится.

Необходимо отметить, что в рамках проводимой в настоящее время экономической политики проведение модернизации и успешное развитие российской экономики не представляются возможными. Структурная перестройка экономики и Вооружённых сил на основе нового технологического уклада требует не менее чем полуторакратного увеличения инвестиций и трёхкратного – расходов на НИОКР, при этом по основным направлениям его роста они должны увеличиться в 4-5 раз. Это можно сделать только на основе резкого расширения кредита в сочетании с развёртыванием системы стратегического планирования и управления НТП, активной инновационной и промышленной политикой. Одним из важнейших условий этого является введение системы мер по прекращению вывоза капитала, дедолларизации и деоффшоризации экономики. Необходимо также предпринять меры по снижению уязвимости России и Евразийского экономического союза от экономических санкций США и их союзников, что потребует создания независимых от них инфраструктуры платёжно-расчётных отношений, форм резервирования активов, способов поддержания международной кооперации производства.

Объективные основания для развязывания мировой войны против России, согласно долгосрочным прогнозам мировой экономической и политической динамики, сохранятся до 2023-2025 гг. [3] Чтобы ее предотвратить, нужно успеть в короткие сроки, за ближайшие два-три года, создать антивоенную коалицию, а также развернуть структурную перестройку экономики на основе нового технологического уклада и вооружить армию передовой военной техникой, включая беспилотники, боевые роботы, средства ночного ведения боя, защищённые средства связи и системы управления. Становление нового технологического уклада открывает новые возможности разработки и применения высокоточного биологического оружия, информационных и когнитивных технологий, которые нужно использовать для укрепления системы национальной безопасности.

Три ключевые задачи

Чтобы сорвать стратегию США на развязывание мировой войны против России, необходимо решение трёх взаимосвязанных задач.

Первая и самая срочная задача – всемерное содействие прекращению военных действий на юго-востоке Украины и оказание всесторонней помощи в налаживании мирной жизни.

Вторая задача – разоблачение США как страныагрессора, провоцирующей мировую войну с целью удержания глобального господства, подрыв американского доминирования в мире, разрушение проамериканской коалиции.

Третья задача – создание широкой антивоенной коалиции стран, способной согласованными действиями прекратить американскую агрессию. Вопрос о союзниках для России в нынешней фазе противостояния с США относится к числу важнейших. В качестве побудительной причины создания такой коалиции выдвинуть общие для них всех угрозы разворачивания США глобальной хаотической войны.

Действия антивоенной коалиции должны быть направлены не только на разоблачение и разрушение глобального доминирования США, но и, прежде всего, – на подрыв американской военно-политической мощи, основанной на эмиссии доллара как мировой валюты. Они должны включать отказ от использования доллара во взаимной торговле и долларовых инструментов для размещения валютных резервов. Долларовые активы должны оцениваться как крайне рискованные, а инвестиции в них – требовать максимального резервирования.

Антивоенная коалиция – путь к альтернативному миропорядку

Создание широкой международной антивоенной коалиции тесно связано с вопросом о необходимости формирования нового мирового порядка и консолидированной силы, способной:

• противостоять модели глобализации по-американски и отстаивать альтернативные принципы организации международного сообщества в противовес гегемонии США;

• предложить более справедливую и нацеленную на развитие альтернативную финансово-экономическую модель в противовес основанной на долларе англосаксонской модели финансового неоколониализма и латентного ограбления большинства стран;

• модель развития человека, социума и общественных отношений, гармоничную традиционным ценностям подавляющего большинства человечества в противовес антисоциальной неолиберальной доктрине и постмодернистским антиценностям, нацеленным на распад личности, института семьи, на депопуляцию, на диктат гендерных меньшинств и социокультурную деградацию.

Принимая во внимание, что центральными в современном мироустройстве и в механизмах гегемонии являются финансово-экономические инструменты, основным полем борьбы должна стать именно эта сфера, где существует необходимость и возможность принятия неотложных решительных мер.

Подходящим случаем и удобной площадкой для инициирования конкретных программ формирования альтернативных механизмов может послужить предстоящий саммит БРИКС в Уфе 9-10 июля 2015 г., где следует поставить вопросы:

• о создании независимых эмиссионно-кредитных механизмов в рамках объединения, в частности, полноценного Фонда финансирования инвестиционных проектов;

• о создании независимой от США и ЕС международной платёжной системы и системы обмена межбанковской информацией, аналогичной SWIFT;

• о создании универсальной карточной платёжной системы для стран БРИКС и выпуске общей платёжной карточки БРИКС, объединяющей китайскую UnionPay, бразильскую ELO, индийскую RuPay, а также российские платёжные системы;

• о переходе на использование своих рейтинговых агентств;

• о резком наращивании торговых расчётов, платежей, кредитов в национальных валютах членов объединения;

• о расширении военно-технического сотрудничества и создании системы обмена информацией об угрозах вооружённых конфликтов.

От широкой коалиции – к формированию третьего полюса

Международная финансовая олигархия отстроила мировые правила игры под себя, что позволяет ей осуществлять глобальную гегемонию. Центральным элементом этой системы является монополия на эмиссию мировой валюты, которой является доллар. Оставаясь основной валютой, обслуживающей мировой товарооборот, доллар, по своей сути, является инструментом, позволяющим мировой финансовой олигархии латентно эксплуатировать народы стран, признающих его в качестве международного средства расчета, то есть легальным, международно признанным мошенническим инструментом. Контролируя правила игры в международных финансах, международная финансовая олигархия принудила практически все страны к выплате ей дани.

Однако в настоящий момент сложившаяся система поставлена под вопрос в связи с появлением сильного геополитического и геоэкономического конкурента в лице Китая, который всерьёз намерен оспорить права гегемона. Очевидно, что с изменением баланса мировых сил, вызванным бурным ростом экономик стран Юго-Восточной Азии, и в первую очередь КНР, рушится сложившееся однополярное мировое устройство, и человечество уже сегодня находится в очередной фазе нестабильности, предшествующей общемировому переделу сфер влияния.

Приступив к реализации политики “интернационализации юаня”, Китай покусился на самое важное для международной финансовой олигархии – на доминирующее положение США в международных финансах и статус доллара, остававшегося до сего времени единственной и безальтернативной мировой валютой, то есть на те главные факторы, которые обеспечивают её могущество. И это вполне обоснованно было воспринято как вызов, брошенный ей китайской элитой. В рамках этой ключевой схватки самым опасным для международной финансовой олигархии становится объединение усилий Китая и России, ибо такой союз способен не только сдержать агрессивную экспансию Запада, но и радикальным образом изменить соотношение сил в пользу его главного конкурента. И международная финансовая олигархия пытается сыграть на опережение: свидетельством являются события, происходящие сегодня на Украине, санкционная война, объявленная России, искусственное ослабление рубля, дестабилизирующее российское общество, демонетизация российской экономики и высокие процентные ставки, являющиеся следствием противоречащей целям развития политики либеральных финансовых властей России, – всё это звенья одной цепи. Цель – ввергнуть страну в состояние острого социально-экономического кризиса и, расшатав её изнутри, привести к власти подконтрольное им руководство, чтобы, рассорив Россию с Китаем, использовать её в войне с ним, при необходимости – в качестве “ядерной дубинки”.

По сути, все события, происходящие сегодня вокруг России, направлены на создание безопасных для Запада условий устранения главного конкурента – Китая, где самой России отведена роль политического инструмента. Данное обстоятельство диктует необходимость осуществления российскими властями решительных шагов, направленных не только на недопущение подобного хода развития событий, но и извлечения из складывающейся ситуации максимума политических дивидендов. Причём не только для себя, но и для всего человечества.

На первом этапе основным полем противостояния Китая и США будет мировой финансовый рынок, где в качестве оружия будут выступать доллар и юань. Но у Китая сегодня нет достаточно сильных и близких союзников, аналогичных союзникам США по блоку НАТО, и одной лишь его нынешней мощи недостаточно для противостояния Западу. И в этой ситуации единственным для него выходом является тесный военно-политический альянс с Россией, которая обладает стратегическим ядерным оружием, способным сдержать Запад. Причём Россия сегодня также нуждается в подобном альянсе с Китаем.

Однако следует иметь в виду, что возникновение российско-китайского альянса приведёт к образованию столь же неустойчивого, неизбежно конфронтационного, двухполюсного мира, способного лишь отсрочить большую войну. Избежать же её можно, лишь создав третий центр силы.

Оптимальной в плане обеспечения долгосрочной безопасности человечества могла бы быть трехполюсная конструкция мира, с его разделением на три самодостаточные монетарно-экономические зоны (по сути, цивилизации), где вершиной первого полюса был бы лидер Востока – Китай, второго – лидер Запада США, а третья зона, в отсутствие ярко выраженного лидера, была бы многоглавой, состоящей из стран, которые статусу “младшего брата” в двух первых зонах предпочтут статус равного в третьей.

У такой конфигурации мира будет немало преимуществ.

Во-первых, каждая из сторон будет заинтересована в сохранении сложившегося баланса сил, поскольку, в случае его нарушения и исчезновения одной из них, две оставшиеся окажутся в условиях биполярных конфронтационных отношений.

Во-вторых, в случае чрезмерного роста могущества одной из сторон, две другие, объединившись, могут принудить её к сдерживанию роста до паритетного уровня.

В-третьих, такая конфигурация будет самоподдерживающейся системой, в сохранении которой будут заинтересованы все три стороны.

Если с двумя первыми зонами все более или менее понятно, то контуры третьей пока размыты. Наиболее сильный ход, который мог бы оказаться решающим для ее образования, – достижение договорённости между двумя ключевыми странами: Россией, являющейся богатейшей по природным ресурсам страной мира и обладающей стратегическим ядерным оружием, и Индией, с ее полуторамиллиардным населением (и соответствующим размером рынка), с потенциалом экстенсивного роста как минимум на несколько десятилетий. Ресурсов двух этих стран вполне хватило бы для создания самодостаточного центра силы, способного конкурировать с двумя другими. Но в силу большей, чем у конкурирующих зон, демократичности этого ареала, к нему, с большой долей вероятности уже в первые же годы образования, примкнут такие мощные страны, как Бразилия, Иран, ЮАР и другие, которые роли сателлитов США или Китая предпочтут членство в третьей – независимой – зоне.

Таким образом, именно Россия сегодня является страной, способной бескровно восстановить глобальный баланс сил и спасти мир.

Конечно, новый мир возникнет независимо от участия России в его строительстве, но степень её влияния в нём будет зависеть от степени её активности на этапе его строительства. И оптимальной для неё ролью в миростроительстве была бы роль инициатора создания Третьей цивилизации, в случае возникновения которой Россия, при правильном позиционировании, обречена на статус её неформального лидера.

Евразийская интеграция как путь к формированию третьего полюса силы

В силу целого ряда причин, самыми благоприятными условиями по инициированию и созданию третьей зоны обладает Россия. Главная из них – это её статус лидера Евразийского экономического союза, на основе которого и можно будет создать третью зону. На пути к построению третьего глобального полюса силы необходимо активизировать работу по вовлечению в евразийский интеграционный процесс наших традиционных партнёров, ускорить подписание соглашения о зоне свободной торговли с Вьетнамом, начать соответствующие переговоры с Индией, Сирией, Ираном, Турцией, объединениями МЕРКОСУР и “Боливарианский альянс” в Латинской Америке.

Совершенно очевидно, что евразийский интеграционный процесс должен преподноситься не как вещь в себе, то есть не как сугубо региональный проект с ограниченными целями и ограниченным числом участников, а как глобальный проект восстановления общего пространства развития веками живших вместе, сотрудничавших и обогащавших друг друга народов от Лиссабона до Владивостока и от Петербурга до Коломбо.

Для успеха проекта важен не только учёт прагматических экономических интересов – не менее, а скорее даже более важным является идейный фундамент нового образования. Союз должен предложить реальную альтернативу сложившемуся мировому устройству, выдвинуть новую парадигму развития на основе иной системы ценностей.

В контексте цивилизационного выбора, а также позиционирования в общественном сознании, в поле общественного мнения тех или иных интеграционных группировок, объединений и других подобных образований именно вопрос о ценностях является ключевым, поскольку именно те или иные ценности непосредственно связаны с самоидентификацией социальных общностей, этносов, наций и цивилизаций. В немалой степени это и вопрос самоидентификации элит, от которого зависит развитие различных наций и тех интеграционных группировок, которые они образуют.

К сожалению, вопрос о ценностях евразийской интеграции пока ещё очень слабо артикулирован, во многих аспектах – вообще не озвучен в явном виде, хотя некий особый ценностный цивилизационный код на евразийском пространстве, несомненно, существует объективно и органично по умолчанию.

На этом фоне представляется принципиально важным, чтобы формирующийся Евразийский союз явил миру альтернативный проект и систему ценностей, которые учитывали бы, с одной стороны, традиции народов, его населяющих, а с другой стороны, позитивный, а равно и негативный опыт других интеграционных проектов и центров силы, как в исторической ретроспективе, так и в современных условиях.

На наш взгляд, эта ценностная система должна включать в себя следующие компоненты и принципы:

• восстановление баланса между индивидуализмом и коллективизмом, между конкурентными и солидарными механизмами в обществе и экономике, между рынком и общинными отношениями;

• восстановление баланса между свободой и справедливостью, а также между свободой и ответственностью; свобода не должна пониматься как вседозволенность, а раскрепощение инициативы, которое не сопряжено с соблюдением социальной справедливости, ведёт к общественному расколу, порождает отчуждение и становится фактором разрушения общества. Отрадно, что понимание важности этого вопроса наметилось у российских властей и элит. Нам представляется, что формулирование ясных перспектив и формирование социальных стандартов становится важным условием и фактором дальнейшего развития процесса евразийской интеграции;

• восстановление баланса между потреблением, потребительской моделью экономики и творчеством, созиданием, самореализацией – без которых дальнейшее развитие невозможно;

• восстановление баланса и гармонии в треугольнике власть-бизнес-народ, в том числе и прежде всего – через прямое постулирование целей развития. Достижение согласия в этом треугольнике относительно целей развития является одним из базовых условий единения общества.

Примыкающий к этому вопрос – гармонизация отношений между трудом и капиталом, без чего долгосрочное развитие также представляется проблематичным.

Традиционным и вполне возможным для возрождения является культ созидания в противовес культу успеха любой ценой, культ достижений, трудовой этики, самораскрытия и развития личности через труд и творчество.

Человеконенавистнической доктрине неомальтузианства и воинствующих постмодернистских антиценностей ЛГБТ-сообщества должна быть противопоставлена нормализация демографической политики на основе библейских ценностей любви, сакральности брака, семьи для исполнения завета “Плодитесь и размножайтесь!”.

Ещё один важный компонент евразийской цивилизационной матрицы – развитие традиций уже давно существовавшей и существующей на территории нашего совместного проживания истинной мультикультурности в противовес искусственному мультикультурализму.

Прокламирование этих принципов и ценностей, их воплощение в жизнь является серьезной основой для того, чтобы сделать из Евразийского союза самостоятельный цивилизационный полюс, притягательный для здоровых сил в мире.

Если суммировать вышесказанное, идеологической основой объединения антивоенных, антифашистских и антиглобалистских сил в широкую коалицию, а также мировоззренческим основанием для нового миропорядка может стать концепция социально-консервативного синтеза, объединяющая систему ценностей мировых религий с достижениями социального государства и научной парадигмой устойчивого развития [4]. Эта концепция может быть использована в качестве позитивной программы для формирования глобальной антивоенной коалиции, которая должна предложить понятные всем принципы упорядочивания и гармонизации социально-культурных и экономических отношений в мировом масштабе.

Гармонизация международных отношений может быть достигнута только на основе фундаментальных ценностей, разделяемых всеми основными культурноцивилизационными общностями. К числу таких ценностей относятся принцип недискриминации (равенства людей) и декларируемая всеми конфессиями любовь к ближнему без разделения человечества на “своих” и “чужих”. При таком понимании эти ценности могут быть выражены в понятиях справедливости и ответственности, а также в юридических формах прав и свобод граждан. Исходя из такого понимания, можно устранить насильственные формы межрелигиозных и межнациональных конфликтов, перевести их в плоскость идеологически свободного выбора каждого человека. Это позволит нейтрализовать одну из самых разрушительных технологий американской стратегии ведения мировой хаотической войны – использование межконфессиональных противоречий для разжигания межрелигиозных и межнациональных вооружённых конфликтов, переходящих в гражданские и региональные войны.

Вовлечение конфессий в формирование социальной политики подведёт под государственные решения нравственное основание. Это поможет обуздать дух вседозволенности и распущенности, доминирующий сегодня во властвующей элите развитых государств, восстановить понимание социальной ответственности власти перед обществом.

Концепция социально-консервативного синтеза даёт также идеологическую основу для реформирования международных валютно-финансовых и экономических отношений на основе принципов справедливости, взаимного уважения национальных суверенитетов и взаимовыгодного обмена. Их реализация требует существенного ограничения свободы действия рыночных сил, постоянно порождающих дискриминацию большинства граждан и стран по доступу к благам.

Базовые ценности, принципы общественного устройства, цели социума и перспективы развития – вот тот фундамент, на котором может строиться широкая союзная коалиция, столь необходимая ныне для организованного противостояния силам разрушительного постмодернистского глобализма.

Но чтобы утвердить свое право быть центром евразийской интеграции и лидером антивоенной коалиции, а в дальнейшем – неформальным лидером третьего полюса, Россия должна стать сильной, по-настоящему суверенной, привлекательной страной, демонстрируя социальную стабильность и достойное качество жизни населения, высокий научно-технический и интеллектуальный уровень, что невозможно без модернизации и опережающего развития экономики.

Первоочередные меры по укреплению экономического суверенитета России

Перечисленные выше меры по предотвращению войны против России должны быть дополнены решением проблемы перевооружения российской армии на основе достижений нового технологического уклада, сочетающего нано-, биоинженерные, информационно-коммуникационные и когнитивные технологии. Этот вопрос является ключевым, поскольку самый опасный период для России наступит в начале 2020-х гг., когда пройдёт технологическое перевооружение развитых стран и Китая, а США и другие западные страны предпримут попытку выйти из депрессии и осуществить технологический скачок. Именно в период 2021-2025 гг. Россия может безнадёжно отстать в технологическом и экономическом отношении, что подорвёт конкурентоспособность оборонной промышленности и резко ухудшит состояние национальной безопасности. Это даст возможность США безнаказанно провоцировать внутренние социальные и межэтнические конфликты, как это делалось в СССР в конце 1980-х гг. Американские аналитики из ЦРУ и других ведомств прямо делают ставку на развал России изнутри после 2020 г. из-за внутренних социальных и межэтнических конфликтов, инициируемых извне [5].

Помимо очевидной необходимости мер по обеспечению социальной сплочённости российского общества, усилению внутренней идеологической работы, противодействию действиям “пятой колонны” и т. п., освещение которых выходит за рамки данного доклада, необходимы также срочные меры по обеспечению экономической безопасности страны, прекращению оттока капитала и снижению внешней зависимости:

• вывод валютных резервов государства и сбережений госкорпораций из активов в долларах в золото и валюты дружественных стран;

• переход на расчёты за экспорт углеводородов, металлов, леса и военной техники, с одной стороны, и импорт потребительских товаров, с другой стороны, в рублях;

• переход на национальные валюты во взаимной торговле в ЕАЭС, СНГ, БРИКС, ШОС; провести в целях её финансирования валютно-кредитные СВОПы в национальных валютах;

• кардинальное повышение эффективности валютного контроля, введение налога на вывоз капитала;

• прекращение использования иностранных рейтинговых агентств в методиках денежных властей;

• государственная поддержка импорта новых технологий;

• расширение и углубление евразийской экономической интеграции.

Ключевое значение имеет проведение деофшоризации экономики и прекращение нелегального вывоза капитала.

В целях минимизации негативных последствий от экономических санкций, введение которых предопределяется стратегией США и мало зависит от действий России, представляется крайне рискованным и неразумным наращивание резервов в американских обязательствах. Следует в ближайшее время осуществить:

• возвращение всех принадлежащих государству ценностей (драгметаллы, произведения искусства и пр.) на территорию России;

• продажу облигаций стран НАТО;

• создание собственной системы обмена межбанковской информацией для осуществления международных платежей и расчётов в Таможенном союзе, СНГ, с другими странами-партнерами, аналогичной системе SWIFT;

• создание платёжной системы расчётов по банковским карточкам в рамках ЕврАзЭС, которая замкнула бы в том числе расчёты по системам VISA и MasterCard внутри страны на российского оператора, как это было сделано в Китае;

• прекращение валютных спекуляций против рубля и бегства капитала путём ограничения и регулярного контроля валютной позиции коммерческих банков; применение других норм банковского и валютного контроля, включая введение предварительного декларирования проведения крупных неторговых валютных операций; в дальнейшем – введение налога на вывоз капитала и финансовые спекуляции;

• замещение займов госкорпораций в долларах и евро рублёвыми кредитами на тех же условиях, проведение целевой эмиссии на эти цели с размещением кредитов на принципах проектного финансирования посредством Внешэкономбанка;

• проведение разъяснительной работы с населением в отношении целесообразности перевода депозитов из долларов и евро в рубли. Прекращение государственного страхования вкладов в этих валютах. В случае замораживания активов ЦБ и госбанков в США и ЕС – замораживание обязательств коммерческих банков в долларах и евро;

• в случае введения эмбарго на торговлю с Россией со стороны ЕС и США – осуществление критически важных внешнеторговых операций через белорусские и казахстанские предприятия;

• перевод в национальную юрисдикцию зарегистрированных в офшорах прав собственности на стратегически значимые российские предприятия, а также на объекты недропользования и недвижимости, их национализация в случае отказа бенефициаров перерегистрировать права собственности в России.

Усиление России

В условиях разворачивания глобальной хаотической войны необходим перевод российской экономики на внутренние источники роста, резкое увеличение инвестиций в модернизацию и развитие экономики на основе нового технологического уклада. Для этого нужно кардинально повысить эффективность централизованного управления развитием экономики, включая развёртывание системы стратегического планирования, создание системы широкого внедрения новых технологий и стимулирования НТП, повышение эффективности государственной системы регулирования цен и ценовой политики. Ключевое значение имеет создание механизмов внутреннего долгосрочного дешёвого кредита и институтов развития с целью обеспечения финансирования инвестиционных проектов освоения перспективных производств нового технологического уклада и экономического роста.

Наряду с созданием необходимых макроэкономических условий для отражения охарактеризованных выше угроз национальной безопасности необходимо:

• развёртывание программы модернизации оборонной промышленности на основе нового технологического уклада с существенным увеличением расходов на оборонные НИОКР;

• принятие мер по обеспечению продовольственной безопасности в рамках ЕАЭС;

• развёртывание сети инжиниринговых компаний, восстановление проектных институтов и конструкторских бюро;

• реализация системы мер по переходу на использование отечественной авиатехники в пассажирских перевозках с развёртыванием массового производства современных моделей семейств Ту, Ил, Ан на отечественной инженерно-технологической базе;

• принятие системы мер по стимулированию широкого импортозамещения с учётом приоритетности создания отечественного производства социально значимых лекарств (в частности, инсулина на основе технологии Института биоорганической химии РАН), оборудования и комплектующих для оборонной промышленности, машиностроения, для топливно-энергетического комплекса.

Наряду с централизованными усилиями государства для модернизации и опережающего развития экономики необходима активизация частного предпринимательства. Для этого необходимы меры по:

• снижению налоговой нагрузки на предприятия;

• повышению эффективности антимонопольной политики, а также радикальному очищению системы государственного регулирования от коррупции.

Для укрепления положения отечественных компаний на отечественном рынке, формирования реальных стимулирующих условий для широкого импортозамещения требуется создание преференциальных режимов деятельности отечественных фирм в приоритетных направлениях, прежде всего связанных с освоением ниш в высокотехнологичных сегментах, и особенно с учётом их перспективы в рамках нового технологического уклада, включая меры ускоренной амортизации основных фондов, введение налоговых каникул на определённый период, предоставление субсидий, усовершенствование работы государства по созданию научных, технологических и промышленных парков.

О нынешней политике ЦБ РФ

Выше мы уже указывали на ключевую роль денежно-кредитной (и шире – финансовой) политики, без радикального изменения которой в России остальные элементы стратегии и большинство мер просто не могут быть успешно реализованы.

Неадекватность политики Банка России задачам экономического роста уже стала привычным пунктом ее критики, на которую его руководство традиционно отвечает монетаристскими догмами. Но если до сих пор платой за некомпетентность и догматизм денежных властей были падение производства и вывоз капитала, деградация структуры экономики, то с пресечением внешних источников кредита в условиях санкций под вопросом оказывается само её существование. В современной экономике без кредита невозможно не только расширенное, но даже простое воспроизводство. Политика привязки денежной эмиссии к приросту валютных резервов привела к тому, что основная часть денежной базы сформирована под иностранные источники кредита. Объём внешнего долга российской экономики превышает величину внутреннего кредита.

Упорное нежелание Банка России создавать внутренний длинный кредит вынудило крупнейшие банки и корпорации к заимствованиям за рубежом, преимущественно в ЕС и США. Прекращение рефинансирования со стороны последних грозит разрушением сложившихся в российской экономике механизмов воспроизводства. Чтобы этого избежать, Банк России должен был бы спешно разворачивать механизмы долгосрочного рефинансирования российских заемщиков, способные заместить закрытые из-за санкций внешние источники. Эти механизмы должны быть похожи на европейские и американские, которые обеспечивают безграничное рефинансирование западных банков и корпораций на долгосрочной основе под символический процент. Вместо этого Банк России поднимает ставку процента и сужает разнообразие инструментов рефинансирования, ограничивая их преимущественно краткосрочными операциями по поддержанию ликвидности. Тем самым он резко усугубляет негативное влияние западных санкций, обрекая благополучные пока еще отрасли российской экономики на сужение производства и сжатие инвестиций. Антироссийские санкции и волна ужесточения монетарной политики Банка России вступают в крайне опасный для российской экономики резонанс.

В ситуации, когда традиционные методы тарифной защиты жёстко ограничены ВТО, именно условия кредитования экономики становятся решающим орудием международной конкурентной борьбы. При этом преимущество имеют страны, осуществляющие кредитование дешёвыми деньгами, которые эмитированы под долговые обязательства. Из этого следует необходимость кардинального изменения денежной эмиссии – перехода от её валютного обеспечения на обеспечение внутренними обязательствами государства и бизнеса.

Следует признать, что в последние годы Банк России формально отказался от валютного обеспечения денежной эмиссии. Ее основная часть направляется по каналам рефинансирования под обеспечение национальных заёмщиков. Проблема, однако, заключается в том, что это рефинансирование остаётся краткосрочным и крайне ограниченным. Если в странах с суверенными денежными системами рефинансирование ведётся за символический, часто отрицательный процент и под многолетние обязательства внутренних заёмщиков, прежде всего самих государств, то Банк России ограничивает свои операции недельными и месячными сроками под высокий, недоступный для большинства производственных предприятий процент.

Иными словами, если в финансово суверенных странах за счёт денежной эмиссии осуществляется кредитование производственной и инвестиционной деятельности, то Банком России – только поддержание ликвидности. Соответственно, различаются и масштабы: если за один только раунд ЕЦБ эмитировал для поддержки экономической активности 1 трлн. евро на три года, то прирост обязательств Банка России ограничивается несколькими миллиардами рублей в год, не оказывая существенного влияния на деловую активность.

Неадекватность и крайняя внутренняя противоречивость политики Банка России проявилась и в рамках валютного кризиса осени 2014 года, в создании которого есть немалая вина самого ЦБ. В частности, недоумение вызывает отмена плавающего коридора стоимости бивалютной корзины и регулярных интервенций на его границах и за его пределами, что в нынешних условиях означает практически полный отказ Центробанка от формирования курса рубля.

Трудно найти подобные прецеденты в мировой практике – особенно с учётом огромных размеров официальных резервов России (одной из главных целей накопления которых как раз является возможность проведения необходимых валютных интервенций).

Как известно, цель интервенций – остановить панические тенденции на рынке и в обществе и заодно наказать спекулянтов, то есть, ударив им по рукам, отбить охоту проводить целенаправленные атаки на валютный курс.

ЦБ РФ вместо этого окончательно дезориентирует как широкие слои населения, так и бизнес, делая возможными практически любые прогнозы валютного курса, тем самым усиливая панику, бегство капитала, провоцируя валютные спекуляции и широкий исход средств из рублёвых депозитов в валютные, подрывает возможности планирования бизнес-деятельности и фактически ведя дело к усилению тенденций к долларизациии хозяйственных отношений. Это шаг, который отбрасывает нас на двадцать лет назад – в реальность “лихих 90-х”, в реальность, которую, казалось бы, мы окончательно преодолели.

Одновременно ЦБ повышает основные процентные ставки, якобы предупреждая тем самым скачок инфляции. Контрэффективность повышения ставок в российской экономике давно доказана и практикой, и соответствующими аналитическими исследованиями. Вместо сдерживания инфляции данная мера приводит к раскручиванию роста цен через кредитные механизмы, рост издержек и закладывание высоких ставок в цены. Таким образом, повышение ставок приводит к понижению реальной деловой активности, вкупе с девальвацией это подталкивает бизнес и банки к валютным спекуляциям и увеличивает масштабы бегства капитала через валютообменные операции, что приводит к дальнейшему падению курса (которое происходит вопреки отличным показателям торгового баланса – очень значительному внешнеторговому профициту) и росту инфляции через удорожание импорта. Круг замыкается, в результате на следующем цикле ситуация ещё больше ухудшается, опускаясь вниз по спирали.

Разрушить этот порочный круг можно лишь при условии кардинального изменения политики Центробанка.

Но самое главное, – в контексте рассматриваемой проблемы организации финансирования в российской экономике в условиях объявленной нам экономической войны, – совершенно непонятно, как эти действия Банка России согласуются с острой необходимостью перекредитования российских хозяйствующих субъектов перед лицом закрытия им каналов доступа к займам и валютной ликвидности на зарубежных кредитных рынках в рамках принятых против России санкций и более долгосрочной стратегией замещения валютных займов российских банков и корпораций рублевыми кредитами. Повышение ставок ЦБ вступает в непреодолимое противоречие с этими тактическими и стратегическими целями.

Какая денежно-кредитная система нам нужна

Как было отмечено выше, насущным вопросом является создание полноценного эмиссионного кредитного механизма, соответствующего потребностям экономики и не генерирующего избыточного инфляционного давления.

Из теории экономического развития и практики развитых стран следует необходимость комплексного подхода к формированию денежного предложения в увязке с целями экономического развития и с опорой на внутренние источники денежной эмиссии. Важнейшим из них является механизм рефинансирования кредитных институтов, замкнутый на кредитовании реального сектора экономики и инвестиций в приоритетные направления развития. Это можно сделать путём использования хорошо известных и отработанных в практике развитых стран косвенных (рефинансирование под залог обязательств государства и платёжеспособных предприятий) и прямых (софинансирование государственных программ, предоставление госгарантий, фондирование институтов развития) способов денежной эмиссии. В условиях финансовой войны важнейшим каналом денежной эмиссии должно стать приобретение обязательств государства и государственных институтов развития, как это делается в США, Японии, ЕС путём приобретения центральными банками государственных долговых обязательств.

Для формирования современной национальной кредитно-финансовой системы, подъёма инвестиционной активности в целях модернизации и развития российской экономики, замещения отзываемых вследствие антироссийских санкций внешних кредитов необходима комплексная система мер.

Прежде всего, требуется настройка денежно-кредитной системы на развитие и расширение возможностей кредитования реального сектора. Конкретные мероприятия, необходимые для этого, должны включать: [6]

• законодательное включение в перечень целей государственной денежно-кредитной политики и деятельности Банка России создание условий для экономического роста, увеличения инвестиций и занятости;

• переход в основном на внутренние источники монетизации. Для этого следует не повышать, а снижать ставку рефинансирования до уровня, сопоставимого с банками ЕС, США, Китая. По примеру развитых стран (США, Япония) монетарным властям целесообразно делать упор на формирование целевых длинных и сверхдлинных ресурсов с невысоким уровнем процентной ставки, основанных на использовании государственных бумаг (в том числе связанных с финансированием долгосрочных инвестиционных проектов, а также институтов развития), которые дополняются инструментами среднесрочного рефинансирования под обязательства производственных предприятий;

• переход на регулирование денежного предложения посредством установления ставки рефинансирования и проведение денежной эмиссии преимущественно для рефинансирования коммерческих банков под залог кредитных требований к производственным предприятиям, облигаций государства и институтов развития;

• кардинальное расширение ломбардного списка ЦБ РФ, включение в него векселей и облигаций платёжеспособных предприятий, институтов развития, гарантий федерального правительства, субъектов Федерации и муниципалитетов. При этом во избежание стимулирования вывоза капитала и валютных спекуляций приём иностранных ценных бумаг и иностранных активов российских банков в качестве обеспечения ломбардных и иных кредитов следует прекратить;

• существенное увеличение ресурсного потенциала институтов развития за счёт их фондирования ЦБ РФ под инвестиционные проекты, одобряемые правительством в соответствии с установленными приоритетными направлениями развития. Размещать такие кредиты институты развития должны на принципах проектного финансирования, предусматривающих выделение денег исключительно под установленные ими расходы без перечисления денег на счёт заёмщика.

Для осуществления этих мероприятий необходимо увеличить мощность российской валютно-финансовой системы. Это предполагает последовательное замещение инвалютных займов российских банков и корпораций рублёвыми кредитами с предоставлением соответствующего фондирования со стороны ЦБ.

Кроме того, для обеспечения эффективности перечисленных мер, в частности, для предотвращения перетока эмитируемых для рефинансирования производственной деятельности денег и инвестиций на финансовый и валютный рынок, необходимо обеспечить целевое использование таких кредитов посредством соответствующих норм банковского надзора. Хорошо зарекомендовавшей себя мерой ещё во время кризиса 1998 года является введение ограничений на изменение валютной позиции коммерческих банков, прибегающих к рефинансированию ЦБ РФ.

Схемы безинфляционных эмиссионных механизмов финансирования

В той части, в которой внутренний рынок является в высокой степени самодостаточным, финансирование можно организовать с помощью институтов развития, кредит для которых создаст Центробанк. При этом необходимо решительно отказаться от принципа покрытия денежной базы иностранной валютой, в котором действительно нет ровным счётом никакой необходимости, в том случае, если денежное обращение замкнуто в рамках внутреннего рынка и все деньги связаны в номинированные в рублях обязательства. Иными словами, ликвидность кредитования должна непосредственно поддерживаться Центробанком путём операций на открытом рынке, как это делает, например, ФРС в отношении ипотечных ценных бумаг. В этом случае ликвидность просто создаётся на возвратной основе под будущий спрос и будущее предложение.

К отраслям, в значительной степени локализованным, способным принять участие в работе этой схемы без того, чтобы эта схема оказывала значительное давление на валютный рынок, можно отнести сельское хозяйство и рыболовство, пищевую промышленность в той части, в которой она не связана с поставками импортного оборудования и комплектующих к нему, строительство, в значительной степени транспорт (в той части, в которой он не зависит от поставок импортных комплектующих и транспортных средств), лёгкую промышленность (производство одежды, обуви) в части изготовления конечной продукции.

Для стимулирования развития этих отраслей необходимо создать для них отдельный контур денежного обращения, что возможно сделать методами современной финансовой инженерии, включающими документарные кредиты, выпуск облигаций на основе пакетов таких кредитов и дальнейшее структурирование таких выпусков в аналог CDO (collateralized debt obligations), ликвидность которых уже может поддерживаться институтами развития.

Возможность утечки создаваемой под финансирование инфраструктуры ликвидности на валютную биржу устраняется при использовании документарных операций тем, что поэтапная оплата работ исполнителей и подрядчиков осуществляется только по факту выполнении согласованных объёмов работ в соответствии с планом-графиком проекта. При этом всё промежуточное финансирование возлагается не на институты развития, а на обычные коммерческие банки. Ценные бумаги, эмитируемые для обеспечения проектного финансирования, не требуют для своего обращения какой-то кардинальной перестройки уже существующего российского финансового рынка.

Данная схема финансирования показала себя с лучшей стороны при развитии рынка жилищного строительства в США, хотя ошибки регуляторов однажды привели к надуванию в этой сфере пузыря, ставшего одной из причин глобальной депрессии. Мы предлагаем использовать такую схему проектирования каналов ликвидности не только в строительной, но и в других в достаточной мере локализованных отраслях. Обычные коммерческие банки при этом становятся посредниками между предприятиями и ликвидностью институтов развития, беря на себя часть коммерческого риска при кредитовании. Такое разделение рисков, при котором институты развития не кредитуют проекты непосредственно, но гарантируют поддержку ликвидности кредитования, снижают коррупцию, которая обычно имеет место при государственном проектном финансировании.

В строительной отрасли схема может быть выстроена по образу и подобию американской, начало внедрения которой было положено ещё Рузвельтом, для других отраслей, которым требуется сбыт продукции конечному потребителю через торговые сети, схема должна быть несколько модернизирована. Торговые сети необходимо мотивировать к тому, чтобы они сами искали и пускали к себе отечественных поставщиков, тогда как до недавнего времени, напротив, они предпочитали иметь дело с крупными иностранными структурами, пренебрегая мелким отечественным производителем. Необходимо наладить такое же обусловленное кредитование торговым сетям под торговлю локализованной продукцией: льготный кредит при поддержке государства в обмен на то, что торговая сеть сама начнёт кредитовать своих локальных поставщиков. Ликвидность кредитования поддерживается при этом в рамках общей схемы. Внедрение этой схемы стимулирует рост торговых сетей там, где покупательная способность населения относительно низка, но при этом есть потенциал роста локального производства. Под торговыми сетями мы понимаем в первую очередь крупные компании, которые способны эффективно выстраивать логистику и снижать издержки за счёт масштаба, а также обладают значительной финансовой устойчивостью. Однако и среднему бизнесу можно предоставить аналогичные условия. Неэффективную малую торговлю при этом поддерживать нет смысла, проще сосредоточиться на поддержке местных рынков, на которых свободно торгуют ИП.

Такой же подход может быть применён и для инфраструктурного государственного строительства – в частности, транспортной инфраструктуры. Особенностью инфраструктурного строительства является сочетание высокого уровня капитальных затрат и сравнительно низких эксплуатационных издержек. Чем шире сфера обслуживания инфраструктуры, тем шире база окупаемости капитальных затрат, благодаря чему развитие инфраструктуры ведёт к снижению издержек всего общества и общему повышению производительности труда и, как следствие, росту уровня жизни. Именно рост уровня жизни населения и должен стать основой окупаемости государственных инвестиций в долгосрочной перспективе.

Так, не пытаясь ограничивать частный бизнес, но ставя его меркантильный интерес на службу государству, можно, в дополнение к экспорту, создать сильную внутреннюю государственную опору для экономического роста. В сущности, именно это и удалось сделать Китаю.

Суверенная финансовая система – ключевой элемент стратегии

Вопрос создания по-настоящему суверенной и высокоэффективной финансовой системы сверхактуален как с точки зрения внутренних потребностей экономического развития, так и в рамках ведущейся против России экономической войны.

Нынешние финансово-экономические войны с традиционными войнами роднит неизменная на протяжении всей истории человечества цель – овладение ресурсами конкурентов. А так как именно результат финансовых войн определяет сегодня ход мировой истории, дальновидные политики уделяют всё больше внимания совершенствованию финансовобанковских систем и национальных валют, от качественных характеристик которых зависит не только экономическая мощь и конкурентоспособность современных государств, но и их политическая безопасность [7].

Что касается современной России, то, судя по проводимой в ней финансовой политике, задачи обеспечения финансовой безопасности в ней никогда серьёзно не ставились. Ошибочность такой политики более чем очевидна, и на фоне ужесточающихся финансовых войн существует необходимость в её кардинальном изменении. Финансовые войны – это не Олимпийские игры, в которых важна не победа, а участие. Поскольку следствием поражения в финансовых войнах является эксплуатация проигравших народов, России сегодня как воздух нужна новая финансовая политика, позволяющая не просто участвовать в финансовых войнах, а побеждать в них.

В качестве основной задачи должно фигурировать создание качественной суверенной национальной финансово-банковской системы.

Система должна обеспечивать решение следующих задач:

1. создание полноценной национальной валюты и её поддержание в стабильном и конкурентоспособном состоянии;

2. насыщение экономики и рынка качественной денежной массой в объёме, необходимом для их полноценного функционирования и развития;

3. создание условий, обеспечивающих интенсивное образование конкурентоспособного национального финансового капитала, номинированного в национальной валюте;

4. обеспечение финансовой самодостаточности и безопасности России;

5. создание национальной экономике условий для осуществления финансово-экономической экспансии.

Для реализации заявленных президентом целей темпы ежегодного прироста ВВП должны составлять не менее 8 %, что требует прироста инвестиций не менее чем на 15 %. Для этого необходим опережающий прирост кредита, что, в свою очередь, предполагает ремонетизацию экономики. Мировой опыт успешного перехода национальных экономик из отстающих в передовые свидетельствует о необходимости увеличения нормы накопления до 35-40 % ВВП, что всегда достигалось соответствующим увеличением объёма кредита до 100 % ВВП и выше. Этот скачок Россия вполне могла бы совершить, опираясь на имеющийся научно-технический потенциал и сверхприбыль (природную ренту), получаемую от экспорта сырьевых товаров. Для этого предприятия должны иметь возможность привлекать кредиты для финансирования инновационных проектов и необходимые для развития инвестиции.

Следует отметить, что Россия обладает уникальными возможностями, способными обеспечить ей достижение перечисленных целей. В первую очередь это её огромные богатства, большинство которых, в отсутствие необходимых для этого инфраструктурных и правовых условий, не формализованы, не капитализированы и не вовлечены в процесс экономических отношений, соответственно, не создают добавленной стоимости, что существенно снижает эффективность национальной экономики в целом [8]. Именно эти богатства, вовлечённые в экономику, и должны стать “лошадью”, которая вытянет “телегу” реиндустриализации.

Санкции США и ЕС дают уникальную возможность исправить перекосы в российской финансовой системе с огромной выгодой для нее. Ведь Россия является донором, а не реципиентом мировой финансовой системы, и отказ от этого донорства позволит существенно увеличить внутренние инвестиции.


Владимир Овчинский, Елена Ларина

Холодная война 2.0

(Доклад Изборскому клубу)

В мировом информационном пространстве, от масс-медиа до академического дискурса, – всё чаще мелькает знакомый из прошлого термин “холодная война”. Он понемногу входит в обиход российских “фабрик мыслей”, выступления политиков, сообщения телевизионных и интернет-новостей. Представляется, что возврат термина “холодная война” имеет две стороны. Одна из них связана с его удобством для фиксации обществом и различными структурами власти реального состояния дел в мире, усиления конфронтационных тенденций между Россией и Западом, резкого нарастания их конфликтного потенциала. В таком коммуникативном плане характеристика нынешней ситуации как “холодной войны 2.0” вполне оправдана и эффективна.

Однако есть и вторая сторона дела. “Холодная война”, как известно, представляла собой вполне определенный, детерминированный историческими обстоятельствами, тип острого конфликта между мировыми капиталистической и социалистической системами. Этот конфликт базировался на отказе от традиционных прямых вооруженных столкновений между сторонами конфликта, на их переносе в иные регионы и сферы соперничества с использованием идеологических, экономических и иных инструментов. Сегодня ситуация коренным образом изменилась. Появились такие летальные вооружения, которые никак не связаны с традиционными видами оружия и могут использоваться скрытно, в том числе без обнаружения реальной стороны, стоящей за применением этого вооружения. Наиболее известный пример такого оружия – кибератаки. На подходе – психофизиологическое, климатическое оружие и т. п.

Произошли также тектонические изменения в экономической, социальной политической и иных конфигурациях мира. В докладе Центра разработки концепций и доктрин Министерства обороны Великобритании “Глобальные стратегические тенденции – 2045” (Global strategic trends – out to 2045), опубликованном в сентябре 2014 года, особо отмечено, что за ближайшие 30 лет ситуация на планете станет значительно более взрывоопасной, а количество зон конфликтов и локальных войн будет только возрастать.

В этих условиях термин “холодная война”, по сути, описывает вчерашнюю реальность и скрывает существо дела. Как отметил в сентябре 2014 года ведущий военный теоретик, консультант Пентагона и правительства Израиля Мартин Ван Кревельд: “В современном мире больше нельзя провести грань между войной и миром, и в этом смысле привычные нам понятия горячей и холодной войны утеряли смысл. Мир всё в большей степени перманентно оказывается в ситуации непрекращающегося, но в значительной мере скрытого насилия” [9].

Соответственно, можно сделать вывод о том, что массированное использование на Западе термина “холодная война” является средством психолингвистического воздействия на российское экспертное сообщество и российский политический класс, элементом рефлексивного управления: мол, вы проиграли в прошлой “холодной войне”, значит – обязаны проиграть и в этой. Поэтому, используя термин “холодная война”, следует помнить, что он – всего лишь обертка, внутри которой прячется новое, принципиально иное содержание, гораздо более опасное для России.

Отличие связано прежде всего с тем, что приход к власти администрации Б. Обамы означал принятие на вооружение правящей элитой США радикальной доктрины американской исключительности. Об этой исключительности Барак Обама сказал в первой же своей речи в качестве президента США и с тех пор не устает повторять этот значимый термин во всех ключевых выступлениях.

Иногда даже искушенные аналитики за рубежом и в России делают вывод о том, что американская исключительность – это не более чем пропагандистский штамп и риторический прием. Однако, это не так. В соответствии с американской политической традицией частое использование столь значимых терминов показывает на появление принципиально новой внешнеполитической доктрины. Эта доктрина представляет собой следующий и еще более, если можно так выразиться, фундаменталистский вариант привычной концепции однополюсного мира.

Концепция однополюсного мира, лежавшая в основе практических действий на мировой арене администраций Б. Клинтона и Дж. Буша-младшего, предполагала иерархическую, пирамидальную структуру строения субъекта политического действия. На ее вершине в соответствии с завещанием, сформулированным в знаменитой книге Джона Уинтропа “Город на холме”, написанной еще в 1630 году, должны находиться Соединенные Штаты. Ниже – их союзники “первой руки”, еще ниже – союзники “второй руки”, а в самом низу – поверженные соперники и противники, которые должны при малейших признаках неповиновения наказываться. Пирамидальная конструкция однополюсного мира не исключала и даже предполагала наличие на всех своих этажах субъектов, обладающих политической волей и возможностями к действию.

Доктрина американской исключительности предоставляет право быть субъектом стратегического действия только лишь США. Остальные страны, в конечном счёте, должны выполнять роль инструментов в реализации исключительного права Америки устанавливать идеалы, сформулированные в ее Декларации о независимости.

Нетрудно заметить, что доктрина американской исключительности появилась и была обнародована вскоре после исторической Мюнхенской речи В. В. Путина. Разумеется, post hoc non propter ergo hoc (“после того – не значит вследствие того”, лат.), но в значительной мере “доктрина Обамы” была именно ответом на сформулированное Президентом РФ видение современности и будущего как сложного, взаимозависимого существования и развития равноправных цивилизационных миров, каждый из которых имеет собственную логику развития, ценности и суверенные права. По сути, выступление В. В. Путина явилось обнародованием первой за столетие российской внешнеполитической доктрины, основанной на традициях отечественной геостратегической мысли, восходящей к работам К. Леонтьева, Н. Данилевского и ряда других авторов.

С этого момента правящие элиты не только США, но и Запада в целом, прилагают все усилия к тому, чтобы не допустить формирования Росси как самостоятельного субъекта стратегического действия. Когда эти усилия внутри нашей страны (“болотный” проект) не увенчались успехом, упор был перенесен на внешнеполитическую арену. Ключевой момент “доктрины Обамы” состоит в том, что её невозможно реализовать без ликвидации России как реального и потенциального субъекта стратегического действия, без превращения нашей страны в политический объект, в инструмент для правящих элит Запада.

На войне как на войне

В уже упомянутом докладе экспертов Министерства обороны Великобритании “Глобальные стратегические тенденции – 2045” отмечено, что в прогнозируемый период Россия, скорее всего, будет оставаться сильнейшей державой европейского континента и будет сохранять значительные и боеспособные вооруженные силы для проведения региональных интервенций. Поэтому ключевой вопрос сегодня – это вопрос о неизбежности противоборства России с Западом. На этот счет нет единого мнения ни в российском политическом классе, ни среди экспертно-аналитического сообщества, ни внутри субъекта стратегического действия. Тем не менее, без ответа на этот вопрос, без понимания сути процессов, глубинной подоплеки событий, невозможно использовать энергию перемен в собственных интересах. Единственным уделом не знающего и не понимающего причин конфликта субъекта оказывается нескончаемая борьба со следствиями, потеря темпа и, в конечном счете, поражение. И – vae victus! (“горе побежденным!”, лат.)

Положительный или отрицательный ответ на вопрос о неизбежности противоборства России и Запада в значительной степени зависит от определения причин, его порождающих.

На поверхности лежат причины, существующие столько же, сколько существуют государства и противоречия между ними, обусловленные конкретикой текущего времени, конъюнктурой межгосударственных отношений, иногда – вплоть до особенностей личных контактов лидеров стран и блоков. Такого рода противоречия существовали, и будут существовать до тех пор, пока на международной арене имеются различные государственные акторы.

Однако они не объясняют очевидного и скачкообразного нарастания враждебности к России, Китаю, а в ближайшей перспективе – и к Индии со стороны значительной части элит США и Евросоюза, а также немалой части правящих кругов исламского мира.

В определенной степени обострение противоречий и ужесточение противоборств можно объяснить тем, что мы живем в условиях усложнения социальной, экономической, политической и культурной реальности. Нарастание сложности и разнообразия неминуемо ведет к расширению масштабов и обострению противоречий между различными акторами, включая государственные и негосударственные субъекты различного рода.

Однако, всё это – несомненно, серьезные, но не определяющие факторы ужесточения противоречий между Россией и значительной частью элиты США и Западной Европы. Уже многие исследователи [10] справедливо делают вывод о том, что столь стремительное нарастание отчуждения и враждебности между Россией и Западом не может быть объяснено лишь конъюнктурными соображениями, и предлагают свои объяснения для причинно-следственных связей наблюдаемых процессов. Как правило, эти причины они видят в исторической традиции, в принципиальной разнице культурно-цивилизационных кодов у основных акторов современного мира.

Бесспорно, такой подход справедлив и отчасти перспективен, однако он также не дает адекватного ответа на вопрос, почему обострение произошло “скачком” и именно сегодня, а не вчера или позавчера. На наш взгляд, ответ состоит в том, что причины кроются не только, а в значительной степени не столько в прошлом, сколько в будущем.

Сегодня мы живём в мире “черных лебедей” [11], “королевских драконов” [12] и других диковинных артефактов – в мире экспоненциально возрастающей неопределенности, динамичной турбулентности, ветвящихся и обостряющихся противоречий и конфликтов, где с каждым днем всё чаще фиксируются нелинейные эффекты, непредсказуемые последствия и резонансные процессы. На наших глазах усложняется, квантуется связь времен, изменяется сама природа и структура социального времени. Будущее перестает казаться линейным продолжением прошлого. То, что работало вчера, не всегда справляется с задачами дня нынешнего и уже очевидно будет неприменимо для решения завтрашних проблем. Исторические аналогии всё чаще и трагичнее подводят. Стратегии, которые трактуют будущее, как функцию настоящего, почти гарантированно являются проигрышными. Плывя по реке времени, мы можем определить или хотя бы предчувствовать приближение водопада, хотя выше по течению ни с чем подобным еще не сталкивались.

Несомненная нынешняя враждебность Запада к нашей стране связана с тем, что нынешнее российское государство и нынешнее российское общество являются результатом адаптации к мировому кризису позднего индустриализма. Мы уже прошли определенную часть своего тяжкого пути, приобрели неоценимый опыт и многому научились.

Традиционно катастрофу, постигшую Советский Союз, маркируют концом так называемого “короткого” ХХ века, начавшегося Первой Мировой войной и закончившегося в 1991 году. В рамках подобного подхода Советскую трагедию связывают в первую очередь с внешними происками, внутренним предательством и иными причинами такого же порядка. Отсюда делается закономерный вывод о том, что СССР проиграл США в “холодной войне” и был ликвидирован. Согласно взглядам сторонников подобной точки зрения, в результате этих событий на основе СССР образовалась конфигурация государств, которым суждено в исторической перспективе лишь угасать, подобно долгой гибели обломков Римской империи.

Известная доля истины в подобном взгляде на вещи присутствует. Однако она касается лишь поверхностных, верхних пластов исторической динамики и не ухватывает существа дела. По нашему мнению, СССР был наиболее сложным, высокоорганизованным и низкоэнтропийным [13] обществом своего времени. При всей отсталости некоторых секторов и отраслей хозяйства, Советский Союз обладал не только внушительным военным потенциалом, но и передовыми секторами науки и техники, развитым производством, собственным, отличным от других образом жизни населения. В этом плане крушение СССР представляло в главных и сущностных своих чертах не результат поражения в “холодной войне”, в том числе из-за предательства элит (это было дополнительным, ускоряющим фактором), а следствие того, что СССР первый вступил в системный кризис мировой индустриальной системы.

Как убедительно не только показали, но и статистически доказали гениальные советские исследователи В. Глушков [14], П. Кузнецов [15] и С. Никаноров [16], Советский Союз, столкнувшись с системным кризисом сложности, разнообразия и, как следствие, управляемости, – не смог его разрешить и в результате дезинтегрировался. При этом произошло естественное для таких процессов упрощение воспроизводственных, экономических, социальных, политических и иных структур, а также их частичная деструкция.

Если подобный подход верен, а тому есть множество документальных доказательств и расчетных подтверждений, то Россия, при всей тяжести и трудности испытаний, которые выпали на ее долю за последние 25 лет, оказалась не в аръергарде, а, как это ни парадоксально, в авангарде мировой динамики. Россияне, население Белоруссии, Казахстана, не просто первыми вошли в фазу жизни в условиях тотального системного кризиса, не только смогли выжить, но и, более того, создать условия для перегруппировки и нового мобилизационного рывка. Иными словами, Россия, как государство и социум, является в настоящий момент самым “продвинутым” продуктом адаптации к системному, мировому кризису индустриализма. И в этом качестве наша страна получила эффективный иммунитет против системно-кризисных явлений с уникальными, пока еще в полной мере не осознанными и совершенно нереализованными преимуществами, которые связаны с умением жить и развиваться в условиях системного кризиса.

Всем другим мирохозяйственным системам и цивилизационным платформам еще предстоит пройти свой путь на Голгофу, столкнуться с жесточайшими последствиями кризиса мирового индустриализма, отягощенного деструкцией глобальной хозяйственно-финансовой системы и распадом универсального неолиберального жизненного устройства. Причем, избежать этого не удастся никому: ни Америке, ни ЕС, ни Китаю, ни Японии, ни другим странам мира.

Таким образом, геополитическая и геоэкономическая конкретика, коренящееся в исторической традиции несходство культурно-цивилизационных кодов и, наконец, принципиальная асимметрия потенциалов адаптации к существованию в условиях системного и структурного кризисов, – делают жесткое противостояние России и значительной части элит Соединенных Штатов и Европы практически безальтернативным и неотвратимым.

Как долго продлится это противоборство? Представляется, что длительность “холодной войны 2.0” будет зависеть, прежде всего, от характера и динамики системного кризиса позднего капитализма в форме финансизма, существующего на базе глобальной индустриальной платформы и реализующего универсальное неолиберальное жизнеустройство.

Однако возникает вопрос: с кем конкретно противоборствует Россия? Зачастую противная сторона отождествляется с теми или иными странами, их союзами и даже с этническими группами или представителями тех или иных конфессий. Представляется, что это путь в тупик, поскольку поиск врагов по географическому, национальному, конфессиональному и другим подобным признакам не раз приводил нашу страну к серьезным неудачам и поражениям.

На наш взгляд, геостратегическим противником России выступает сегодня значительная часть правящей западной элиты и контролируемых ею структурных элементов не только западных обществ, но и всего мира, которые связали свою судьбу с финансизмом, проще – с “империей доллара”. Отсюда следует, что, во-первых, любое противоборство с этой, внешней по отношению к нашей стране силой, автоматически предполагает и противоборство с теми социальными паттернами внутри России, которые объективно связывают свою жизнь с существованием финансизма.

А во-вторых, поскольку на Западе – так же, как и на Востоке, – отнюдь не все национальные и наднациональные паттерны связывают свое будущее с финансизмом и поздним индустриализмом, они объективно являются в той или иной мере, на тот или иной период времени, союзниками российского субъекта исторического действия. Поэтому, используя термин “Запад”, надо всегда помнить, что Россия противоборствует не с Западом как таковым, а с определенными паттернами западных элит и социумов. Сводить сложность субъектов противоборства к теоретическим концептам, например, “народов моря и народов суши”, к “исконно враждебным” между собой конфессиям, государствам и т. п., – является пропагандистским упрощением, крайне вредным на практике.

В условиях нарастающего системного кризиса позднего индустриального общества преимущественно капиталистического типа, война стала выполнять несколько иные функции, чем ранее, в чем-то на новом витке исторической спирали возвращаясь к своему первобытному прототипу. Она становится не только и не столько способом насильственного решения различного рода противоречий между субъектами мировой политики, к которым относятся как государственные, так и негосударственные акторы, сколько способом выиграть время и ресурсы для того, чтобы выжить в условиях системного кризиса, и, по возможности, перейти в следующую стадию. Для этого необходимы время, технологии, ресурсы, и что крайне важно, максимальное ослабление всех потенциальных конкурентов. Причем, лучшим способом ослабления является не нанесение им тотального поражения, а лишение их субъектности. Иными словами, превращение государств и негосударственных акторов в инструменты для достижения целей победителя.

Тем самым “холодная война 2.0”, “холодная война нового типа”, имеет со своим прототипом не больше общего, чем дельфин с ихтиозавром: форма почти идентична, но содержание принципиально иное.

Глобальное доминирование США: концепция, инструментарий, результаты

Без малого 25 лет назад, как уже не раз случалось в истории с разными политическими акторами, подавляющая часть американской правящей элиты приняла желаемое за действительное, приписав себе победу над Советским Союзом. Характерно, что книга П.Швейцера, долгие месяцы державшаяся в числе международных бестселлеров, получившая все возможные премии и переведенная на множество языков, включая русский, называлась “Победа” [17]. Она была написана на основе десятков интервью с видными фигурами из администрации Р. Рейгана, и частично – Дж. Буша-старшего, и рассматривалась как своего рода документальная летопись завершающего и ставшего самым успешным для США этапа “холодной войны”.

В итоге иллюзии заместили собой реальность, что породило выдвижение американским правящим классом концепции безусловного глобального доминирования и однополюсного мира Pax Americana. Кстати, не далее, как летом 2014 года Б. Обама, не считаясь с опытом реализации этой концепции, по сути, подтвердил её верность тезисом об американской исключительности [18].

В сфере традиционных войн доктрина глобального доминирования должна была обеспечиваться инструментарием “сетецентрических” войн, в сфере культурно-информационной – инструментарием “мягкой силы”, в сфере геополитической – инструментарием “управляемого хаоса”, а для жесткого политического противоборства и наказания непокорных предусматривался инструментарий “цветных революций”.

Поскольку сердцевиной концепции глобального доминирования являются Вооруженные Силы США, начать анализ целесообразно с так называемой сетецентрической революции в военном деле.

Авторами концепции сетецентрической войны считаются вице-адмирал Артур Себровски и старший офицер Джон Гарска. В 1998 году они опубликовали работу под названием “Сетецентрическая война: ее происхождение и будущее” [19]. Статья произвела эффект разоравшейся бомбы в военных и научных кругах США. Заложенные в ней идеи легли в основу перестройки американских вооруженных сил.

Нельзя не отметить, что основные принципы и многие конкретные направления сетецентрического способа ведения войны были разработаны более чем за 10 лет до американcких авторов Маршалом Советского Союза Н. В. Огарковым [20]. При этом, в отличие от американских теоретиков и практиков, он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что речь идет не о революции в военном деле или в методах ведения войны, а об объединении усилий средств разведки, управлении войсками и огневым поражением на основе новых методов сбора, обработки и передачи информации.

Российские военные эксперты Матвиенко Ю.А. Ковалев В.И. и Малинецкий Г.Г. в своей итоговой статье “Концепция “сетецентрической” войны для армии России: “множитель силы” или ментальная ловушка?” справедливо замечают, что сетецентрическая война “не может определять формы и виды ведения боевых действий, представляя собой лишь новую систему взглядов на управление вооруженными силами и боевыми средствами, ориентированную на достижение информационного превосходства над противником и предусматривающую увеличение их боевого потенциала за счёт создания единой информационно-коммуникационной сети, связывающей датчики (источники данных), лиц, принимающих решения и исполнителей (средства поражения), а не за счёт простого количественного наращивания боевых средств (“платформ”), как это было принято при организации боевых действий до настоящего времени” [21].

Данная оценка базируется на реальных итогах военных кампаний последнего десятилетия с участием Вооруженных Сил США и их союзников, которые, несмотря на беспрецедентное использование информационных технологий, были, по большому счёту, плачевны. Об этом говорят иракская катастрофа, перешедшая сегодня в стадию формирования Исламского Государства (ранее Исламского Государства Ирака и Леванта); бесславный вывод американских и союзных войск из Афганистана, агрессия в Ливии с последующим затем убийством американского посла в Бенгази и сопутствующими этому событиями, и т. д. Практика убедительно показала, что само по себе насыщение вооруженных сил электронными технологиями, повышение роли систем сбора, обработки и передачи информации не может принести победу на поле боя, даже в противоборстве с иррегулярными формированиями и достаточно слабыми войсковыми подразделениями.

Обратимся теперь от сетецентрических войн к другим американским военным “новеллам” последних десятилетий. Среди них выделяется концепция “мягкой силы”, которая в книге “Мягкая сила. Средства достижения успеха в мировой политике” [22] Джозефа Ная, относящегося к числу наиболее влиятельных представителей американского политического истеблишмента, раскрывается следующим образом: “Если Наполеон, распространявший идеи Французской революции, был обязан полагаться на штыки, то ныне, в случае с Америкой, жители Мюнхена, равно как и москвичи, сами стремятся к результатам, достигаемым лидером прогресса”. И далее автор подчеркивает:

“Соблазн всегда эффективнее принуждения, а такие ценности, как демократия, права человека и индивидуальные возможности, глубоко соблазнительны” [23].

На постах директора национальной разведки и заместителя министра обороны Дж. Най пытался на практике реализовывать свою концепцию. Однако, по оценкам подавляющего большинства политиков, а также представителей военной и разведывательной элиты, не слишком преуспел в замене “жесткой силы” на “мягкую”.

Готовясь к избирательной кампании 2008 года на пост президента США, Хиллари Клинтон инициировала создание в Центре стратегических и международных исследований (Center for Strategic and International Studies, CSIS) комиссии по “мягкой силе” – “Bipartisan Commission on Smart Power”, которую возглавили профессор Дж. Най, а также Р. Эрмитэдж – бывший высокопоставленный сотрудник Администрации Б. Клинтона (бывший до этого одним из руководителей американских сил быстрого реагирования). Итогом работы комиссии стал доклад “Более умная, более безопасная Америка”. В докладе впервые был использован термин “умная власть” (власть интеллекта, smart power). Публично его впервые озвучила Хилари Клинтон в своей речи в Сенате непосредственно перед утверждением ее кандидатуры на должность госсекретаря. В своем выступлении она сказала: “Мы должны использовать так называемую “власть интеллекта”, полный набор имеющихся у нас средств: дипломатических, экономических, военных, политических, правовых и культурных, – выбирая нужное средство или сочетание средств в каждой конкретной ситуации”.

Возникает вопрос, почему столь опытный и эффективный политик, как Хиллари Клинтон, дебютируя на посту главы внешнеполитического ведомства, говорила совершенно избитые вещи о том, что внешняя политика должна использовать все рычаги воздействия, а культурная политика является одним из важных инструментов внешнеполитической активности? Но такой выбор был связан с целым рядом обстоятельств и причин.

Во-первых, еще в книге 1990 года “Призвание к лидерству: меняющаяся природа американской силы” [24] Дж. Най определил “мягкую силу” так: “Это способность добиваться желаемого на основе добровольного участия союзников, а не с помощью принуждения или выплат. Если Соединённые Штаты замедлят мобилизацию своих ресурсов ради международного лидерства, полиархия может возникнуть достаточно быстро и оказать свое негативное воздействие. Управление взаимозависимостью становится главным побудительным мотивом приложения американских ресурсов, и оно должно быть главным элементом новой стратегии”. Х. Клинтон уточнила это следующим образом: “Америка должна научиться делать то, что другие хотят, но не могут. И делать это коллективно”. Т. е. впервые в американской внешнеполитической практике глобалистские интересы и глобалистский образ действия вышли на первый план по сравнению с национальными интересами Америки.

Во-вторых, “умная власть” предусматривает использование всего арсенала инструментов, имеющихся в распоряжении США и их союзников, обслуживающих интересы наднациональной мировой элиты. Соответственно, эти инструменты могут и должны использоваться не только поодиночке, но и совместно, подкрепляя друг друга.

Наконец, в-третьих, внимательный анализ доклада, подготовленного CSIS, позволяет прийти к выводу о том, что в качестве союзников США, участвующих в глобалистских акциях, рассматриваются отнюдь не только государства. В докладе указано, что на смену пирамиде с жесткой иерархической структурой приходит “паутина разновеликих, разнокачественных и разнообразных действующих лиц, находящихся во взаимодействии”. При этом становится понятным, что “в число таких акторов могут включаться не только различные государства, или их образования, но и общественные движения, политические группы, активистские группы внутри стран, на которые направлены действия”. В марксистской литературе прошлого века, после гражданской войны в Испании, такие группы называли “пятой колонной”. Подразумевается также взаимодействие государства с транснациональными корпорациями.

Инструментом реализации политики “мягкой”, а затем “умной” силы выступает концепция и инструментарий так называемого “управляемого хаоса”, разработанные Стивеном Манном, который, собственно, и не скрывал, что его концепция “управляемого хаоса” есть механизм практической реализации построений Дж. Ная. В одной из своих ключевых работ он прямо писал: “Конфликтная энергия заложена в основы человеческих свойств с того момента, когда индивидуум стал базовым блоком глобальных структур. Конфликтная энергия отражает цели, ощущения и ценности индивидуального актора – в сумме, идеологическое обеспечение каждого из нас запрограммировано. Изменение энергии конфликта людей уменьшит или направит их по пути, желательному для наших целей национальной безопасности, поэтому нам нужно изменить программное обеспечение. Деструктивная деятельность хакеров показала, что наиболее агрессивный метод подмены программ связан с “вирусом”, но не есть ли идеология другим названием для программного человеческого вируса?

С этим идеологическим вирусом в качестве нашего оружия, США смогут вести самую мощную биологическую войну и выбирать, исходя из стратегии национальной безопасности, какие цели-народы нужно заразить идеологиями демократического плюрализма и уважения индивидуальных прав человека”.

Манн искренне полагал, что при помощи подобного программирования можно либо “отложить создание критического состояния, либо поощрить его, и направить развитие системы в нужное русло”. При этом, “в действительности, сознаем это или нет, мы уже предпринимаем меры для усиления хаоса, когда содействуем демократии, рыночным реформам, когда развиваем средства массовой информации через частный сектор”.

Особо следует подчеркнуть, что Стивен Манн не имел ни математического, ни физического образования, а был специалистом по английской классической литературе, затем перешел на дипломатическую работу, где обслуживал, в основном, интересы кругов, близких к Пентагону. Впервые его концепция была обнародована спустя два года после опубликования первых работ по “мягкой силе” в 1992 году в журнале военного колледжа Армии США, в томе 22 под названием “Теория хаоса и стратегическое мышление” [25]. Кроме своей основной работы, несколько позже он опубликовал статью “Теория сложности и политика национальной безопасности” в книге “Сложность, глобальная политика и национальная безопасность”, изданной Университетом национальной обороны.

Теория “управляемого хаоса” полностью лежит в русле стратегии Белого дома и Пентагона, которая направлена на то, “чтобы предотвратить повторное появление любой новой сверхдержавы на территории бывшего Советского Союза или в каком-либо другом месте. Цель состоит в том, чтобы Соединенные Штаты Америки никогда впредь не сталкивались с угрозой, сравнимой с Советским Союзом. Это является главным фактором, лежащим в основе новых глобальных и региональных стратегий. Практически они должны обеспечить условия, которые предотвратят доминирование любой враждебной силы в регионах, ресурсы которых достаточны для создания в перспективе новой глобальной власти. К таким регионам относятся Западная Европа, Восточная Азия, территории бывшего Советского Союза и Юго-Восточной Азии” [26].

Данная стратегия впервые была опубликована в марте 1992 года и утверждена еще президентом Дж. Бушем-старшим, а с тех пор неуклонно реализуется сменяющими друг друга администрациями Белого дома независимо от их партийной и прочей принадлежности.

То есть теория “управляемого хаоса” Стивена Манна ставила и ставит своей целью деструкцию территорий и ресурсных баз любых потенциальных кандидатов в новые сверхдержавы. Некоторое время её положения циркулировали в пределах государственного департамента и учебных учреждений Министерства обороны США.

Ситуация изменилась с приходом к власти Дж. Буша-младшего. Вице-президент Д. Чейни и министр обороны Р. Рамсфилд всерьёз восприняли построения С. Манна. Это тем более удивительно, что когда Стивен Манн пытался получить научное признание, несколько раз выступая с разными версиями своей концепции в Институте сложности (Санта-Фе, штат Нью-Мексико), который является одним из бесспорных лидеров в сфере изучения нелинейных, неравновесных процессов, они всякий раз подвергались уничтожающей критике. И тот факт, что пропагандист-популяризатор последовательно получал ряд ключевых должностей, лишний раз подчеркивает уровень некомпетентности и дилетантизма, воцарившегося в официальном Вашингтоне за последние десятилетия. Итоги работы Стивена Манна в разных “горячих точках” говорят сами за себя.

Подавляющая часть проблем, с которыми сталкиваются в настоящее время Соединенные Штаты в самых разных уголках планеты, от Египта до Ирака, от Нигерии до Афганистана, являются результатом их же собственных неразумных, авантюристических действий, в значительной степени связанных с реализацией стратегии “управляемого хаоса”.

Любой выпускник приличного университета или человек, поварившийся в бизнесе, военном деле, или побывавший в “горячих точках”, если задать ему вопрос об “управляемом хаосе”, без колебаний ответит, что речь идет об оксюмороне. Хаос можно организовать или создать, но управлять им еще никто не научился. Поэтому после каждого вмешательства американцев остаются №несостоявшиеся государства” (fail state) и зоны перманентных боевых действий, типа Сомали, Йемена, Афганистана, Ирака и других стран Ближнего Востока, лесных районов Колумбии и т. п. В свою очередь, эти регионы становятся рассадниками мирового терроризма, наркотрафика, работорговли, торговли оружием и т. п. И всё это, так или иначе, проникает в Америку и Европу.

В общем, концепция “управляемого хаоса”, которую более правильно было бы назвать концепцией “управляемой организации хаоса”, обернулась вторжением хаоса в сами Соединенные Штаты и другие страны Запада.

Запад в поисках новых решений

Однако, нельзя не признать, что американский истеблишмент, несмотря на множество сложностей и недостатков, способен быстро учиться не только на своих, но и на чужих ошибках. Поэтому с начала 2010-х годов теория С. Манна перестала применяться во внешнеполитической практике США.

Еще одним, до поры до времени – эффективным, методом реализации стратегий “мягкой”, а затем “умной” силы были “цветные революции”, технология которых была обоснована и разработана в комплексе работ Джина Шарпа о так называемых “ненасильственных революциях”. Шарп ставил перед собой задачу классифицировать, кодифицировать и привязать к конкретным ситуациям все наблюдавшиеся в истории методы ненасильственных действий. В итоге, в своей работе “Power and Struggle (Politics of Nonviolent Action, Part 1)” (“Власть и борьба (Политика ненасильственных действий, часть I)”), изданной еще в 1973 году, он выделил 198 методов ненасильственного протеста и убеждения.

Теории Шарпа всегда сопутствовал некий флёр мошенничества. Ведь, начиная ненасильственные действия, оппозиция, революционеры и гражданские активисты ВСЕГДА провоцируют власть на неоправданное насилие или на неадекватное насилие. А когда это происходит, выдвигают лозунги о необходимости ВООРУЖЕННОЙ борьбы с “кровавой” властью. Поэтому грань между ненасилием и вооруженным мятежом провести сложно, а зачастую она вообще отсутствует. Если власть не делает ошибок, то ей помогают это сделать. В принципе, такие провокационные методы известны давно. И не Шарп – их основоположник. Достаточно вспомнить, например, деятельность Александра Парвуса во время русской революции 1905 года.

Особенностью сегодняшнего момента в переходе от ненасилия к вооруженному мятежу и перевороту следует признать разве что использование современных ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ. Онлайн-трансляции с места событий мгновенно втягивают в сами события огромные массы людей. Недавний пример арабских революций и “евромайдана” – наглядное тому подтверждение.

Летом 2013 года в ведущем учебном центре по подготовке специалистов по “оранжевым” революциям, во Флетчеровской школе Университета Тафтса, (Массачусетс, США) совместно с Международным центром по ненасильственным конфликтам (ICNC), который является ведущим центром по разработке методов сопротивления власти, была проведена в полузакрытом режиме большая конференция “Ненасильственное сопротивление: вчера, сегодня, завтра”.

Работа конференции была выстроена вокруг обсуждения доклада М.Стефан и Э.Ченовез “Why Civil Resistance Works: The Strategic Logic of Nonviolent Conflict”. В докладе излагались результаты статистического исследования всех гражданских конфликтов в мире за 1985-2013 годы. По итогам анализа выяснилось, что движения гражданского сопротивления добились успеха в 55 % зафиксированных случаев, тогда как военные противостояния власти имели успех только в 28 %. В итоге был сделан вывод о том, что “гражданские ненасильственные кампании обеспечивают устойчивый переход к демократии в два раза чаще, чем вооруженное противостояние с властью”.

Однако, наряду с этим привычным выводом, на конференции выяснилось, что за последние 15 лет наиболее эффективными (почти в 70 % случаев) оказались смешанные стратегии. К смешанным стратегиям относились гражданские ненасильственные кампании, которые сопровождались либо угрозой силового противостояния с властью, либо точечными вооруженными акциями. Соответственно, был сделан вывод о необходимости разработки теории, а главное детального практического инструментария для гибридного гражданского сопротивления, включающего как ненасильственные методы, так и целевые вооруженные акции или угрозы применения силы против власти.

В конце 2013 года один из самых известных и авторитетных американских военных теоретиков генерал Стэнли МакКристелл, на презентации своей книги “My Share of the Task: A Memoir” сказал: “Если наши силы специального назначения, морская пехота, армия, флот, сухопутные войска справляются со своими задачами, то их усилия полностью сводятся на нет политиками и экспертами. У нас негодная доктрина противоборства. Пора засучить рукава и браться за разработку новой”.

Изложенное выше полностью относится и к теме формирующейся военной доктрины США и Запада в целом. В конденсированном, целостном виде она не представлена на сегодняшний день ни в одном открытом, в т. ч. платном источнике. Поэтому попробуем осуществить сборку сведений о формирующейся доктрине, ее инструментарии и методах из тех фрагментов, которые можно обнаружить в различных, в том числе неожиданных источниках.

В августе 2014 года генерал Филипп Бридлав, командующий НАТО в Европе, дал развернутое интервью ведущей германской газете Die Welt, где, в частности, сказал: “Наша большая проблема на самом деле – новый вид ведения войны. Мы работаем над этим… На военном жаргоне это называется DIME: дипломатия, информация, вооруженные силы, экономика” [27].

Бридлав впервые на официальном уровне презентовал DIME-войны для широкой публики. Однако, еще в мае 2014 года австралийский Институт стратегической политики, один из главных “мозговых танков” (think tank) Запада в сфере стратегической и тактической военной мысли, провел конференцию “Стратегия и ее недостатки”. В конференции участвовали ключевые политические деятели Австралии, включая членов правительства, а также старшие офицеры вооруженных сил, эксперты и аналитики не только из “страны кенгуру”, но также Австралии, США, Великобритании, Южной Кореи. В ходе конференции был обозначен новый подход к военным конфликтам. По мнению участников, западные страны должны взять на вооружение концепцию “комплексных насильственных противоборств”, включающих в себя как единое целое политическое силовое доминирование, военные конфликты в традиционном виде, информационные операции, а также меры по финансово-экономическому принуждению противника к миру на условиях западных стран [28].

Ключевым для понимания данной доктрины является материал, подготовленный бывшим командующим войсками в Афганистане, а ныне одним из руководителей института Брукингса полным (“четырёхзвёздным”) генералом Джоном Алленом и генерал-лейтенантом в отставке, известным военным теоретиком, членом совета директоров нескольких крупнейших корпораций Дэвидом Дептулой к конференции, проведенной летом 2014 года Брукингским институтом (Вашингтон) и фондом Петера Петерсона “Новая оборонная стратегия США для новой эры: военное превосходство, быстрота и эффективность” [29], где впервые был введен концепт “DIMET-операций на основе эффектов” как основного типа гибридных войн в обозримом будущем.

Рассмотрим этот концепт более подробно. Аббревиатура DIMET расшифровывается как: дипломатия, информационные операции, вооруженные силы, экономика (включая финансы) и технологии. Понятно, что это – расширенная версия концепции, публично обнародованной генералом Ф. Бридлавом, который “умолчал” об аспекте технологий.

Использование термина “операции на основе эффектов” связывают новый подход с одним из господствующих направлений военной мысли и практики на Западе. Впервые концептуальные основы и практические формы реализации “операций на основе эффектов” были разработаны полковником ВВС США Джоном Уорденом в ходе подготовки операции “Буря в пустыне”. В развернутом виде этот подход получил название “Теории пяти колец”, которая была впервые опубликована в статье “Враг как система” в 1995 году [30]. Концепция “операций на основе эффектов” построена на модели современного государства-нации, представляющей собой структуру из пяти концентрических колец. Центральное кольцо или круг олицетворяет лидеров и руководящие органы государства – наиболее критический и важный элемент, окруженный и защищенный четырьмя остальными. Во второе кольцо входят производственные объекты и структуры, которые в значительной мере определяют национальную мощь. Третье кольцо – это логистическая, транспортная и энергетическая инфраструктуры. Четвертое кольцо – народонаселение и основные формы его деятельности. И наконец, пятым, внешним кольцом являются вооруженные силы [31]. В рамках “операций на основе эффектов” реализуется принцип “изнутри-вовне”. Иными словами, чем ближе к сердцевине пяти кругов нанесен удар, тем быстрее, с меньшими затратами ресурсов и с большими результатами может быть завершен конфликт.

В начале нынешнего века генерал Дэвид Дептула, один из авторов данной концепции, значительно расширил теорию и практику “операций на основе эффектов”. В своей работе он предложил рассматривать любой военный конфликт не только с точки зрения традиционных военных действий, но и включая в него дипломатический, информационный и экономический аспекты. Он предложил рассматривать врага как целостную систему и главной целью операции ставить разрушение связей внутри этой системы. По его мнению, “это расширенное представление обеспечивает более эффективные пути к достижению национальных целей и позволяет рассматривать формирование среды для сведения любой острой проблемы к минимуму в интересах США” [32].

Применительно к материалу Д. Аллена и Д. Дептулы осталось рассмотреть концепт “гибридных войн”. В настоящее время этот термин крайне популярен среди военных: как практиков, так и теоретиков. Он завоевал признание экспертного сообщества, а в последнее время, особенно в связи с событиями в Ливии, Сирии и на Украине, широко используется и в медиа-пространстве. Франк Хофманн, один из авторов концепции “гибридных войн”, характеризует их как “полный арсенал различных видов боевых действий, включая конвенциональные возможности, иррегулярную тактику и формирования; террористические акты, включая беспорядочное насилие и криминальные беспорядки. Гибридные войны могут вестись как государством, так и различными негосударственными акторами” [33]. Буквально за последние месяцы термин “гибридная война” стал трактоваться еще шире. В частности, в приведенном выше интервью Ф. Бридлава прямо говорится, что “DIME-конфликты – это и есть современные “гибридные войны”. По сути, сегодня под “гибридными войнами” понимают любые насильственные конфликты, в которых соединились физическая и психологическая, военная и невоенная составляющие. Если раньше можно было четко отделить друг от друга политическое принуждение и вооруженные столкновения, обычную войну и террористические операции, финансово-экономические диверсии и партизанскую герилью, то сегодня всё это представляет собой некое единое и подчас неразделимое целое.

Именно в этом основной пафос и одновременно практический смысл концептуальной, основополагающей статьи Д. Аллена и Д.Диптулы. Характерно, что этот материал внимательнейшим образом проштудировали не только в штабных кабинетах и на военных базах, но и в политических коридорах. В сентябре Б. Обама предложил Д. Аллену возглавить координационный штаб по борьбе с Исламским Государством, ранее называвшимся Исламским Государством Ирака и Леванта.

Хотелось бы обратить внимание и на еще одно чрезвычайно важное обстоятельство. В своем материале авторы критикуют американских военных теоретиков и практиков за отставание по сравнению с военными мыслителями из других стран. В частности они указывают, что понимание войны как комплексного конфликта, ведущегося во всех сферах возможного противоборства, было еще в 1999 году сформулировано двумя китайскими генералами Куиао Лиангом (Qiao Liang) и Вангом Хиангсуи (Wang Xiangsui) в знаменитой книге “Война без правил” (“Unrestricted Warfare”). Это понимание легло в дальнейшем в основу разработки практических мероприятий по ведению жесткого противоборства НОАК. В 2009 году о необходимости принятия на вооружение армией Израиля концепции системного, превентивного противоборства, включающей армейские, политические, информационные, включая кибернетические, и экономические аспекты, говорил известный израильский политический деятель, министр обороны Эхуд Барак.

С учётом вышеизложенного необходимо сделать один, весьма важный и принципиальный практический вывод. До последнего времени некоторые российские военные теоретики и практики считали использование термина “война” применительно к информационным, экономическим, технологическим противоборствам неадекватным и некорректным для специалистов-профессионалов. Однако жизнь в очередной раз оказалась богаче устоявшихся представлений о ней. Это, кстати, отлично понимали и классики военной стратегии, которые, например, как Клаузевиц, называли войну “изменчивым хамелеоном”, или, как Сунь-Цзы, описывали ее при помощи метафоры “переменчивого и стремительного потока воды”.

Бесспорным фактом сегодня стало то, что жесткие информационные, финансово-экономические, политические, технологические конфликты в полном и прямом смысле этого слова стали войной. А если что-то выглядит как утка, крякает как утка, ходит, как утка, и летает, как утка, – то это, наверняка, всё-таки утка, а не поросёнок. Поэтому всегда лучше называть вещи своими именами.

Еще раз об “информационных войнах”

В этой связи – особенно, принимая во внимание перетекание акцентов системных конфликтов из материально-вещественной формы в информационную, – представляется важным не в умозрительно-теоретическом, а в практически-прикладном плане разобраться с феноменом информационных войн.

В этой сфере и у нас, и за рубежом подчас наблюдается значительная путаница. Например, даже один из основоположников теории информационных войн и разработчиков их практических аспектов М. Либитски выделяет то пять, то семь видов информационной войны [34].

Представляется, что и в практическом, и в содержательном плане можно выделить три основных типа информационных войн. Это – ментальные или психологические войны, кибервойны и поведенческие войны.

Ментальные (психологические), и кибервойны разделяются по объектам и средствам боевого воздействия.

Ментальные (психологические) – это контентные войны, имеющие своей целью изменение массового, группового и индивидуального сознания или психики. В процессе ментальных войн идет борьба за умы, ценности, установки и т. п. Ментальные войны велись задолго до интернета, насчитывают историю, измеряемую даже не сотнями, а тысячами лет. Интернет просто перевел эти войны на качественно иной уровень интенсивности, масштабности и эффективности.

Что же касается кибервойн, то это целенаправленное деструктивное воздействие информационных потоков в виде программных кодов, на материальные объекты и их системы. Бывший высокопоставленный чиновник, а ныне эксперт по безопасности Правительства США Ричард А. Кларк дал такое определение:

“Кибервойна – это действие одного национального государства с проникновением в компьютеры или сети другого национального государства для достижения целей нанесения ущерба или разрушения” [35].

По де-факто сложившемуся, но юридически не закрепленному мнению подавляющего большинства военных и специалистов по информационной безопасности (вне зависимости от их страновой принадлежности), под кибервойнами понимают целенаправленные действия по причинению ущерба, перехвату управления или разрушению критически важных для функционирования общества и государства сетей и объектов, производственной, социальной, военной и финансовой инфраструктуры, а также роботизированных и высокоавтоматизированных производственных, технологических линий и т. п.

Ментальные и кибервойны представляют собой две разновидности войн, ведущихся в сетевом электронном пространстве, которое охватывает не только интернет, но и закрытые государственные, военные, корпоративные и частные сети. Для каждого из этих двух типов войн свойственны свои инструментарии, методы, стратегии и тактики ведения, закономерности эскалации, возможности предупреждения и т. п.

Отдельная тема – это поведенческие войны. В настоящее время практически невозможно найти западные публикации, посвященные данной теме. В значительной степени это связано с ее чрезвычайной деликатностью, в том числе для западного общественного мнения. Кроме того, комплекс возможностей для ведения полноценных поведенческих войн появился лишь недавно в связи с накоплением огромных массивов объективной информации о человеческом поведении, в том числе – о поведении социальных и иных групп сколь угодно большой размерности. Эти сведения большей частью содержатся в интернете, который по факту является огромным поведенческим архивом.

Возможности поведенческих войн связаны с инструментарием, разрабатываемым на стыке когнитивных вычислений, Больших Данных и междисциплинарного комплекса поведенческих наук. Давно и хорошо известно, и особый вклад внесли в это российские психологи, что человеческое поведение в значительной мере зависит не только от наших представлений, ценностей, убеждений, но базируется прежде всего на стереотипах, привычках, поведенческих паттернах, а также складывается под воздействием формальных и неформальных социальных институтов.

Доказано, что человек по своей психофизиологии, как и любое живое существо, склонен к решению задач с наименьшей затратой энергии и других ресурсов. Поэтому, как неопровержимо установили исследователи, значительная часть нашего поведения осуществляется в своего рода полуавтоматическом режиме, на основе привычек и стереотипов [36]. Это касается не только элементарных поведенческих функций и стандартных жизненных ситуаций. Наши привычки, поведенческие паттерны, культурные стереотипы и т. п. оказывают серьезное воздействие даже в сложных ситуациях выбора, казалось бы, требующих глубоких размышлений и мобилизации ресурсов сознания [37].

При этом хорошо известно, что человеческая деятельность не сводится к человеческой психологии или работе психики. Она в значительной мере носит социальный характер.

Арсенал поведенческих войн как принципиально нового вида информационной войны основан на технологиях манипуляции алгоритмами поведения, привычками, стереотипами деятельности, вложенными в нас социумом в самом широком смысле этого слова. Грубо говоря, инструментарий поведенческих войн состоит в том, чтобы отделить привычку от сложившегося вида деятельности, сформировавшей ее ситуации, и использовать поведенческие паттерны для достижения иных целей. Поведенческое оружие – это оружие завтрашнего дня. Именно под него заточен только что пущенный в эксплуатацию супергигантский по своей информационной емкости, центр АНБ в штате Юта, который аккумулирует массивы поведенческой информации, охватывающие практически всё человечество. Именно на этот: не только не афишируемый, но и засекреченный новый вид вооружений, – возлагаются частью американских элит наибольшие надежды в жестких противоборствах ближайшего будущего. Именно тема поведенческих войн в наибольшей мере табуирована и засекречена в мировом информационном пространстве, как в годы Второй мировой секретились все данные по “атомному проекту”. Более того, ведущие американские масс-медиа, наиболее популярные блогеры и другие источники публичной информации получили из Вашингтона негласную рекомендацию: при появлении каких-либо материалов на тему поведенческих войн дискредитировать их любыми доступными средствами, начиная от обвинений в конспирологии, и заканчивая доказательством о якобы технологической невозможности ведения таких войн [38].

Война: новое лицо

Сегодня всё четче проступает новое лицо войны, которую Запад ведёт против России. Она, как это предвидели и предсказывали, например, в своё время Д.Оруэлл и С. Лем, становится все более трудно определимой, маскирующейся под мир. На наших глазах стирается граница между войной и миром и формируется – по крайней мере, на обозримое будущее – новая реальность: “войномира” или “мировойны”. В этой, неудобной, жестокой и некомфортной реальности предстоит жить всем. И наша страна здесь – не исключение. Ей уже сегодня брошены прямые и жесткие вызовы, созданы новые, в том числе непривычные, угрозы.

В ходе нарастающего глобального системного кризиса индустриализма в его поздней стадии финансизма, любые жесткие насильственные противоборства неизбежно приобретают характер войн за будущее. Такого рода войны ведутся во имя решения трех задач.

Во-первых, для выигрыша времени, необходимого для нахождения путей выхода из кризиса. Войны за время – самые жестокие войны, поскольку во многих случаях они предполагают лишь одного выжившего, забравшего себе временной ресурс всех проигравших. Во-вторых, это войны за ресурсы, в том числе не только за полезные ископаемые, производственный потенциал и т. п., но и, во всё большей степени, – за воду, другие рекреационные ресурсы, нетронутые территории, которые могут стать основой новых техноценозов и т. п.

В-третьих, это войны, главной целью которых становится не обладание каким-либо ресурсом, а десубъективизация противника, превращение его из активного, деятельного актора, играющего свою роль в мировой политике, а главное – имеющего собственное культурное и цивилизационное лицо, – в объект, инструмент для решения тех или иных задач победителя военного конфликта.

В нынешних конкретно-исторических условиях Запад (с учетом отмеченной выше условности применения данного термина) главные усилия против России сосредоточил на экономическом и технологическом измерении DIMET-операций на основе эффектов.

Связано это, прежде всего, с тем, что боеготовность российской армии, ее техническая оснащенность и навыки ведения современных, в том числе “гибридных”, “прокси-” и “ассиметричных” войн оцениваются на Западе достаточно высоко. На ведущих американских военных интернет-ресурсах особо отмечается искусство осуществления операций в рамках гибридных войн, продемонстрированное Россией в Крыму [39]. Несмотря на достаточно жесткую форму противоборства России, США, Евросоюза, НАТО в ходе украинского кризиса высшие должностные лица западных стран и союзов, включая Б. Обаму, нового Генерального секретаря НАТО Й. Столтенберга, Ф. Бридлава и других не устают повторять, что “горячий” военный конфликт между Россией, США и НАТО просто немыслим в современном мире. Искренностью эти высказывания, конечно, не отличаются. Однако вполне очевидно, что традиционный военный конфликт напрямую с Россией – это последнее, на что готов пойти сегодня Запад. Так же скептически Запад рассматривает свои шансы на дипломатической арене. Тому много причин, включая постоянное членство России в Совете Безопасности ООН, блокирование по многим ведущим вопросам мировой политики России, Китая, Индии, Бразилии, противоречия внутри Европейского Союза и т. п.

До недавнего времени большие надежды в конфронтационной плоскости Запад связывал с информационными войнами. Однако, за последнее время ситуация изменилась и здесь – вследствие сложной комбинации разнообразных факторов. Среди них, прежде всего, следует выделить целенаправленные и согласованные действия России, Китая и присоединившихся к ним многочисленных стран, традиционно относимых ко “Второму миру” [40], по радикальному ослаблению контроля США над интернет-пространством и защите собственного “цифрового суверенитета”. Свою роль сыграли и разоблачения Э. Сноудена, заметно изменившие отношение к информационной политике США со стороны их западных партнеров. Наконец, немаловажную роль сыграл переход России от оборонительной к наступательной стратегии в информационном противоборстве, включая задействование таких инструментов, как Russia Today, блоггерские сообщества и т. п. По мнению подавляющего большинства серьезных аналитиков, в сфере ментальных войн Запад утратил технологическое и кадровое превосходство, и перешел от наступления к обороне.

Огромные надежды в сфере информационного противоборства связываются на Западе с инструментарием поведенческих войн. Однако пока здесь только завершаются подготовительные мероприятия, и реальное применение поведенческих войн ожидается только через два-три года [41].

В этих условиях фактически безальтернативными полями войны Запада против России стали поля экономики и технологии. Традиционным инструментом, используемым в этих сферах, является механизм санкций, который, в том или ином виде, действует уже более 200 лет.

Теме экономических и технологических санкций посвящено огромное количество работ. Она постоянно обсуждается на многочисленных открытых и закрытых площадках. Наибольшим авторитетом на Западе в этой сфере пользуются основополагающие труды, посвященные теоретическому и эмпирическому анализу санкций за последний век, авторами которых выступили Г. Хофбауэр, Д. Скотт и К. Эллиотт, а также Б. Тейлор [42].

При этом экономические санкции, на которых в значительной мере сосредоточено внимание общества, несмотря на всю их внешнюю грозность, носят дополняющий характер и являются своего рода вспомогательными санкциями по отношению к технологическим. Любые ограничения по доступу к рынкам капитала даже в краткосрочной перспективе, измеряемой интервалом порядка полутора-двух лет, не могут оказать сколько-нибудь заметного воздействия на российскую экономику. В настоящее время огромные объемы инвестиционных ресурсов и свободных финансовых средств имеются на рынках Китая, Ближнего Востока, в таких финансовых центрах, как Гонконг, Сингапур и т. п. В современном мире единственный ресурс, который наличествует в избытке, это – деньги. Именно с переизбытком данного ресурса связана происходящая на наших глазах повсеместная инфляция активов, выражающаяся в росте курсов акций и различного рода индексов. Высшие китайские должностные лица уже сделали заявления о своей готовности заместить западные финансовые институты на рынках кредитования и инвестирования в российскую экономику. Поэтому сами по себе финансовые санкции неприятны, но малорезультативны. Это угрозы, которые несложно отразить даже с использованием стандартных финансово-инвестиционных инструментов.

Пожалуй, единственно серьезными и крайне разрушительными санкциями стали бы отключения российских банков от SWIFT и других международных расчетно-платежных систем.

С технологическими санкциями дело обстоит сложнее. Несмотря на глобализацию экономики, соответствующей ей технологической глобализации не произошло. В результате налицо достаточно серьезная диспропорция между динамикой и масштабами экономической мощи и объективными характеристиками технологического лидерства. Соединенные Штаты, Германия, Франция, Великобритания, Япония, Израиль и ряд других западных стран по-прежнему концентрируют в своих руках собственность на основные критические технологии [43]. Это, хотя и неприятная для нас, но реальность. Зачастую ее пытаются опровергать ссылками на экспоненциальный рост новых патентов в Китае и частично в Индии, как показатели резкого возрастания их научно-технологической мощи. Также используется индекс роста совокупных расходов на НИОКР. Однако, это не вполне так. Детальный анализ патентов и структуры расходов на НИОКР показывают, что подавляющая их часть относится к так называемым “улучшающим инновациям”, т. е. различного рода техническим изобретениям, совершенствующим уже найденные технологические решения. Они не имеют прямого отношения к прорывным критическим технологиям и не ведут к изменению структуры страновой собственности на основные пакеты технологий.

Параллельно этому следовало обратить внимание на еще одно обстоятельство, совершенно ускользающее от внимания аналитиков и ни разу не упомянутое в российской и зарубежной открытой печати. По результатам разоблачений Э. Сноудена, уже после того, как прошла первая волна сенсационных материалов, Лаура Пойнтрасс на основе переданных ей Э. Сноуденом материалов, опубликовала статью о роли, возможностях и инструментах АНБ в тотальном контроле и шпионаже в отношении мировых финансовых потоков, доходящих до уровня сплошного скрининга всех финансовых транзакций, осуществляемых по системе SWIFT [44]. Известно также, что с 2011 года в США под другим названием была, по сути, реанимирована программа Socrates [45], нацеленная, помимо прочего, на мониторинг конкурентоспособности не только отраслей, но даже отдельных секторов и технологических блоков и предприятий в странах– потенциальных конкурентах США. Вполне очевидно, что соединение функционала программы Socrates и возможностей АНБ позволяет американской разведке отслеживать поставки не только готовых изделий в сферах критических и высоких технологий, но и их комплектующих в любую страну мира, относимую к потенциальным конкурентам США, в том числе – через систему финансовых транзакций.

Что же касается России, то уровень информированности США об экспорте в нашу страну не только готовых изделий, но и комплектующих для производимой в стране продукции достаточно велик ввиду еще одного обстоятельства. Как известно, переговоры по вступлению в ВТО шли более десятилетия. В ходе этих переговоров детально “утрясались” пошлины и другие вопросы регулирования экспортно-импортных операций по изделиям любого типа, включая комплектующие, субстанции для переработки и т. п. Со слов переговорщиков известно, что по каждому вопросу западная сторона требовала предоставления от российских экономических органов соответствующей информации, обосновывающей ее позицию. Таким образом, по факту у западных контрагентов, действующих, несомненно, в том числе по прямому заданию разведок, скопился огромный массив сведений по структуре российского импорта, включая, опять же, не только готовую продукцию high-tec, но и комплектующие для её производства в нашей стране. Дополнительно была получена бесценная информация, связанная с возможностями локализации высокотехнологичного производства. Для непосвященных следует пояснить, что под безобидным словом “локализация” скрываются реальные возможности импортозамещения как готовой продукции, так компонентов и сырья, необходимого для производства готовых изделий на территории России. Информация по локализации предоставлялась для того, чтобы обосновать российскую позицию по отсрочке введения тех или иных норм ВТО, либо временного их изменения.

Таким образом, рассматривая вопросы технологических санкций, и шире, технологического противоборства следует отдавать себе отчет, что Запад располагает достаточно полной и адекватной информацией о потенциале, возможностях и сроках импортозамещения, а также о наличии или отсутствии альтернатив замены поставщиков из стран, присоединившихся к санкциям на представителей иных, более дружественных нашей стране государств. Наиболее уязвимыми в технологическом плане отраслями являются нефтегазовая, в части глубокого и сложного бурения, бурения на шельфе; нефтепереработка и нефтехимия; высокотехнологичное машиностроение, включая космическую отрасль, авиастроение, судостроение, фармацевтику и т. п. Это лишь основные из множества отраслей, подотраслей и видов производств, критически зависящих от американской и европейской продукции и комплектующих, которые не могут быть заменены: либо вообще, либо без значительной потери в эффективности, – аналогами из других регионов мира, включая Китай.

Отдельный разговор об информационно-коммуникационных технологиях, в первую очередь – об их аппаратном компоненте. Следует иметь в виду, что производителями определенных классов аппаратных компонентов и готовых изделий эксклюзивно являются американские компании, либо компании других стран полностью контролируемыми американским капиталом. Если в сфере бытовой электроники и техники основными производителями и частично изготовителями даже микроэлектронных компонентов стали Китай и другие страны Южной и Восточной Азии, то применительно к сложным микроэлектронным изделиям монополию по-прежнему продолжают держать США, Япония, и – в меньшей степени – Канада, Великобритания, Франция и Германия.

С учётом этого и выстроена западная стратегия введения технологических санкций. В первую очередь, были введены такие технологические санкции, как запрет на передачу технологий, поставку техники, а также различного рода компонентов и осуществления инжиниринговых работ для энергетического сектора, сектора двойных технологий, примыкающую к оборонно-промышленному комплексу. Несложно просчитать в этой логике и вероятные последующие шаги Запада.

Чрезвычайно важно обратить внимание и еще на одно обстоятельство, на которое не обращается должного внимания при рассмотрении противоборства в технологической плоскости. Технологические санкции являются ключевым, но не единственным инструментом этого противоборства. Сами по себе технологии без людей мертвы. Поэтому колоссальную роль играют различного рода научно-технические обмены, стажировки специалистов в ведущих зарубежных компаниях, и особенно – в университетах, которые давно превратились в мощнейшие научно-технические и производственные комплексы. В рамках противоборства с Россией в течение последнего года проводится явный и всё более ощущаемый курс на сворачивание такого рода контактов. Делается это без каких-либо видимо принятых директивными органами санкций и широковещательных объявлений. Просто попечительские советы университетов и различного рода фондов не выделяют гранты, закрывают темы, сворачивают программы научного и технологического обмена, а также закрывают двери лабораторий и компаний перед российскими специалистами. С учетом того, что в ведущих университетах США и Западной Европы и Японии давно уже работают межнациональные коллективы, в том числе – с широким представительством граждан Китая, Индии, Южной Америки, такого рода акции, по сути, ведут к серьезному ограничению участия российских исследователей, разработчиков, инженеров, технологов в глобальном международном разделении труда.

Сумма технологий как оружие победы

На любую ситуацию надо смотреть открытыми глазами и не выдавать желаемое за действительное, принимая вещи такими, какими они есть на самом деле. Именно в сфере технологического противоборства Запад после крушения Советского Союза имеет наиболее заметные преимущества. Именно отсюда исходят самые опасные угрозы, потенциально способные решить исход конфликта в пользу Запада.

С учетом сделанного вывода о том, что противоборство России и Запада (понимаемого не как Запад вообще, а как конкретные властные правяще-элитные группы и контролируемые ими социальные паттерны по всему миру) носит глобальный характер, что не отменяет сотрудничества, а также возможности смягчения форм и напряженности противоборства, необходимо разработать асимметричные, оперативные, по возможности малозатратные и обязательно реализуемые на практике меры по перехвату Россией инициативы в сфере развития технологий.

Перенос противоборства в технологическую сферу, несомненно, относится к классу асимметричных конфликтов. Их теория впервые была разработана в Соединенных Штатах и Великобритании еще в 70-е годы прошлого века [46]. Однако впервые асимметричные конфликты были целенаправленно поставлены во главу угла в национальной стратегии оборонной Китайской Народной Республики, принятой в начале XXI века.

Овладение особенностями стратегии и тактики, разработка инструментария асимметричных конфликтов открывает перед более слабой его стороной возможности для победы. Так, ведущий исследователь асимметричных конфликтов Айвен Аррегин-Тофт подсчитал итоги конфликтов за последние 200 лет между крупными и маленькими странами. В результате расчета выяснилось, что в 71 % побеждает сильная сторона, и лишь в 29 % – более слабая с точки зрения наличия ресурсов. Одновременно А. Аррегин-Тофт проанализировал конфликты между сильной и слабой стороной, когда слабая сторона использовала различного рода нетрадиционные: как военные, так и невоенные, – методы. В этом случае успешность слабый стороны возрастала с 29 % до 64 % [47].

Что касается китайского варианта асимметричных конфликтов, то, согласно и официальным, и неофициальным источникам он предусматривал широчайшее использование кибероружия, которое фактически стало для Пекина своего рода фактором стратегического сдерживания. При этом надо отметить, что в современном сверхинформатизированном и взаимоувязанном мире использование кибероружия одной стороной против другой – даже в “прокси-” варианте, чревато полномасштабным военным конфликтом. Недавно принятые в США официальные документы по проблемам безопасности прямо указывают, что, в случае идентификации киберагрессора, по нему может быть нанесен удар не только средствами кибервооружений, но традиционными видами оружия, не исключая ракетно-ядерного.

Есть ли в этих условиях конвенциальные, т. е. разрешенные, не влекущие за собой риска неконтролируемой эскалации, средства для победы в асимметричных противоборствах?

Еще в начале 90-х годов, опираясь на работы С. Лема “Сумма технологий” и Э. Янча “Прогнозирование научно-технического прогресса”, А. Террилл опубликовал работу, посвященную возможностям использования спилловер-эффекта в асимметричных и гибридных конфликтах [48].

Спилловер-эффект представляет собой распространение турбулентности, неустойчивости, изменения динамики из одной сферы в другую, связанную с ней. Первоначально этот феномен был открыт практически одновременно в гидродинамике и при анализе инвестиционных рынков. А. Террилл установил, что различного рода изменения внутри техносферы оказывают максимальный спилловер-эффект на политику, экономику, социум. Иными словами, процессы, происходящие внутри технологической сферы, гораздо интенсивнее и сильнее влияют на другие сферы человеческой деятельности, чем перемены, происходящие в иных ее сегментах. Открытие спилловер-эффекта технологий фактически сделало возможным целенаправленное использование технологий как инструмента и поля противоборств.

Однако спилловер-эффекты не были взяты на вооружение западной стратегической мыслью. В это время она была увлечена сетецентрическими платформами, операциями на основе эффектов, управляемым хаосом и другим инструментарием. Согласно анализу публикаций в американских военных и научных журналах спилловер-эффекты техносферы продолжают недооцениваться и сегодня. Главные надежды в настоящее время связываются с кибероружием и поведенческими войнами, а также – с совершенствованием форм конфликтов в направлении расширения практики гибридных войн.

Между тем, именно технологическое направление противоборства открывает наиболее интересные перспективы для России. На сегодня наиболее развитая и динамичная техносфера является достоянием Соединенных Штатов и союзных им стран, в первую очередь – Западной Европы и Японии. В России же техносфера за последние 25 лет испытала на себе действие разнородных деструктивных процессов. В результате мы имеем дело с классической асимметричной ситуацией, когда слабость может быть превращена в силу, а недостатки, при должном подходе, – превращены в достоинства.

Дело за малым: за разработкой и использованием инструментария, который позволит реализовать на практике спилловер-эффект и обеспечить на этой основе потенциальные возможности для управляемых дисфункций и направленных деструкций производственно-технологической, финансово-экономической и социально-политической сфер западного общества.

Иными словами, необходимо найти такие технологические артефакты, которые бы повысили турбулентность и неустойчивость техно-производственной платформы современного Запада и, как следствие, привели бы к негативной динамике и дисбалансу в финансово-экономической и социально-политической областях. Прежде всего, необходимо ответить на вопрос: а возможно ли это в принципе?

Теория длинных волн Н. Кондратьева [49] и его последователей, теория техноценоза профессора Б. Кудрина [50], а также концепции технологически-инвестиционных циклов К. Перес [51], технологических укладов С. Глазьева [52], геотехноценозов В. Криворотова – Л. Бадалян [53], нелинейной социодинамики профессора Г. Малинецкого [54] и технопакетов С. Переслегина [55] позволяют не просто положительно ответить на поставленный вопрос, но и содержат все эвристические и методологические предпосылки для определения “суммы технологий”, которая может быть использована в качестве своеобразной “технологической бомбы” России против Запада.

Под термином “технология”, как правило, понимается последовательность операций, обеспечивающих воспроизводимый, заранее заданный результат при соблюдении установленных требований, условий, регламентов, а также при наличии необходимых инструментов и т. п. В обыденной жизни технологии, как правило, связываются с преобразованием природы, т. е. вещества, либо информации. Однако, строго говоря, технологии представляют собой способ преобразования чего-то во что-то и потому касаются всех сторон человеческой жизнедеятельности. Как правило, выделяется три основных типа технологий: во-первых, предметные, связанные с преобразованием вещества или самого человека; во-вторых, инвестиционно-управляющие, связанные со способами концентрации различного рода ресурсов; и, в-третьих, институциональные, связанные с организацией и взаимодействием людей в процессе использования предметных и инвестиционных технологий [56].

Каждой группе предметных технологий соответствуют свои инвестиционно-управляющие и институциональные технологии. Еще одним важным понятием является “технологический пакет”. Технологический пакет – это взаимосвязанная и взаимодействующая совокупность технологий, позволяющих получить тот или иной конечный продукт, удовлетворяющий какую-либо потребность [57]. Например, существует техно-пакет “Персональный компьютер”. В рамках этого технопакета имеются различные варианты, обеспечивающие изготовление десктопов, ноутбуков, смартфонов и т. п.

“Технологическим оружием” может служить не любая технология, а лишь дестабилизирующая, т. е. повышающая неустойчивость, создающая новые проблемы и т. п. для деловой, инвестиционной, социальной и политической сред. Нужно найти те технологии, использование которых, в конечном счете, может вызвать необходимый эффект. При этом сразу же надо подчеркнуть, что само по себе наличие таких технологий и знание другой стороны конфликта о том, что они имеются у противоположной стороны, является мощным сдерживающим фактором и может привести к необходимым последствиям даже без фактического использования таких технологий.

О каких же группах технологий конкретно идет речь? Пойдём от простого к сложному. Первая группа технологического оружия – это так называемые “замыкающие” технологии [58]. Каждый технопакет имеет свою замыкающую технологию, которая связывает совокупность технологий в единое целое и делает продукт, изготовленный с использованием всех этих технологий, удовлетворяющим ту или иную потребность.

Так, например, одна из самых популярных сегодня новаций: не только в военной, но и в гражданской сфере, – дроны, или беспилотные летающие аппараты (БПЛА). Например, крупнейшие интернет-порталы переходят к доставке заказов на места при помощи небольших дронов. При этом мало кто знает, что первый такой БПЛА, британский Queen Bee, поднялся в воздух и успешно выполнил задание в 1933 году. В 60-х – первой половине 80-х годов лидером в разработке и производстве БПЛА, выполняющих в основном разведывательные функции, был СССР. Затем значительная часть конструкторов, инженеров, технологов эмигрировала в США и Израиль. Теперь именно эти страны являются мировыми лидерами технологического пакета “дроны”. Однако массовое использование этого технопакета, существующего уже более 80 лет, стало возможным только после создания замыкающей технологии по изготовлению микроэлектроники, которая позволяет дрону выполнять все свои функции при минимальных затратах ресурсов и при максимальных внешних помехах.

Замыкающая технология тем важнее, чем более значим для экономики и социума её технопакет. Казалось бы, получить наперед такого рода знания маловероятно. Ведь, согласно известной житейской мудрости: “знал бы прикуп – жил бы в Сочи”.

Но кое-что в этом направлении уже сделано, делается и будет делаться. Так, Питер Тиль, хозяин самого известного программного комплекса “Palantir”, используемого разведкой США, совместно с выдающимся математиком Шоном Горли создали компанию Quid, которая специализируется на поиске пустых технологических ниш, в настоящее время не заполненных, но крайне необходимых для дальнейшего развития тех или иных технологий. Делается это на основе анализа больших баз патентных данных и нейросетевого программирования. Государственные органы США и практически все компании из списка Fortune500 платят миллионы долларов за прогнозы Quid.

В России создана еще более мощная и эффективная система поиска замыкающих технологий для наиболее перспективных технопакетов. Система Quid построена на счетных методах и выдает большую совокупность результатов, отсеивать которые “вручную” должны уже эксперты, на решения которых, как показал Д.Канеман, сильно влияют их субъективные предпочтения и личные научные взгляды [59], т. е. велика инерционная компонента. Система “знаниевого реактора”, созданная под руководством С.Переслегина, позволяет определить не только наиболее перспективные технопакеты, но и выделить в них еще несуществующие замыкающие технологии. Она была с успехом опробована в самых серьезных проектах, включая корпорацию “Росатом”.

Может возникнуть вопрос: а какова нужда в подобном комплексе, если замыкающие технологии наверняка принадлежат корпорациям из списка Fortune500, которые в немалой степени интегрированы с политической элитой Запада, вступившей в конфликт с Россией? Что касается самих технопакетов, то это действительно так, а вот с замыкающими технологиями дело обстоит прямо противоположным образом.

Клайтон М. Кристенсен, автор знаменитой концепции “подрывных инноваций” [60], который в последние три года стал одним из самых востребованных бизнес-консультантов крупнейших корпораций мира. утверждает, что сами по себе “подрывные инновации” не базируются на каких-либо открытиях, а представляют собой результат комбинации уже хорошо известных, отработанных технологий с добавлением к ним какого-либо оригинального элемента, увязывающего их в новую конфигурацию. По сути, технологическое основание подрывных инноваций практически идентично замыкающим технологиям перспективных технопакетов.

По данным К.Кристенсена, из 142 “подрывных инноваций”, вычлененных за период 2001-2013 годов, 117 разработали и осуществили маленькие компании и стартапы, которые затем либо превращались в гигантов, либо покупались уже существующими лидерами отрасли. Singularity University (Университет сингулярности) в США в этом году опубликовал еще более интересные цифры. За период с начала века из 100 коммерчески наиболее успешных инноваций 87 были созданы маленькими компаниями, либо стартапами. Причем более 60 % из них терпели банкротства, стояли на пороге разорения и т. п. и реализовывали свои разработки лишь со второго или третьего раза [61].

Иными словами, при наличии эффективного инструмента анализа и прогнозирования перспективных технопакетов и замыкающих технологий вполне возможно приобретать значительные доли в компаниях, которым предстоит создать замыкающие технологии и фактически в значительной мере контролировать наиболее перспективные технопакеты. Если бы “Роснано” занялось скупкой “подрывных инноваций”, цены бы ему не было.

Большая часть технологий развивается, как установил еще С. Лем и подтвердили последующие исследования, по законам, сходным с законами биологической эволюции. Однако есть исключения, своего рода “черные лебеди” [62] технологий, появление которых приводит к кардинальным переменам и предсказать которые либо невозможно, либо крайне маловероятно. Известный российский мыслитель и автор фантастических романов А.Столяров назвал такие технологии “эдем-технологиями” [63]. Названием они обязаны тем, что появляются совершенно непредсказуемо, в каком-то смысле случайно, и кажутся не от мира сего.

Как уже отмечалось, появление таких технологий невозможно предсказать. Однако, еще в 60-е годы авиаконструктор и физик Роберто де Бартини совместно с философом, математиком и конструктором Побиском Кузнецовым решили изучить историю такого рода технологий. В результате работы, длившейся несколько лет, им удалось установить: все “эдем-технологии” когда-то были открыты, но использовались весьма неэффективно, чтобы не сказать – странно. Это позволило им разработать специальную методику поиска таких технологий среди всего массива уже совершенных открытий, изобретений, разработок. Самое удивительное, что эта методика оказалась никому не нужной и не была опубликована. Чтобы пояснить, о чем идет речь, приведем лишь две выдержки из работ Р. Бартини – П. Кузнецова. Все хорошо знают, что первая промышленная революция началась с изобретения Дж. Уаттом паровой машины. Гораздо менее известно, хотя это и является непреложным, исторически подтверждённым фактом, что паровая турбина была изобретена в середине I века н. э. в Римской империи Героном Александрийским (“вертушка Герона”) и оказалась… никому не нужна. Ее длительное время использовали как своеобразный сувенир, забавную игрушку. Хотя в ней реализовался не только принцип парового двигателя, но и принцип реактивного движения…

Второй пример – аборигены Америки не знали колеса. Империи ацтеков и инков обходились без него. Однако в поселениях инков археологи за последнее столетие нашли множество “колесных” игрушек. Т. е. дети прекрасно играли в колесные игрушки, а взрослые не приспособили колесо к повозке. Такие примеры из коллекции Р. Бартини и П. Кузнецова можно приводить страницами.

Наиболее мощный потенциал в качестве технологического оружия в рамках жестких противоборств имеют так называемые “закрывающие” технологии. Впервые этот термин был введен в оборот в середине 90-х годов безвременно ушедшим оригинальным мыслителем С. Давитая.

Закрывающие технологии представляют собой технологические пакеты, позволяющие удовлетворить различного рода потребности на качественно более высоком уровне, чем это обеспечивают имеющиеся технопакеты, – как правило, с гораздо меньшими (иногда на порядки) затратами ресурсов, а также с блокировкой различного рода негативных последствий, свойственных традиционным технологиям.

Поскольку “закрывающие технологии” по характеру своему разрушительны для господствующего технологического уклада, то они никому, кроме конечных потребителей, будь то население или институциональные структуры, категорически не нужны. Они, по сути, обесценивают имеющийся капитал в самых различных его формах: начиная от оборудования и заканчивая профессиональными компетенциями. Более того, они обладают свойством резко менять конфигурацию политических связей и властных иерархий, силовых балансов и даже элитных взаимодействий. Они вносят дезорганизацию и сумятицу в сложившиеся табели о рангах: не только научные и производственные, но и социально-политические. Наконец, эти технологии, будучи реализованными, значительно увеличивают турбулентность в технико-производственных, финансово-экономических и социально-политических компонентах общества. Поэтому всё, что связано с закрывающими технологиями, как правило, долгое время категорически отторгается на всех уровнях социума: от научного сообщества до государственной бюрократии. В предельных случаях разработчики закрывающих технологий подвергаются не только травле или изоляции, но даже уничтожаются физически. И причиной тому – не какие-то загадочные заговоры, а элементарные нужды самосохранения господствующих элит и логика развития техноценозов, финансовой и иных сфер.

В силу ряда обстоятельств, Россия до сих пор располагает определенным набором “закрывающих технологий”, в том числе – прошедших тщательные процедуры верификации. При этом наша страна не является монополистом в сфере “закрывающих технологий”. Технопакеты, которые после проведения верификации на реальную результативность, воспроизводимость и тиражируемость, могут быть отнесены к “закрывающим технологиям”, имеются и во многих других странах мира. Однако при этом, если в России, из-за неразвитости её высокотехнологичной сферы, разработчики “закрывающих технологий” просто попадают в разряд “новых лишних людей”, то в высокотехнологичных странах они подвергаются угрозам и преследованию. Это даёт высокие шансы для аккумуляции такого рода технологий именно в России, под государственной защитой.

Поскольку закрывающие технологии являются двойными технологиями в том смысле, что наряду со своим прямым назначением: удовлетворять какие-либо потребности, – они являются мощным оружием нового поколения. Поэтому как сами эти технологии, так и методическая база работы с ними должны подвергаться процедурам засекречивания, а их авторы – находиться под государственной защитой. Кстати, значительная часть разработчиков верифицированных закрывающих технологий, прекрасно понимает эти обстоятельства и сама выражает готовность работать либо полностью в государственных структурах, либо в структурах со значительным государственным влиянием.

В настоящее время имеются все необходимые предпосылки для того, чтобы оперативно развернуть работу по практическому использованию замыкающих, “эдем-” и закрывающих технологий для обеспечения в короткие (не исторические, а календарные) сроки, при небольших по сравнению с возможными результатами, затратах ресурсов, решительного изменения в пользу России баланса сил и возможностей в технологической и иных сферах жесткого конфликта с Западом.

Неотвратимый характер стратегического противоборства Запада против России, “новое лицо” войны и используемых вооружений и полей боя, подвижность и нестабильность конфигурации союзов и коалиций, формирующихся относительно осевого противоборства, позволяют сделать несколько принципиальных выводов. Первое. Ключевая задача Запада – это уничтожение российского субъекта стратегического действия в стадии его формирования. Она решается при помощи “операций на основе эффектов”, которые предполагают деструкцию нынешнего политического руководства Российской Федерации. В этой связи системообразующей задачей является наличие устойчивого высшего политического ядра, как несущей конструкции завершения формирования субъекта стратегического действия. Соответственно, во главу угла должно быть поставлено проведение комплекса мер по пресечению разнообразных и разнородных системных мероприятий по деструкции политического ядра.

Второе. Нельзя не учитывать, что жесткий конфликт России с правящими элитами Запада происходит в исторически неблагоприятной для нашей страны ситуации. Наш противник обладает многочисленными качественными и количественными преимуществами по многим позициям. В то же время, наши потенциальные союзники имеют собственные интересы, которые по различным финансово-экономическим и демографическим причинам интегрируют их в глобальную мирохозяйственную систему “финансизма”. В этих условиях для России жизненно необходимо максимальное использование всех внутренних ресурсов, а также бережное отношение к уже сложившимся союзам и осуществление разнообразных мер по их укреплению, что должно подкрепляться поиском новых союзников на Западе и на Востоке, на Юге и на Севере.

Третье. В условиях превосходства Запада над Россией, необходимой становится мобилизация всех имеющихся ресурсов на нужды развития страны и создания асимметричных средств сдерживания противника в ходе жесткого противоборства. При этом, отдавая себе отчет в неизбежных тяготах любого противоборства для населения страны, необходимо при проведении мер по всесторонней модернизации учитывать не клановые и элитные предпочтения, а интересы всех основных, в первую очередь, активных и деятельных групп и слоев социума, открыть для них новые возможности и перспективы.

Четвертое. Запад понимает, что нынешний конфликт с Россией носит не только и даже не столько экономический или политический, сколько ценностный характер. Речь идет о выборе перспективы развития человечества. В этой ситуации на первый план выступают вопросы ценностной идентичности, ориентации на производство и творчество, а не на потребление и расхищение ресурсов. По сути, речь идет о выборе, превосходящем даже цивилизационную идентичность. Люди различных систем ценностей сегодня имеются во всех цивилизациях. Соответственно, принадлежность к той или иной стране, группе стран и даже цивилизаций, не является основанием для разделения на “своих” и “чужих”. Поэтому на первый план выступают не вопросы формирования каких-то искусственных, придуманных идеологий, или, тем более, юридических и нормативных предписаний, а скрупулезное и коллективное определение ценностной идентичности всех тех, кто выступает за развитие, труд и в конечном счете добро, против стагнации, потребления и индивидуалистического эгоизма.


Виталий Аверьянов и соавторы [64]

Другая “холодная война”. Стратегия для России.

(Доклад Изборскому клубу)

“Враждебность, проявляемая к нам Европой, есть величайшая услуга,
которую она в состоянии нам оказать…”

Фёдор ТЮТЧЕВ

Предисловие. Новая старая холодная война.

События 2014 года, прежде всего украинский кризис, обозначивший диаметрально противоположные подходы России и Запада, антироссийские меры, санкции, контрсанкции и ужесточение внешнеполитической риторики ряда держав, вновь вывели на первые полосы СМИ термин “холодная война”. При этом контролируемые западным финансовым капиталом информационные агентства виновником этой новой старой войны однозначно объявляют Россию и персонально президента Путина: мол, это он вернул мир к состоянию холода в отношениях с США и Западной Европой. Вновь заговорили о возрождении “империи зла”, возобновлении гонки вооружений и пр., и пр. Президент США 24 сентября 2014 г. с трибуны Генеральной ассамблеи ООН назвал Россию (российскую агрессию в Европе) в числе трёх главных угроз и вызовов человечеству и призвал мировое сообщество противостоять этой угрозе.

Вообще, само происхождение термина “холодная война” теснейшим образом связано с изобретением атомной бомбы. Собственно, впервые в печати это словосочетание встречается у Джорджа Оруэлла, которого можно считать автором термина, в статье “Ты и атомная бомба” (Tribune, октябрь 1945 г.). В ней он даёт свой прогноз о наступлении эпохи “ужасающей стабильности”: “По ряду причин можно сделать вывод, что у русских пока нет секрета изготовления атомной бомбы, с другой же стороны, всё указывает на то, что они получат её в течение нескольких лет. Таким образом, перед нами стоит перспектива образования двух-трёх чудовищных сверхдержав, каждая из которых обладает оружием, с помощью которого миллионы людей могут быть уничтожены за несколько секунд в ходе разделения мира. Было бы довольно поспешно полагать, что это приведёт к более масштабным и кровавым войнам и, возможно, фактическому уничтожению цивилизации. Но предположим – и это действительно вероятно, – что развитые нации примут негласное соглашение никогда не использовать атомную бомбу друг против друга. ‹…› Раз невозможно победить друг друга, они, скорее всего, продолжат править миром порознь, и трудно предугадать, что сможет нарушить этот баланс. ‹…› Мы, может быть, стремимся не к всеобщему самоуничтожению, но к эпохе такой же ужасающе стабильной, как рабовладельческие строи древности. Теория Джеймса Бёрнхэма активно обсуждается, но пока мало кто смог просчитать идеологическую подоплеку – то есть мировоззрение, вид верований и социальную структуру, которые будут в государстве непобедимом   и находящемся в состоянии перманентной холодной войны с соседями”. Первым из политиков выражение “холодная война” употребил вовсе не Черчилль, а Бернард Барух, советник президента США Трумэна, в речи перед палатой представителей штата Южная Каролина [65] 16 апреля 1947 года. На тот момент это был новый термин в политическом лексиконе. Обобщая определения из различных энциклопедических источников, можно прийти к выводу, что холодная война – это глобальная геополитическая конфронтация между СССР и США и возглавляемыми ими системами (в геополитической терминологии: суши и моря; в терминологии классического обществоведения: социализма и капитализма) в период с середины 40-х до начала 90-х гг. ХХ столетия. При этом обычно подчёркивается, что данный тип противоборства связан с отсутствием у агрессивной стороны превосходства в военной силе для разгрома или подчинения геополитического соперника вооружённым путём.

Однако чисто энциклопедический подход освещает лишь употребление того или иного термина в рамках определённой исторической эпохи и в характерной для неё концептуализации. Возникает резонный вопрос: разве до 1945 г. у нас не было геополитического противоборства с Западом? А что такое взращивание Гитлера, поощрение движения Германии на Восток, Мюнхенский сговор? И это только примеры из истории XX века. Автор лучших в России учебников по геополитике Н. А. Нартов утверждает: “Первые залпы “холодной войны” по Российской империи прозвучали в конце ХIХ в. Парадокс состоит в том, что эти залпы были беззвучными… Последний генерал-фельдмаршал России Милютин, генералы и полковники русского Генерального штаба (А. Вандам, В. Семёнов-Тянь-Шанский и др.) утверждали, что Англия, а в меньшей степени Франция вели против России дипломатическую, информационную, экономическую войны” [66]. И это закономерный процесс геополитического противоборства в периоды, когда не ведутся войны классического типа.

Анализ каждой эпохи должен опираться на учёт и оценку факторов, имеющих важное значение именно для данной эпохи. Однако это не отменяет наличия констант и стратегических целей, актуальных в разные века и преемственных по отношению друг к другу. Можно наглядно показать, что противостояние двух цивилизаций продолжалось несколько веков, то обостряясь, вплоть до “горячей” войны, то затухая, то проявляясь со всей очевидностью, то уходя в плоскость тайных, закулисных союзов и интриг против России. Даже союзнические отношения в мировых войнах (Антанта, антигитлеровская коалиция) не опровергали этих закономерностей. Запад никогда не останавливал своей тайной подрывной деятельности внутри нашей страны, финансирования врагов России как в её границах, так и за рубежом, выработки проектов расчленения нашего Отечества на несколько зависимых территорий.

Можно не называть эту долгоиграющую войну “холодной” ради чистоты историографического диагноза. Но уже в XV–XVI веках многие перечисленные выше виды враждебной деятельности использовались западными державами и институтами против нашей страны. В течение пяти веков Рим, Лондон, Париж, Берлин, Стокгольм рассматривали Россию как объект возможной колонизации. К нам присылали разведчиков, которые искали слабые места нашего государства, составляли планы военной интервенции. За западное золото готовились агенты влияния, формировалась “пятая колонна”.

Иван Грозный в ходе двух волн реформ (земские реформы и затем опричные реформы) заложил иммунные механизмы, которые не позволили государству погибнуть в ходе первого Смутного времени в начале XVII века. Верхушка самых активных сторонников Запада и польских “шляхетских свобод” была уничтожена в опричнине, а оставшиеся “западники” не имели достаточно влияния, чтобы заставить русское общество смириться с принятием унии и вхождением в орбиту западных держав.

Перед лицом растущей и усиливающейся России Западный мир создавал и поддерживал на своих восточных рубежах державы-форпосты (термин Арнольда Тойнби) для оказания давления на Восток. В моменты ослабления Русского государства в ход пускался весь арсенал средств для его покорения, расчленения и колонизации. Такой державой-форпостом стало объединённое польско-литовское государство Речь Посполитая, возникшее во время Ливонской войны с Россией и аккумулировавшее весь опыт западного мира для ведения первой квази-холодной войны против России. Эта война вылилась в Смутное время, в котором были использованы специально подготовленные “самозванцы”, наносился одновременный удар по России с севера, запада, юга и изнутри, а затем, после неудачи с самозванцами, была осуществлена неприкрытая польская интервенция с претензией на захват московского престола. Безусловно, первое Смутное время в России было бы невозможно без инспирации его западными державами и папским Римом.

По мере ослабления Польши как форпоста Запада на первый план в этой роли выдвигается Шведское королевство, разгром которого Петром I в начале XVIII века знаменовал прекращение морской военной и торговой изоляции России. После этого достижения Россия надолго вошла во внутриевропейский политический “концерт держав” как мощный и нежеланный фактор. Иными словами, Запад был силой принужден признавать мощь и значение России.

В то же время в XVIII веке продолжились попытки использовать механизмы влияния на Россию с целью её нейтрализации. Наша страна всё чаще рассматривалась западными державами как угроза. При этом в качестве “форпостов сдерживания” выступали то Австрия, то Пруссия, то Турция. Однако наибольших успехов Западу удавалось достичь не военными, а дипломатическими и конспиративными методами (устранение в интересах Британской империи императора Павла; активность подрывных масонских структур, вылившаяся в восстание декабристов).

Буквальной репетицией холодной войны XX века можно считать события XIX века, в которых мы видим циклическое воспроизведение того же механизма. После ликвидации всеевропейского континентального диктатора-объединителя (Наполеона и Гитлера), мощь которого сокрушена Россией, наступает период дипломатической и пропагандистской войны. Россия пытается противопоставить западному блоку идею гармонизации мира (Священный союз Александра I, сталинский проект обустройства Европы), однако в ответ получает жёсткую модель “сдерживания” и осуждения. В XIX веке это ползучее противостояние приводит к поражению в Крымской войне, что заставило русскую власть глубоко осознать своё одиночество в Европе. Фактически события, предшествующие Крымской войне, были самой настоящей квази-холодной войной против России: со всем набором лукавства, дипломатических уловок, изощрённой лжи и двойных стандартов.

Во второй половине XX века масштаб этого “сдерживания” и давления оказывается уже всеобъемлющим, сама же холодная война – затяжной, причиной чего становится уязвимость Запада перед русским ядерным оружием. Запад избирает стратегию войны на истощение (war of attrition), и эта стратегия, несмотря на её неоднозначность и большие риски, а также огромные ресурсные затраты, приводит в итоге к сходному результату с победой в Крымской войне, при этом с гораздо более катастрофическими последствиями для России.

Вопреки демагогии западных пропагандистов, стратегической задачей СССР и его союзников было не установление социализма во всем мире: это провозглашалось лишь в теории (как неотвратимый результат “законов объективного развития”), – а сохранение собственного статуса в рамках доктрины “мирного сосуществования двух систем”. Иной стратегии придерживались страны Запада. Их целью вовсе не являлось “мирное сосуществование двух систем”, их цели носили наступательный характер: установление политического, идеологического и экономического контроля над всеми странами [67].

В XIX веке поражение России в Крымской войне привело отечественную общественную мысль к парадоксальному выводу: равновесие внутри западной системы вредно для России, неравновесная модель Запада, с борющимися в нем полюсами, полезна России. “Поход против России во время нарушенного равновесия, под руководством одного из величайших военных гениев, державшего в своих руках силы и судьбы Европы, оканчивается полным поражением врагов, – писал Николай Данилевский. – Поход против России во время равновесия, руководимый самыми отъявленными посредственностями, оканчивается полным их успехом, несмотря на то, что Россия стала (материально, по крайней мере) вдвое сильнее, чем в 1812 году” [68].

Поскольку противостояние силовыми методами приводило, в лучшем случае, лишь к временной приостановке экспансии России, а порою даже и ускоряло эту экспансию, Запад к XX веку окончательно предпочел силовым и военным методам борьбы методы подрывные, нацеленные на формирование внутри России, в её обществе и элите мощного союзника, который помог бы Западу разложить страну изнутри. В этом смысле технологии “холодной войны” прошли поистине многовековую эволюцию.

Если ещё в конце XVIII века “пятая колонна” в России была незначительной величиной, то к началу XX века она становится влиятельной силой, приобретая опасный для Русского государства характер. История повторилась в конце XX века, когда внутри советской системы вызрел целый слой политической и интеллектуальной элиты, полностью зависимой от западной цивилизации, падкой на целенаправленно проводимую Западом пропаганду их образа и стиля жизни. И в 1917-м, и в 1991 году заказчиком и идейным вдохновителем крушения державы выступили институты Запада, а главной разрушительной силой стали сами правящие элиты нашей страны, без поддержки которых Запад оказался бы бессильным (даже с учётом таких факторов, как усталость нашего народа от Первой мировой войны или измотанность СССР гонкой вооружений).

Сталин ещё в конце 40-х годов был обеспокоен фактами нравственной зависимости и ущербности советской интеллигенции пред лицом держав Запада. Эта обеспокоенность вылилась в кампанию по борьбе с “низкопоклонством перед Западом” и с “безродным космополитизмом”. Эти кампании были дезавуированы вместе с “культом личности” Сталина, что послужило для части гуманитарной интеллигенции прямым оправданием космополитизма.

США, десятилетиями бившиеся о систему глухой советской обороны, практически не влияли на умонастроения большинства граждан СССР. Очень узкий слой “диссидентствующих” интуитивно отторгался обществом, осуществляя свою деятельность в основном в рамках внешнего агентурного контура и не оказывая существенного воздействия на государство. После гибели СССР отдельные его представители пытались приписывать себе особые заслуги, опять же в основном перед внешней аудиторией. Однако исход холодной войны 1945-1991 гг. решила другая, более мощная сила внутри СССР – верхушка КПСС, которая, по нашему мнению, и в одиночку справилась бы с разрушением страны [69].

Специфика современной ситуации заключается в том, что Запад, уточнив и усовершенствовав свой опыт “холодной войны” против СССР, обогатив его новейшими разработками, направил полученные социальные и информационные технологии массированно по всем ключевым направлениям своей сетевой геополитической активности. Моделирование, планирование и осуществление субверсий, в том числе готовившихся в прежние периоды, переходит на “поточный метод” (“цветные революции” 1.0, “твиттерреволюции 2.0”) [70]. Номинально носителем революций (на этапе “1.0” приуроченных к выборам) обозначается средний класс. Фактически ореолом субъекта перемен наделяется молодёжь (youth, juventud, аш-шабаб), общим свойством которой является “клиповое мышление”, особенно характерное для поколения “родившихся в интернете”.

В тот же период непосредственный аппарат “фабрики революций” преобразуется из отдельных экспериментальных институтов в дифференцированную иерархию, где интеллектуальные центры при высших школах (Oксфорд и Кембридж в Великобритании, Гарвард, Йель, Стэнфорд, Columbia University, Tufts University в США) и военно-стратегических институтах (RAND Corp., Santa Fe Institute, Los Alamos National Laboratories, Lawrence Livermore National Laboratories) осуществляют сбор и анализ информации об уязвимых сообществах, в том числе в рамках партнёрств со структурами диаспор и институтами стран-мишеней, специальные программы при этих центрах (напр. программа “Технологии освобождения” в Стэнфорде) и методические институты (напр. Albert Einstein Institution, Academy of Change, CANVAS) готовят инструкторов; межведомственные целевые структуры (напр. Emergency Action Task Force) вовлекают волонтёров-студентов; специализированные разоблачительные структуры (Transparency International, Center for Public Integrity, Organized Crime amp; Corruption Report) занимаются сбором досье на элиты для их презентации массам. Обработкой самих элит (политических, научных и культурных) занята другая группа структур, включая международные клубы (The Elders, Mont Pelerin Society, Римский и Мадридский клубы и дочерние структуры), центры межрелигиозного диалога (Inter-Faith Center при Джорджтауне, Abraham’s Vision, Ashoka Foundation), номинально консультативные фонды (Asia Society, Carnegie Endowment), номинально благотворительные движения (ONE, ASMA), спецпрограммы при государственных ведомствах.

Несмотря на неуспешность “белоленточного” протеста в 2011-2012 годах, нет никаких оснований полагать, что методы “революционного” натиска на российскую власть не будут использоваться в дальнейшем. В своих докладах члены и эксперты Изборского клуба занимаются систематической реконструкцией той сетевой и информационной войны, которая не просто готовится, но в неявном режиме уже не один год ведётся против РФ [71]. На данном этапе мы подготовили цикл докладов по новой холодной войне, один из которых освещает технологический контекст обостряющегося противостояния [72], ряд других докладов подробно описывают социально-экономические и экономико-политические составляющие новой холодной войны [73]. Кроме того, целый ряд важных аспектов этой темы освещён в авторских статьях данного цикла, написанных членами и экспертами Изборского клуба. Не устарел также и подход к комплексной стратегии развития России и запуска в ней мобилизационного проекта “большого рывка”, изложенный в первом докладе Изборского клуба74. Поэтому в данном докладе мы не будем останавливаться на глубоко проработанных нами и нашими коллегами моментах, но сосредоточимся на методологии начинающейся холодной войны и ключевых направлениях политической контрстратегии России.

Наша задача – не упустить главные отличия новой ситуации. С другой стороны, не стоит и преувеличивать эти отличия, потому что опыт нашей истории, в том числе недавнего прошлого, чрезвычайно ценен для нас. Сегодня мы способны зафиксировать ключевые выводы из опыта своих поражений не в последнюю очередь потому, что живо поколение людей, на себе испытавших поражение собственной цивилизации в глобальном геополитическом противостоянии. Дело не в комплексе реваншизма как таковом – дело в остром осознании несправедливости как этого поражения, так и того миропорядка, который победители попытались построить на руинах двухполярной системы. Безусловно, это другая холодная война, и в то же время это всё та же, старая-новая, исторически перманентная холодная война, в которой нам противостоит тот же субъект, носитель родовых черт англосаксонской политики, наследник западной финансовой олигархии и корпоратократии. Меняются способы воздействия на умы, орг-оружейные технологии, “ловушки”; содержание холодной войны, её цели и стратегемы остаются прежними.

О генезисе холодной войны

Нынешняя ситуация действительно похожа на ситуацию 1945-1946 годов по крайней мере одним обстоятельством: понижением порога адекватности у американских политических элит. Насколько серьёзно обстоит сегодня дело, покажет время. Однако складывающееся положение вызывает опасения даже у многих западных аналитиков [74].

Обратимся ещё раз к обстоятельствам 1945 года. В тот момент одним из роковых событий, ускоривших начало холодной войны, стала смерть в апреле президента Франклина Рузвельта. Новым главой США должен был стать вице-президент Трумэн, которого Рузвельт не посвящал в тонкости своей дипломатической стратегии. Сложный баланс, который годами оттачивали Рузвельт и Сталин и который был воплощён в решениях Ялтинской конференции, Трумэн не вполне постигал, не принимал, а после вступления на пост президента начал стремительно разрушать [75]. В этом разрушении достигнутого консенсуса ему помогал многоопытный британский премьер Черчилль, воспринимавший результаты Ялтинской конференции как оттеснение двумя супердержавами и Британии, и его собственной политической фигуры на второй план мировой политики. Черчилль явился более активным инициатором “холодной войны”, нежели американцы. Именно Черчиллем, находившимся на тот момент уже в отставке, было оглашено фактическое объявление “холодной войны” в марте 1946 года в Фултоне в присутствии президента Трумэна. Черчилль в самых ярких чертах выразил мессианские претензии на управление миром. Утверждая, что США находятся на “вершине мирового могущества”, Черчилль призвал создать “братскую ассоциацию народов, говорящих на английском языке”. Употребил он и выражение “железный занавес”, восходящее к Геббельсу.

На чём же базировались архитекторы холодной войны в 1945-1946 годах?

Вокруг Трумэна сложилась группа людей, которые достаточно сплочённо и организованно подвели президента к его новой линии. Эти же люди в первые годы “холодной войны” фактически руководили ею, разрабатывая политику “сдерживания”, создавая НАТО, Мировой банк и проводя “план Маршалла”. Эта группа получила название “мудрецов”, в число которых входили Дин Ачесон, Чарлз Болен, Аверелл Гарриман, Джордж Кеннан, Роберт Ловетт, Джон Макклой [76]. Так ли мудры были эти “мудрецы” и насколько хорошо они понимали, к чему подталкивают США и весь западный мир?

На поверку “холодная война” в том виде, как она зарождалась в умах западных политиков, была не только недостаточно мудрой, но и откровенно самонадеянной и прямолинейной, с явными чертами самоослепления и нежелания признавать объективные вещи. К этим ошибкам и самообманам, из которых складывалась новая политика администрации Трумэна, можно отнести следующие:

1. Ставка на монопольное владение атомным оружием (первое испытание плутониевой бомбы прошло во время Потсдамской конференции в июле 1945 года, в ходе которой окрылённый этой новостью Трумэн резко меняет тон в переговорах со Сталиным). Собственно, сама “холодная война”, как отмечалось выше, родилась в значительной мере на основании этой самоуверенности, о которой имеются такие яркие свидетельства, как высказывание американского министра сельского хозяйства Андерсена [77].

2. Неверная оценка СССР как стратегического субъекта, советской элиты – как чрезвычайно агрессивной и идеологически зашоренной. Согласно так называемой “рижской аксиоме”, доктрине, созданной в Риге до признания Америкой Советского Союза, СССР являлся мессианским государством, нацеленным на мировую революцию, исключающим политические и дипломатические методы для достижения партнёрства с ним и предопределяющим войну на уничтожение. В то же время советология того времени зашла в гносеологический тупик: ожидания советской агрессии отражали страх перед непознанным. Эта своего рода беспомощность перед русскими, признание несовместимости двух миров отражены по-своему у двух современников: писателя Аркадия Гайдара, вложившего в уста “главного буржуина” слова про “непонятную страну, в которой даже такие малыши знают Военную Тайну”, и одного из трумэновских “мудрецов” Чарльза Болена, прославившегося афоризмом: “В двух случаях можно определённо утверждать, что мы имеем дело с лжецом: если человек говорит, что может всю ночь пить шампанское, не пьянея, и если он говорит, что понимает русских”. Эта чрезвычайно красноречивое признание со стороны джентльмена, который изучал Россию в течение многих лет.

3. Своего рода зеркальным отражением этого упрощённого представления о советском проекте стал американский транснациональный либерализм, или “вильсонизм”, предполагающий всемирное победоносное шествие американских ценностей и американского образа жизни, обаянию которого другие культуры ничего не смогут противопоставить. В сочетании с манией величия, порождённой обладанием атомной бомбой, такая вера в американское мессианство уже даёт ясное представление о генезисе ранней “холодной войны”.

4. Ещё одним источником эйфории был контраст между финансовыми приобретениями США и материальными утратами СССР в результате Второй мировой войны: он был поводом для попыток манипулировать Советским Союзом, нуждающимся в финансовой и технической помощи. Платой за такую помощь, с точки зрения команды Трумэна, должны были стать геополитические уступки СССР по всем направлениям и отказ от претензий на сферу влияния, созданную в результате победы в войне. Надо сказать, что в этом пункте стратеги Запада были не очень далеки от истины: СССР действительно был обескровлен и не желал продолжения войны и жёсткой конфронтации [78]. Однако из этого тяжёлого состояния нашего государства были сделаны неверные выводы.

Недооценка русских как нации и СССР как государства имела необратимые последствия: во всех четырёх перечисленных выше пунктах англо-американскими идеологами были допущены серьёзнейшие просчёты, а наша страна, несмотря на тяжёлое положение, на первом этапе “холодной войны” сумела не только восстановить народное хозяйство, но и разрушить большую часть планов Трумэна, Черчилля и К°.

Советское атомное устройство было испытано в августе 1949 года, что стало шоком для верхушки Запада. Надо сказать, что нереализованность планов нанесения атомного удара по СССР во второй половине 40-х годов была связана не с миролюбием западных держав, а с недостатком числа зарядов, необходимых для действительно ощутимого и действенного урона. До 1948 г., как отмечал председатель комиссии по атомной энергии Д. Лилиенталь, США “не имели ни годных к применению бомб, ни их запасов”. Первый план атомного нападения на Россию был подготовлен ещё в ноябре 1945 года под кодовым названием “Тоталити” (для него требовалось 30 бомб, тогда как в наличии имелось только две). Американские военные за четыре следующих года подготовили еще 15 планов атомной войны против СССР, самый чудовищный план “Дропшот”, подразумевавший бомбардировку Советского Союза тремястами бомбами, – в 1949 году. Согласно этим планам предполагалось нанесение атомного удара по главным административным, промышленным и стратегическим центрам СССР [79]. Американцы не успели развить своё превосходство до состояния неуязвимости. Поэтому и сама “холодная война” оказалась столь долгой и не раз на следующих витках своего развития ставила под сомнение возможность победы над СССР.

Отказ от выплаты репараций из Западной Германии, которые были обещаны СССР в Ялте, – так же, как и отказ от помощи в восстановлении советского хозяйства, – с точки зрения американских политиков и финансовых олигархов, должны были сломить волю русских к сопротивлению и заставить их пойти на уступки. Однако ответ СССР на выстраивание западного блока и экономического кордона оказался жёстким. Сталин, исходя из собственной логики, был вынужден изменить свои миролюбивые и лишенные экспансионизма планы и начал сколачивать собственный блок. Он отказался от идеи поощрения умеренного демократического пояса в Восточной Европе и сделал ставку на коммунистов. СССР принудил восточноевропейские страны, в частности, Польшу и Чехословакию отвергнуть американскую помощь по “плану Маршалла”, который был объявлен попыткой “изоляции Советского Союза”. В ответ, вместо того чтобы сделать шаг назад, Запад пошёл по пути обвинений и эскалации напряжённости.

Тактика “балансирования на грани войны” (Дж. Ф. Даллес) и геополитического давления на СССР оказалась проигрышной по всем направлениям. Новый американский интервенционизм проиграл и в Восточной Европе, где был создан в противовес НАТО мощный военно-политический блок, и в Юго-Восточной Азии, где режим сателлита американцев Чан Кайши пал, а к власти пришли коммунисты. Идея Тихого океана как “американского озера” была похоронена. Победа Мао в Китае в 1949 году – важнейшее геополитическое достижение СССР ранней “холодной войны”, судьбоносный исторический поворот, сделавший в дальнейшем возможным и рост могущества независимой КНР в конце XX века. В противном случае Китай развивался бы как экономика, системно зависимая от евроатлантической цивилизации и направляемая ею. Не удалось американцам взять под контроль и всю территорию Кореи.

СССР не снижал темпов военно-технического развития, первым испытал водородную бомбу, создал в середине 1950-х годов межконтинентальные баллистические ракеты и вывел в космос первый спутник. В результате США оказались уязвимыми – и это перевело холодную войну в новую плоскость. В 1957 году провозглашается так называемая доктрина Эйзенхауэра-Даллеса, согласно которой Соединённые Штаты присваивали себе право применения военной силы для навязывания своего господства на Ближнем и Среднем Востоке. Со времен Кеннеди Запад окончательно перенес центр тяжести “холодной войны” в развивающийся мир, сделал ареной силового противоборства мировую периферию.

Уже в самом начале “холодной войны” на Западе наряду с военными разрабатывались планы и “мирного” уничтожения противника. 18 августа 1948 г. Совет национальной безопасности США утвердил Директиву NSC 20/ 1 “Цели США в отношении России”. Гриф секретности самый высокий – “Совершенно секретно”. Процитируем некоторые выдержки из этого исторического документа: “Нашей первоочередной задачей в мирное время является планомерное ослабление влияния и мощи России при балансировании на грани войны, а также преобразование нынешних сателлитов России в независимые государства, самостоятельно действующие на международной арене… Нашей второй задачей в отношении СССР в мирное время является осуществление тайных операций, направленных на развенчание мифа, который заставляет народы… быть в подчинении Москвы…   Мы не должны рассматривать войну как неизбежность. Мы не должны отрицать возможность достижения всех наших целей в отношении СССР без развязывания войны”   [80]. Более того, “мирному” варианту отдавалось явное предпочтение, военный же – не исключался, но только в случае, если не сработает “мирный”. Что также весьма интересно: даже после разрушения советского противника “холодная война” должна была продолжаться. Цитируем дальше рассекреченную, но пока ещё не отменённую Директиву 20/1: “Даже если установившийся режим будет некоммунистическим и формально дружественным по отношению к нам, мы должны будем обеспечить следующее:

• отсутствие у подобного режима большой военной мощи;

• его сильную экономическую зависимость от внешнего мира;

• соблюдение им прав национальных меньшинств;

• отсутствие попыток установить подобие железного занавеса при контактах с внешним миром”.

Всё это мы наблюдали, начиная с 1991 г. Но в директиве есть положения и про 2014-й. Во-первых, это Украина. Ей уделены целые страницы: “В случае с украинцами ситуация иная. Они слишком близки к русским… Тем не менее, мы также не должны препятствовать какому-либо независимому режиму на Украине. Украина должна быть освобождена от влияния России, она должна развиваться как самостоятельное независимое государство[81]. Во-вторых, если возникнет неподчинение на какой-то части СССР, то вариант тоже предусмотрен в виде особых “дипломатических отношений и договорённостей”: “Условия подобных договорённостей должны быть жёсткими и носить явный оскорбительный характер… Они должны быть подобны условиям Брест-Литовского договора ”.

Параллельно с реализацией Директивы 20/1 развёртывалась гонка вооружений, провоцировались напряжённость и конфликты вблизи границ СССР, нарушалось советское воздушное пространство, территория окружалась сетью военных баз (“стратегия анаконды” А. Мэхэна). Была запущена тактика изматывания противника. В апреле 1949 г. был образован блок НАТО, цель создания которого чётко прозвучала из уст первого генсека альянса: “Держать Америку в Европе, Россию вне Европы, Германию под Европой”.

Нельзя не признать, что НАТО – чрезвычайно удачный геополитический проект США и Британии в эпоху холодной войны,   поставивший на многие годы Западную Европу под англосаксонский контроль, вынудивший Советский Союз держать более чем миллионную группировку войск в Восточной Европе, что вело к огромным материально-финансовым затратам.

Дополнительным экономическим бременем для СССР стали расходы на военное сдерживание Китая – прямой результат личного конфликта Хрущёва с Мао, неизбежный после утилитарного пересмотра Хрущёвым государственной идеологии. Разрыв с Китаем, а впоследствии и с Албанией резко ухудшил наше международное геополитическое положение. Морские и воздушные коммуникации Китая и Албании имели большое стратегическое значение для развития обороны нашей страны [82].

В ходе так называемой “разрядки” Запад по-настоящему оценил внутреннюю слабость и духовную несостоятельность советского партийного руководства. Достигнув паритета в ядерном оружии, СССР сдавал позиции на концептуальном уровне, всё больше и больше отдавая инициативу идеологам конвергенции, которая среди американских советологов объяснялась как возможность “задушить противника в объятиях”. Серьёзным поражением советской дипломатии был Заключительный акт Хельсинкского совещания в 1975 году [83].

Постсоветская эпоха явилась продолжением прежней политики холодной войны, но имела ряд особенностей. Первая из них: эта война велась в условиях отсутствия сдерживающего противовеса и баланса сил, что полностью развязало руки англосаксонской элите и мировой олигархии в их безудержном стремлении к глобальному господству. Вторая особенность – целенаправленное разрушение системы международных отношений и безопасности, созданных в условиях баланса сил. Третья – вмешательство в дела суверенных государств приняло ранее невиданные масштаб и многообразие, дошло до откровенного цинизма.

В марте 2002 г. своего рода момент истины наступил на форуме стран НАТО и государств-претендентов в Бухаресте. В условиях деятельного участия России в Антитеррористической коалиции западный блок без особого вреда для своих интересов мог объявить мораторий на приближение военного союза к границам России. Ничего подобного не последовало. Присутствовавший заместитель государственного секретаря США Р. Армитэдж с благосклонностью высказался за вступление в альянс трёх прибалтийских государств – и даже ранее не планировавшихся Болгарии и Румынии. Нельзя отрицать того, что в 2013-2014 гг. непосредственные поводы к новой “холодной войне” были даны российским руководством, но эти поводы были даны исходя не из агрессивности и экспансионизма, но из восстановления нормальной позиции, адекватной образу мышления суверенного государства, минимальной твёрдости, без которой РФ оставалась бы бессловесным ассистентом атлантистского произвола. Первым шагом, ясно давшим понять, что Россия возвращается к твёрдости, стала позиция по сирийскому вопросу, готовность не позволить воспроизвести в Сирии ливийский сценарий. Россия не выдала США Э. Сноудена, косвенно приложив руку к его разоблачениям АНБ и западных политических элит, – тем самым излюбленным новейшим символам западного могущества и прогрессивности был нанесён огромный репутационный ущерб. Виртуозная операция по возвращению Крыма, поддержка восставшего Донбасса и ответные санкции на санкции Запада подвели черту под эпохой политической бифуркации. Высокой оценки заслуживает и перестройка информационной работы России в связи с украинским кризисом [84].

О методологии разветвлённой войны

Упреждающая стратегия Запада

В 1991 г. Ельцин и Буш-старший объявили об окончании “холодной войны”, и в 1993 г. в российскую военную доктрину был вписан вывод об отсутствии у России внешних противников и военных угроз. А в условиях отсутствия таковых не нужны армия, оборонно-промышленный комплекс, мобилизационная система, оборонное сознание населения.

Между тем в целом термин “холодная война” акцентирует активизацию в определённые исторические моменты геополитического противоборства между цивилизациями суши и моря. Геополитическое противоборство есть непрерывная борьба за контроль над пространством во всём его многообразии (географическое, духовное, ресурсное, экономическое и т. д.).

Западные “союзники” мыслили и действовали именно в этом, геополитически оправданном ключе: увеличивали состав и расширяли НАТО, ориентируя его по-прежнему на Восток, увеличивали военные расходы, задавали невиданные ранее программы вооружений и зорко следили за процессом демилитаризации России. Одновременно с наращиванием военной мощи США в 1990-е и 2000-е годы разрабатывали, апробировали и внедряли в политическую практику новые виды операций мирного времени. В числе таковых отметим следующие.

Комплекс операций по формированию глобального управления – создание миропорядка, где все страны и континенты будут выполнять функции периферии (“глобальной деревни”), обслуживающей интересы правящей суперэлиты, корпоратократии и финансового олигархата. Инструментарий для решения этих стратегических задач – превосходящая военная сила, информационно-психологическая сеть воздействия, финансовая система с жёсткой привязкой других валют к американскому доллару, политическая наглость, страхуемая на местах активностью “пятых колонн” и НПО, существующих благодаря системе западных грантов, установление тотального контроля за экономическим, политическим поведением ключевых объектов (сообществ, организаций, предприятий, политически активных фигур).

Операции по ограничению субъектности государств.   Цель – разрушение традиционной роли государства в мировой и региональной политике, формирование единого планетарного пространства без границ и самостоятельных национальных правительств, усиление влияния транснациональных структур, регионализация, ослабление ООН и других международных организаций, созданных на государственной основе, замена их “клубными” политическими структурами и форумами (сконструированные и срежиссированные вне международного права “семёрки”, “двадцатки”, Давосский форум, сеть парамасонских клубов, учреждённых крупными финансовыми олигархами).

Операции по экспорту нестабильности – подогревание длительных вялотекущих конфликтов; наиболее распространённые в конце ХХ – начале ХХI вв. на Балканах, Ближнем Востоке, пространстве СНГ, в Латинской Америке, Африке. Россия столкнулась с ними на Северном Кавказе.

“Операции на основе эффектов”   – системная дестабилизация базовых политических, экономических, информационных, инфраструктурных, социальных и военных основ государств посредством “мягкой” силы. В ходе учений Вооружённых сил США и НАТО как следующий этап операции отрабатываются вопросы наращивания “жёсткой” силы по просьбе местных органов власти дестабилизированных районов, определённых политических и социальных групп.

И наконец, выходя за рамки “мирной” ползучей трансформации миропорядка, должна быть упомянута и Концепция быстрого глобального удара (2003 г.), в основе которой лежит внезапный обезоруживающий удар несколькими тысячами высокоточных крылатых ракет по стратегическим ядерным силам и другим особо важным объектам противника с целью воспрещения ответного удара и принуждения страны-объекта (России) к капитуляции. Для страховки от ответного удара развёртывается глобальная система ПРО. Все операции обеспечиваются мощным информационно-психологическим сопровождением и политическим давлением от имени “мирового сообщества”.

Прочитывается ещё один процесс (сложная многоходовая операция), не закреплённый в официальных американских документах, – подмена элит в государствах-соперниках. Мы можем наблюдать, как сегодня к управлению странами, международными институтами и политическими процессами приводятся элиты с ограниченным мышлением, самыми низменными мотивами, не способные не только управлять сложными системами, но и не понимающие смысла этого управления, не обладающие методами геополитического анализа и стратегического планирования. Это просто пешки в большой игре глобальных сил. Их приводят к мнимой власти, чтобы создать иллюзию демократии, порядка и заботы о государствах и народах. Подмена ферзей пешками, создание механизмов воспроизводства пешек в политике – надёжный и эффективный способ поставить под контроль страны, внешне кажущиеся суверенными [85].

В целом стратегию военного давления на современную Россию необходимо описать как системную совокупность сложных процедур и технологий идеологического и информационно-психологического воздействия на управляющие центры и уязвимые общественные среды в России, которая лишь на конечном этапе предполагает высокоинтенсивное применение “обычных” вооружённых сил. Весь этот комплекс можно обозначить как стратегию масштабной разветвлённой войны, в которой львиную долю работы возлагают на технологии применения организационного оружия.

Концепция национальной безопасности США 2006 года, одним из названий которой является “упреждающая стратегия”, исходит из того, что победы будущего американцы должны одерживать в превентивном порядке, ещё до того, как актуализировалась та или иная угроза (заметим, угроза даже не безопасности США как таковой, а угроза самому превосходству, незамутненному “комфорту” США как супердержавы). Потенциальный противник должен быть заблаговременно вычислен, в нём должна быть осуществлена, желательно без применения обычных вооружённых сил, смена и деинсталляция режима. Основные задачи США предполагают решить в “мирных” сферах: это информационная борьба, дипломатия, борьба через внутриполитические сообщества стран-мишеней, борьба в финансово-экономической сфере, подрывающая способность государства к сопротивлению, и так называемые “поведенческие войны”, суть которых – подталкивание к участию в политическом процессе и смене режима широких масс населения страны-мишени. Исчерпывающее описание применяемого оргоружия вряд ли возможно, поскольку сетевые технологии новейших подрывных операций предполагают уникальность каждого сценария, с опорой на культурную, ментальную и конкретно-ситуационную специфику каждого из обществ-мишеней. Вместе с тем в последние годы стали наблюдаться случаи явной “халтуры” в разработках американских сценариев подрывной работы, когда применяемые методики в разных странах исполнялись как “под копирку” [86].

Одной из ключевых характеристик “холодной войны” является стремление сторон нанести поражение противнику или добиться стратегического превосходства на как можно более ранней стадии развития “конфронтационной спирали”. Именно поэтому мы наблюдаем стремительно растущую мировую “конфликтность”, которая является прямым следствием системного кризиса мирового хозяйства, в центре которого находятся Соединённые Штаты Америки.

Постепенным продвижением НАТО на восток, созданием плацдармов своего влияния в Восточной Европе и на Кавказе Запад целенаправленно осуществляет взлом естественных геополитических границ, вторгается в зону влияния России. Силовым фоном и условием “холодной войны” является “обвешковывание” России системой военных баз, выдвижение к границам России стратегических наступательных систем ПРО.

Ответные шаги России в сфере оснащения и подготовки Вооружённых Сил

Каковыми же должны стать наши ответные шаги в военной сфере на угрозу погружения мира в новую холодную войну? Попробуем разобрать важнейшие моменты.

Возобновление и удержание стратегического паритета – важнейший параметр государственной устойчивости в новой холодной войне.

Угроза глобальной ракетно-ядерной войны, доминировавшая в эпоху недавнего открытого противостояния двух мировых социально-экономических систем и блоков: СССР и США, ОВД и НАТО, – в целом ослабла. США сегодня стремятся максимально исключить применение своими противниками ядерного оружия и других видов оружия массового поражения, поскольку демографический порог “неприемлемого ущерба” для их вооружённых сил чрезвычайно низок и исчисляется на уровне от десятков тысяч (в случае “локальной войны”) до миллиона (в случае “большой войны”) человек. Определённые угрозы подобного формата гипотетически исходят сегодня от других ядерных стран: КНР, Израиля, Пакистана и некоторых других. Но реальная угроза массированного ракетно-ядерного удара по территории России на ближайшие десятилетия сохранится лишь со стороны США и их союзников. При этом вероятность такой войны на данном этапе можно считать минимальной в силу сохранения Россией своего стратегического ядерного потенциала и потенциала гарантированного нанесения ответного ракетно-ядерного “удара возмездия”. Всё это делает ядерное оружие потенциалом “последнего аргумента” и объектом непрерывного военно-технического соревнования сверхдержав в попытках нейтрализовать данный силовой фактор. При этом в локальных и местных войнах тактическое оружие приобретает новый приоритет.

Однако в последние десятилетие США и страны НАТО активно разрабатывают концепцию обезоруживающего неядерного удара по системам управления и стратегическим ядерным силам России такой силы и масштаба, который полностью исключал бы возможность какого-либо ответного применения российского ядерного оружия с нанесением США “неприемлемого ущерба” [87].

Непропорциональный ответ – военные системы будущего

Одним из самых эффективных ответов на военные угрозы США и НАТО сегодня является разработка и внедрение в оборонной сфере новейших технологий и принятие на вооружение систем, позволяющих компенсировать превосходство США и НАТО, достигнутое в 90-е годы и удерживаемое на протяжении последнего десятилетия. Сегодня сложилась уникальная ситуация, при которой, с одной стороны, окончательно определены параметры военных технологий ближайшего тридцатилетнего цикла и самая передовая армия мира – американская армия – активно вступила в фазу нового перевооружения, а армии НАТО только готовятся к вступлению в этот цикл; а с другой стороны, российский ОПК после многолетней деградации и упадка снова выходит на пик своих технологических возможностей. При этом в мире произошла диверсификация доступа к упреждающим технологиям. Если во второй половине XX века самые передовые технологии были сосредоточены в двух противостоящих блоках, и защита доступа к ним являлась частью холодной войны, то сегодня на рынке наукоёмких технологий произошли серьёзные подвижки, и передовыми технологическими державами выступают такие страны, как Китай, Индия, Корея плюс ещё целый ряд стран. Это позволяет российскому ОПК получать доступ к необходимым технологиям и комплектующим и, как следствие, сосредоточиться на разработке самых современных опережающих систем вооружений, сводящих на нет былое превосходство США и НАТО.

При этом необходимо отдавать себе отчёт, что плодотворная работа по созданию и внедрению новых военных технологий требует радикального изменения отношения к науке как таковой [88].

Главные направления дальнейшего развития:

• углубление и совершенствование методологии информационного обеспечения и управления войсками, авиационно-космическими и морскими ударными группировками, когда все информационные потоки “завязываются” в единую автоматизированную систему и управление боем осуществляется в реальном масштабе времени;

• создание новой роботизированной боевой техники (от беспилотных летательных аппаратов – БПЛА, до управляемых на расстоянии роботов-“пехотинцев” и роботов – боевых машин);

• разработка разнообразного ударного оружия высокой точности;

• разработка гиперзвуковых управляемых беспилотных летательных аппаратов, против которых пока не существует эффективных средств ПВО;

• разработка микроволнового, кинетического и лазерного оружия; сегодня прототипы этого оружия проходят лабораторные испытания, и их появление в арсеналах возможно уже в течение следующего десятилетия;

• разработка и совершенствование технологий “стелс” – невидимости в различных диапазонах, в том числе и в оптическом.

Война информационных и ментальных вирусов

Информационно-психологическая война не является изобретением ни XXI, ни даже XIX века. Опыт старых разведок и подрывных организаций современные теоретики осмыслили в концепции меметического оружия. Тактику “право-левой игры”, восходящей по крайней мере к политике средневековой Венеции, а также Ордена иезуитов, сегодня осмысляют в терминах sock puppet revolution, которые стали особенно актуальны в свете событий, произошедших в арабском мире и получивших общее название “арабская весна”, где “меметическое оружие” стало основным фактором воздействия.

Меметика (memetics) как наука о подражании и о мемах (memes) как единицах подражания – может заниматься такими явлениями, как мода в целом, определённый тип и стиль одежды, музыки, идеи, политические убеждения, религиозные воззрения, конкретные социальные практики, виды развлечений и т. д. [89] Особую остроту придаёт сопричастность масс к мемам, которые разрушают устои, отменяют старое, ломают сложившиеся стереотипы, изменяют социальное поведение. Именно это ощущение сопричастности толкает человека к тому, чтобы включиться в процесс распространения, ретрансляции деструктивных и “прогрессивных” мемов. По мнению разработчиков этой технологии, “сражение XXI века – это бескровное сражение между информационными червями”.

Если некий мем берётся на вооружение мощными институтами, в частности, спецслужбами и СМИ, он ретранслируется по медийным каналам и способен вызывать огромный резонанс. Меметическая война может привести к тому, что рухнет экономика той или иной страны, возникнет и прокатится по ряду стран волна погромов, протестов, революций, вплоть до смещения действующей власти. Такие мемы уже определяются понятием “медиавирусы”, подробно разработанным в книге Дугласа Рашкоффа [90]. Здесь чистым объектом их применения является влияние на результаты выборов, на смену общественных убеждений, их переориентации в пользу западных ценностей, в том числе на смену государственных режимов. Чем более раскрепощено, открыто, податливо, в конце концов, просто морально разложено общество, тем оно более подвержено воздействию со стороны медиавирусов.

Важно отметить, что в ситуации отсутствия доминирующей идеологии и вообще какой-либо идеологии на её место становится то, что является предметом массовой серийной сетевой ретрансляции. Меметический контекст становится квазиидеологией на каждый текущий момент, что избавляет современную социальную систему от необходимости в разработке и внедрении базовой, фундаментальной идеологии, придавая обществу текучесть. Квазиидеологии удобны тем, что их можно легко менять и забывать.

Одной из методик новейших революций является реализация относительно быстрых сценариев “праволевой игры”, позволяющих вовлекать в разрушительные процессы большие массы людей и носителей различных идейных течений. “Sock puppet revolution” – это качественный апгрейд “цветных революций” [91]. Характерно, что огромную роль в этих революциях играют в том числе и такие силы, которые принято демонизировать на самом Западе, как то: правые радикалы (Украина) или исламисты (мусульманские страны). Общественное мнение и настроение в средах формируется небольшой, довольно локальной группой людей, находящихся, возможно, в одном центре, но, тем не менее, у каждого отдельного юзера сети создаётся ощущение, что именно он и есть движущая сила революционных изменений в обществе. При виде единодушия среди остальных участников, у него складывается определённое настроение, основанное на том, что его собственные настроения, мысли, оценки – общий тренд. В результате возникает эйфория сопричастности и иллюзия солидарности между единомышленниками.

Ставшее главным участником мировых скандалов Агентство национальной безопасности (АНБ), установившее, по словам его бывшего сотрудника Эдварда Сноудена, тотальный контроль над всем человечеством, вовлечено в процесс глобального сетевого управления самым непосредственным образом. Перехваченная и записанная АНБ информация автоматическим образом сегментируется и обрабатывается. Суммируя полученный контент и выделяя в нём ключевые повторяющиеся смысловые группы, АНБ получает картину интересов и настроений всех пользователей исследуемого сегмента. С помощью такой обработки можно понять, какие взгляды и социальные тенденции преобладают в тех или иных государствах, социальных пространствах и даже локальных социальных группах. Проанализировав соответствующий объём, можно понять, каким образом можно “зайти” в это сообщество, с какими тезисами, смысловыми и мировоззренческими посылами можно начать формировать нужный контекст в том или ином государстве. Целый ряд западных мозговых центров исследует поведение и особенности сетевой среды в потенциальных странах-мишенях, в частности, этим занимается Беркмановский центр при Гарвардской юридической школе.

Безусловно, у России сегодня нет средств и ресурсов для симметричного ответа на подобные вызовы. Соответственно, в начинающейся новой холодной войне придётся прибегать к методам асимметричным и в первую очередь необходимо подвергнуть ревизии бытовавшие до сих пор представления о национальной безопасности, состоянии политических элит и поведении неправительственных организаций, сеть которых создавалась Западом на территории России еще в 90-е годы.

В то же время мы можем с достаточной степенью точности предвидеть содержание той меметической войны, которая готовится против России, тем более что ряд “козырей” этого замысла уже предъявлен на Украине в ходе Майдана 2014 года и последующей антироссийской информационной кампании.

Утверждения о внеидеологичности и “всеядности”, содержательной относительности современной транснациональной сети, из которой рождаются новейшие протестные течения и революции, являются маскировкой подлинного положения дел. Если проанализировать проходящие по всему миру “цветные революции”, молодёжные протестные акции, повестку множества работающих на “демократизацию” всего мира НКО и ряд идей, уже вошедших в официальный мэйнстрим в виде норм и законов в некоторых западных странах, можно выделить составные части этого мировоззренческого стереотипа – отрицание любой иерархии, освобождение от авторитетов (государственных, военных, религиозных), семейных ценностей, экологизм (как доктрина равенства “прав природы” над правами человека и даже приоритета над последними), защита сексуальных и этнических меньшинств, антиклерикализм, информационная прозрачность, оборачивающаяся тотальной электронной слежкой, и, в конечном счёте, отказ от суверенитета государства в пользу глобальных наднациональных структур. В обязательном порядке присутствует указание на то, что уже отжили, не подходят для современной жизни и полностью дискредитировали себя все структуры, характерные для национального государства, – вертикаль власти, традиционные институты – такие, как церковь, семья, система образования.

Практический итог “арабской весны” был двойственным: операция в Сирии завершается провалом; запланированная серия “революций 2.0” в странах Юго-Восточной Азии не осуществляется; озвученное (2011) таргетирование России оборачивается “пшиком” Болотной площади. Раскол в истэблишменте США (первая яркая манифестация – эпизод с убийством посла в Ливии К. Стивенса в сентябре 2011 года) и нарастающие экономические проблемы блокируют реализацию важнейшего принципа “мягкой власти” по Дж. С. Наю – убеждения цивилизаций-мишеней в превосходстве американской модели. Этот провал в самих США отражается выходом на политическую сцену республиканцев-изоляционистов, фактически раскалывающих свою партию на сопоставимые лагеря.

На этом этапе практика геополитических манипуляций ограничивается в географии и сводится: а) к поддержанию мятежей на уже “революционизированных” пространствах, б) к прицельной субверсии полюсообразующих государств, особенно вовлечённых в альтернативные модели глобального финансового управления, в) к прицельному выбору “слабых мест” цивилизаций для создания новых долгоиграющих территорий хаоса.

Для всех вышеназванных целей прежний анархолиберальный сценарий суррогатной революции неэффективен. Затяжное поддержание хаоса требует вовлечения этнических и религиозных стереотипов – что тем актуальнее, чем ближе регион-мишень к традиционному обществу. Поэтому выдвигается новый анархо-националистический сценарий, особенно эффективный в культурно неоднородных социумах, где он программирует переход мирного протеста в горячую фазу и быстрое созревание локального образа этнокультурного врага, подлежащего физическому уничтожению. “Наведённый” образ будущего, рассчитанный на аудиторию с таким же клиповым, но “этнически сознательным” мышлением, представляет собой такую же утопию, как и анархический “рай” хиппи 1968-го и площади Тахрир 2011-го. Примером могут служить программные принципы украинской организации “Третья позиция”, влившейся в “Правый сектор”: национализм, социализм, интегральная экология, культурный традиционализм и самоуправление. Идол вооружённой революционной аудитории, Степан Бандера, также соответствует именно национал-анархистскому политическому профилю.

В свою очередь, иракская ИГИЛ (чья образная агитация в интернете у ряда европейских авторов вызвала ассоциации не с фундаментализмом, а с дадаизмом – т. е. с художественной богемой) спровоцировала курдское движение за самоопределение и способствовала реактивному сплочению враждующих монархий Залива – особенно когда выяснилось, что курдская тема почему-то живо интересует Израиль.

Сопоставляя управляемые национал-анархические движения с другими видами организационного оружия, можно отметить следующие отличия:

• национал-анархические проекты внедряются в регионах, где в геополитике разыгрывается ресурсная карта (для манипуляции как правительствами, так и добывающими ТНК);

• в отличие от либерал-анархических аналогов, национал-анархические движения формируются из периферийной, а не столичной люмпенизированной молодёжи;

• структурами-предшественниками националанархических движений являются общественные военизированные формирования, оснащённые исторической и псевдоисторической мифологией с комплексом “мании величия”;

• национал-анархические подрывные движения программируются на захват крупных территорий, стратегических объектов и запасов оружия массового уничтожения;

• ещё одним отличием национал-анархических суррогатных революций от либерал-анархических является бо́льшая степень “анонимности”. Если США публично признавались в авторстве “цветных революций 1.0” и “арабской весны” после достижения их результатов, то причастность к национал-анархии не афишируется – и по причинам облегчения создания очередной “коалиции” для поддержки США в новых конфликтах, и ради сохранения у национал-анархической массы иллюзии самоценности, амбиций и притягательности для ещё не вовлеченных в её орбиту сообществ.

Комбинация партизанских методов с организованной военной тактикой иногда описывается термином “гибридная война”. Однако в украинском кризисе ведение “гибридной войны” приписывается как раз России, и этот аргумент командующий Объединёнными силами НАТО в Европе Филип Брэдлав приводит для объяснения нецелесообразности введения войск НАТО в Украину [92]. Точно так же термин “гибридная демократия” является оправдательным словесным изобретением Freedom House для тех государств, где многопартийная система “парадоксально” сосуществует с нелояльностью Западу (прежде всего, для Ирана).

Разнобой в понимании “гибридности” закономерен, поскольку это определение является сугубо техническим. Представляется более важным обогащение нашего понятийного аппарата содержательными терминами, описывающими внутреннюю логику разветвлённой войны. Так, в мэйнстримном языке аналитики не используется термин “право-левая игра” (“разделяй и властвуй” – техническое выражение), в русской терминологии отсутствуют адекватные аналоги общепринятых английских предикатов allege (“прикидываться”), mislead (“сбивать с пути”), hoax (запугивать втёмную, внушать фобии), понятий complexity (“хаос” – очень неточно); proxy; false flag (относится не только к организациям, но и к операциям, например, крушение “Боинга” на Донбассе); pressure group, bludgeon (структуры-рычаги, пример – ИГИЛ, представляющий собой не просто lever – рычаг, но именно bludgeon – грубый инструмент, “дубинку”), dupe, stooge (втёмную используемые структуры-марионетки). Богатство английского языка манипулятивными образами – наследие англосаксонского опыта управления зависимыми народами. В то же время русское “жупел” образнее, чем английское bogey; “заблуждение” – чем delusion, “смута” – чем ferment; очень инструментальны и внятны термины “организационное оружие”, “сетевое сопротивление”, но они не стали ещё общепринятыми, как и понятие “информационно-психологическая оборона”.

В случае разворачивания внутри России подрывных операций, нацеленных на смену режима, следует ожидать “раскачивания” право-левой игры вокруг фундаментального вопроса деструкции российского государства – вопроса о внутрироссийской русофобии. С одной стороны, русофобия может целенаправленно разжигаться и культивироваться в социальных средах, склонных к ней по своей ментальности. С другой стороны, русофобия может провоцироваться через намеренное нагнетание ксенофобских акций и манифестаций со стороны русского националистического радикализма. Так или иначе, русофобия, как детонатор взрыва российской стабильности, является необходимым элементом деструктивной стратегии [93].

Сегодня стратегия внутреннего расшатывания РФ может осуществляться по следующим ключевым направлениям:

• рост национал-анархического молодёжного движения с либеральной прививкой (напоминающего радикалов Евромайдана, но с российской спецификой, в частности, с сильным элементом этнической ксенофобии);

• в пику ему будет подогреваться русофобия у всех либеральных страт общества (в том числе и русских по происхождению лиц исходя из их корпоративной солидарности с жертвами “погромов” – уже сейчас на информационных ресурсах наших либералов можно видеть феномен интеллигента, отрекшегося от русскости, устыдившегося своей русскости);

• рост социального протеста левопатриотического толка, идущего на смычку с национал-анархистами;

• русофобия у представителей сообществ-жертв (мусульмане, иммигранты, трудовые мигранты из других регионов, представители диаспор и др.);

• искусственно провоцируемая межэтническая напряжённость на границах этнических анклавов и в районах смешенного проживания диаспор и коренного населения;

• поддержка радикального исламского подполья;

• поощрение этнократических элит в республиках-автономиях;

• поощрение ряда специфических ущемлённых меньшинств в мегаполисах.

О наступательной доктрине России в мире

В условиях “холодной войны” информационно-идеологическая сфера работает на четыре основные группы аудиторий – это:

1. внутренняя аудитория (и здесь задача состоит в защите цивилизационного суверенитета от внешней идеологической агрессии);

2. аудитория стран-геополитических противников (в данном случае это страны Запада) – собственно население данных стран, которое неоднородно по своим взглядам и включает как сомневающихся, колеблющихся, так и тех, кто является противником неолиберальной американской гегемонии (даже и в самих США), а потому в той или иной степени разделяет/принимает позицию России или как минимум видит всю одиозность и лицемерие русофобской медийной кампании;

3. непосредственные инициаторы, сторонники и участники идеологической “холодной войны” (антироссийски настроенные политики, эксперты, дипломаты, журналисты и т. п.), а также манипулируемые ими массы;

4. аудитория стран и народов – “внешних наблюдателей”. Это самая большая группа, включающая практически все “незападные” регионы мира: Латинскую Америку, Африку, Ближний Восток и Юго-Восточную Азию, Индию и др. Люди в этих странах внимательно смотрят на дуэль России и Запада, ожидая от России успехов в этой борьбе. Но их симпатии и лояльность возможно завоевать лишь в случае результативной политики и предъявления доказательств дееспособности России как геополитического и идеологического субъекта.

Ответная сетевая стратегия формирования общественного мнения в государствах-оппонентах должна быть в первую очередь обращена к обществу, а не к элитам (категория 2). Важнейшим направлением информационной работы должна стать апелляция к тем обществам, которые отторгают западное цивилизационное, экономическое, интеграционное воздействие и обращают свой взор на сохранение собственной идентичности, которая размывается глобализацией (категория 4).

Основой для российских технологий “мягкой силы” сегодня способен стать динамический консерватизм, протягивающий руку поверх культурных, религиозных, языковых и цивилизационных барьеров, то есть выступающий не как национальное, а как универсальное мировоззрение [94]. Динамический консерватизм означает в современном идеологическом пространстве построение такой модели, которая позволила бы увидеть в ней носителям разных традиций своего защитника, мировоззренческого гаранта от глобальной нивеляции. В своей крымской речи президент Путин обратился напрямую не к зарубежным политикам, а к зарубежным аудиториям с призывом понять Россию. Это был знаковый жест – Россия ищет понимания не у политического бомонда западных стран, а у их граждан.

Если определить ценностный вектор консервативного сопротивления, который сегодня может предложить Россия, в наиболее общем виде, то он направлен против трёх ключевых трендов:

а) против десуверенизации, когда в правовой сфере над нормами национального государства главенствуют международные, в экономической – ключевую роль в экономике играют транснациональные корпорации, в социальной и информационной сфере международные организации занимаются “ценностным переформатированием” ментальности и культурных традиций;

б) против дегуманизации – то есть против “слома” культурных и цивилизационных основ, на которых строится само понимание человека, против трансформации человека и в биологическом, и в социальном смысле в совершенно иное существо, против трансформации представлений о добре и зле;

в) против создания кастового общества – против того, что под лозунгами защиты отдельных групп общества на самом деле происходит его максимальная фрагментация, и оно превращается в хаотическую мозаику таких групп вместо единого органического целого; против углубления имущественного неравенства на уровне целых стран и регионов, деления мира на полноценные и неполноценные нации; против атомизации общества с его дальнейшей массификацией, то есть против расщепления культур и превращения новых поколений людей в легко манипулируемое “глобальное стадо”.

Все эти тренды приводят к “взлому” тех культурных и цивилизационных основ, на которых должно строиться общество с точки зрения подавляющего большинства людей, а в пределе – к “расчеловечиванию”, то есть трансформации человека как устойчивого биосоциального типа. Консерваторы расценивают такой “прогресс” не как благо, а, напротив, как деградацию относительно тех идеалов гуманизма, которых достигла цивилизация в предыдущие эпохи.

Россия может предложить миру целый набор универсальных консервативных ценностей.

Консервативное понимание личности и свободы Справедливость – ключевая сверхценность России (в том числе и справедливость мироустройства).

Моральная правота перед лицом глобального лицемерия и двойных стандартов.

Сакральность суверенного государства-субъекта в противовес “сервисному государству”.

Отрицание необратимости торжества евроатлантической модели глобализации, открытость к многополярному миру с принципиально разными доктринами развития [95].

Признание семьи (брака мужчины и женщины с рождением и воспитанием детей) как главенствующего института воспроизводства человека в его духовной сущности.

Модель хозяйства достатка в противовес моделям сверхпотребления и homo economicus.

В высшем своём концептуальном проявлении “холодная война” ведётся в области смыслов, этических и эстетических ценностей, метафизики, кристаллизующихся в ходе тысячелетнего развития культур. Поэтому для планомерного противодействия противнику необходимо заново выстроить и отточить собственную картину мира с выверенными пропорциями “добра” и “зла”, “своего” и “чужого”, “высшего” и “низшего”.

Базовые установки и идеалы нашей картины мира должны быть достаточно просты и пригодны для адекватного перевода на другие языки, с учётом специфики инокультурного восприятия. К ключевым узлам тезаурусной модели русского мировоззрения можно отнести целый ряд понятий-концептов – таких, как:

• Правда

• Истина

• Суверенность

• Свобода

• Личность

• Человек

• Общество

• Традиция

Запад использует в своей официальной пропаганде морально устаревшие штампы, созданные ещё в середине XX века и даже ранее. Во многих идейных спорах необходимо забирать у оппонента его идеальные концепты и разворачивать их против него. Так можно противопоставить неолиберальной доктрине более глубокие трактовки:

• вместо “прав человека” – “правду человека”;

• вместо “свободы”-эмансипации – “свободу” самостояние;

• вместо “личности” индивидуализма – “личность” солидарности;

• вместо “демократизации” – подлинное народовластие (власть большинства и свободу народов) [96].

Современный русский консерватизм способен стать стержнем, притягивающим здоровые силы и слева, и справа. Но чтобы создать жизнеспособную коалицию для развития, необходимо жёстко отделить зёрна от плевел.

В пику западному неолиберализму наш консерватизм сегодня может предложить продолжение настоящего социального и технологического развития, а не его имитацию. Но консерватизм увязывает развитие с преодолением социальной апатии, цинизма и паразитизма, с деструкцией общества аномии, с отторжением беспочвенности, космополитизма, хотя бы последний и являлся в романтическом ореоле “любви ко всему человечеству”. Для того чтобы развитие было полноценным и гармоничным, необходимо пресечь лицемерие двойных стандартов, за которым скрывается недобросовестная конкуренция со стороны более богатых и социально преуспевших, в том числе и со стороны государств и корпораций, обладающих преимуществами в нынешней системе международных отношений.

Уже сегодня очевидно, что США направляют свои усилия на ослабление ЕС как независимого субъекта, и главная цель здесь – потенциальная ось Россия– Германия. В последней работе Збигнева Бжезинского “Стратегическое видение: Америка и кризис глобальной власти” одной из задач проекта “Большой Запад” названо предотвращение альянса России и Германии. Это устраивает далеко не всех немцев – достаточно обратить внимание на разворачивающуюся в ходе украинского кризиса внутригерманскую общественную дискуссию о так называемых “Putin-versteher” или “Russland-versteher”, то есть тех, кто с пониманием относится к политике России и Путина. Немецкая пресса не может отрицать, что в Германии таких людей немало. В качестве причины подобных симпатий указываются, в том числе, критическое отношение к стратегии НАТО и широко распространённый в Германии на бытовом уровне антиамериканизм.

В “старой” Европе идеи консервативного диалога могут найти понимание в романских странах: Италии, Франции, Испании, – каждая из которых имеет свою историю отношений с Россией. В “новой” Европе наибольший интерес представляют относительно самодостаточные и культурно близкие страны, объективно заинтересованные в партнёрстве с Россией – прежде всего, Словакия и Болгария. Безусловно, при долгой и последовательной войне смыслов новый русский консерватизм получит и большую поддержку на американском континенте, в том числе внутри США [97].

Массовое сознание Греции прямо противоположно греческой политической элите, которая, по сути, является ставленницей западных парамасонских и финансово-олигархических структур и втягивает свой народ в неравновесную, конкурентно проигрышную систему взаимоотношений с метрополией. На примере Греции можно ясно видеть, что России в таких странах нужны вовсе не пророссийские течения – достаточно того, если в Греции усилятся евроскептические, антинатовские, антидеградационные прогреческие течения и, опираясь на “русскую повестку”, достигнут способности к созданию политической коалиции. Сказанное справедливо и в отношении многих других стран. (Подробнее тему Европы суверенитетов, “Европы Отечеств” см. в следующей главе.)

У консервативной идеологии сегодня возникают имиджевые преимущества, которых никогда ранее не было. До нынешнего времени концепция освобождения от навязываемых государством, обществом или религией ограничений всегда была программой борьбы неких прогрессивных групп, уступающих при этом по силе Системе. Имидж оппозиционера, революционера, смелого борца против явно превосходящего его по всем параметрам противника традиционно вызывает симпатию. Сегодня “быть против” и быть “борцом против Системы” – значит как раз быть консерватором. Фактически сторонники консервативных ценностей могут получить в Европе и во всём мире столь привлекательный (особенно для молодёжи) имидж борцов с тоталитарной системой.

Мир устал от гегемонии одного видения будущего и ждёт альтернатив. Нужны не только факты, поданные с российской интерпретацией в формате информационного агентства или телеканала. До зарубежного экспертного сообщества должны доходить концептуальные разработки российских экспертов, публицистов, учёных, которые способны представить интуитивно понятные “позиции России” как целостную серьёзную модель мировой истории, политики и экономики. В нашей науке и общественной мысли мы имеем солидный багаж хорошо разработанных подходов, которые могут создать необходимое интеллектуальное поле для общемирового диалога. В рамках подобного диалога может и должен быть поставлен вопрос о разработке альтернативных моделей антидеградационного развития и, в частности, доктрины альтернативной глобализации, адресованной не ограниченному географическими, религиозными или этническими рамками социуму, но всему человечеству [98].

Русская контригра

Заказчики новой “холодной войны” не вполне совпадают с государством США и блоком НАТО. В то же время США и Евросоюз, конкретные отрасли бизнеса и корпорации западной цивилизации, безусловно, представляют собой основную “кормовую базу” этих заказчиков. Их связь с Госдепом и с ЦРУ более чем однозначна. Используя технологии и методы без всяких правил и моральных ограничений, поджигатели войны заслуживают того, чтобы получить ответ также вне правил и без ложного гуманизма.

Важнейшим условием победы России как цивилизации в новой холодной войне является своя “праволевая” игра. До сих пор она активнейшим образом велась центрами Запада против нас, с её помощью были разрушены Российская империя и СССР [99]. В 2011-2012 гг. произошла попытка объединить неолибералов с частью левых и частью националистических сил в рамках так называемого “белоленточного” движения. Российская империя не вела никакой активной игры и контригры с политическими силами вне страны. Такую игру вёл СССР, но это была полностью левая игра, предполагающая поддержку в основном коммунистических партий и близких к ним “прогрессивных сил”, что было определено идеократической природой советского строя. Теперь, когда набирает обороты новая “холодная война”, пришло время начать свою контригру, основанную на задействовании разных идей, смыслов и течений. Современная Россия имеет в этом отношении абсолютную свободу манёвра. Она может вести право-левую игру, не будучи связана какими-то соображениями узко идеологического характера.

На этом поле Россия могла бы позиционировать себя как страна, стоящая над старыми, во многом “отработанными” идеологиями. Новые реалии постиндустриального (информационного) общества требуют преодоления узких идеологических рамок, характерных для прежней фабрично-заводской эпохи с её жесткой пирамидальной системой управления “сверху вниз”.

К примеру, сегодня весьма значимую роль в политической жизни Европы начинают играть партии, которые трудно отнести как к левым, так и к правым [100]. В этом плане могут быть весьма полезными т. н. “национал-революционные”, “третьепутистские” движения в Европе, такие как “Антикапиталистическая сеть”, “Социал-республиканское движение”, “Новое сопротивление” и др. Данные течения вдохновляются трудами классиков европейского нонконформизма. В настоящий момент очень многие национал-революционные группы и движения поддерживают Россию в связи с событиями на Украине.

Важнейшим сегментом европейского политического пространства являются этнонационалисты, выступающие за независимость или автономию различных этнических регионов (Шотландии, Каталонии, Корсики, Венето и т. д.) Они объединены в собственный Интернационал – Европейский свободный альянс (ЕСА). В настоящий момент он включает в себя 31 партию и представлен 7 депутатами в Европарламенте. ЕСА выдвигает оригинальный проект создания “Европы регионов”, которую бы составляли не нынешние 25 крупных стран, а 50-60 более мелких стран-регионов. Это направление представляется чрезвычайно важным в плане ведения политической игры. “Европа Отечеств”, “Европа народов” – эти положения де Голля и “новых правых” вполне приемлемы для всех националистов – и тех, кто ориентирован на усиление национальных государств, и тех, кто стремится к созданию новых образований.

Следует внедрять представление о том, что именно Россия выступает за настоящую свободу, которая предполагает наличие национального суверенитета (“свобода наций”). Именно его и пытаются ликвидировать как брюссельские еврократы, так и атлантисты, выступающие в качестве агентуры элит США. Здесь крайне необходимо обратить внимание на стремительно разворачивающийся процесс трансатлантической интеграции. Уже в 2015 году США и ЕС создадут зону свободной торговли. Летом 2013 года по этому вопросу начались полноценные переговоры, целью которых является создание мощнейшей геостратегической конструкции – “Трансатлантического торгового и инвестиционного партнёрства”. При этом сама интеграция будет проходить не только в экономике, но и в политике. Ещё в 2009 году Европарламент проголосовал за создание “Трансатлантического политического совета”. Предполагается также создание парламентской “Трансатлантической ассамблеи”. Одну её половину составят европарламентарии, другую – конгрессмены США.

Необходимо всячески акцентировать внимание на теме “трансатлантической” интеграции, подчёркивая, что она усиливает как американскую гегемонию, так и наднациональные элиты, стремящиеся к ликвидации национальных различий, обесцениванию, а потом и демонтажу всех суверенитетов.

В этой связи важно взять за основу мысль, что, в конечном итоге, и сами США выступают как орудие структур, которым совершенно безразличны американские национальные интересы, то есть Штаты используются как таран, устраняющий препятствия для установления “мировой власти”. Само “Трансатлантическое партнёрство” способствует дальнейшему ослаблению всех национальных государств, создавая новые, ещё более благоприятные условия для их соединения в одной вненациональной общности. Россия с её программными установками на взаимодействие с европейцами, выступает как апологет сохранения суверенитетов [101].

Тема политических свобод тесно связана с т. н. “политкорректностью”, которая на Западе давно уже превратилась в особую форму подавления инакомыслия. Под предлогом защиты интересов разнообразных меньшинств осуществляется давление на тех, кто пытается так или иначе привлечь внимание общественности к реальным интересам и нуждам большинства. Поэтому следует всячески показывать своё неприятие “политкорректности”, требуя защитить людей, отстаивающих политико-экономические интересы большинства, его традиционные духовно-нравственные ценности.

В плане “игры” на американской “доске” упор можно и нужно делать как раз на разоблачении “транснационалов”, которые подчиняют американских политиков (бюрократов) и заставляют их ввязывать страну в ненужные её народу авантюры. Америка находится в плену у финансовой плутократии, которая и является главным врагом. Большое значение имеет поддержка именно сетевых движений типа “Оккупай Уоллстрит”, выступающих против финансовой олигархии и объединяющих людей самых разных взглядов [102]. Опять-таки речь идёт не о ныне существующих движениях как таковых (спонсоры и режиссёры которых сомнительны и иногда могут оказаться теми же субъектами, что и спонсоры “право-левой” игры в России и на Украине), но о самой тенденции к зарождению движений нового типа, о соединении самых разных идеологий, о крайне перспективном идеологическом синтезе. Сейчас, в связи с событиями в Фергюсоне, много говорится о расовых и этнических противоречиях в США. Безусловно, данные противоречия важны, но в право-левой игре они должны органично сочетаться с движениями протеста, бросающими вызов элитам США.

В США есть сильные сепаратистские движения [103]. Одним из наиболее перспективных такого рода движений в США является латиноамериканское движение, поддерживаемое Мексикой. При обострении холодной войны Россия и её союзники могли бы оказать поддержку революционной идее о создании из четырёх штатов США западнее реки Миссисипи “Новой Мексики”. Усиление и активизация этого сепаратистского движения может стать серьёзнейшей внутренней проблемой США, потенциально более острой, чем чеченская проблема для РФ в 90-е годы. Активизация на территории США и на её рубежах такого рода “горячего локального очага” холодной войны, который мог бы вобрать в себя десятки тысяч активных и пассионарных латиноамериканцев (не обязательно только мексиканского происхождения), способна надолго “связать” американскую элиту проблемой тушения пожара в собственном доме и заставить её забыть про амбициозные геополитические замыслы. Это тем более верно, учитывая уязвимость американского общественного мнения и американского обывателя перед угрозами терроризма и политической нестабильности, что не раз доказывала история.

Идеологический пакет освободительного движения вроде “Новой Мексики” может включать в себя самые разные элементы, не только этнические (движение латинос), но “антиамериканские” в широком смысле слова – альтер-глобалистские (а ля субкоманданте Маркос с включением сильного интернационального компонента и идеалами народовластия), лево-социалистические (в духе Че Гевары и сандинистов с их несомненной традиционной ориентацией на Россию), христианско-социалистические (с критикой американского отступничества от принципов веры и построения цивилизации Золотого тельца). В такого рода движении может органично выплавляться коалиционный синтез, право-левое объединение сил, не приемлющих глобализаторский курс США и мировой олигархии. База для “латиноамериканской” революции внутри США значительна. В настоящий момент испано-язычное население составляет 50 миллионов человек (16,5 % населения страны), при этом около трети этих людей с трудом изъясняются на английском языке. Одних только выходцев из Сальвадора, обладающих правом голоса, насчитывается около 1 миллиона. Однако база антиамериканизма за пределами США ещё более основательна, и она может быть активирована в ходе новой холодной войны [104].

Основным содержанием российского позиционирования в новой холодной войне должна стать приверженность нашей страны к свободе, понимаемой широко, а не в “традиционном” для Запада индивидуалистическом ключе. В то же время “позитив” этого подхода отнюдь не означает отказа от “негатива”, мер, направленных на деструкции некоторых важных опор западного общества. Необходимо играть на противоречиях стран, финансово-банковских групп, системных политических образований. Направлений тут может быть несколько. В частности, это информационная политика, предполагающая вброс нужной информации и дезинформации. Он может осуществляться по линии самых разных структур (от разведывательных до СМИ), причём здесь необходима тесная и в то же время гибкая координация. Основная задача – всячески поддерживать недоверие между основными “игроками”, вынуждать их именно к разрушительной, параноидальной рефлексии. Весьма мощный “разрушительный” эффект может оказать также забастовочное движение, тем более что на Западе наблюдается устойчивый рост забастовочной активности.

Заключение. Возвращение “второго мира”.

Два года назад, в первом докладе Изборского клуба, мы писали о том, что из Третьей смуты, начавшейся в середине 1980-х, Россия окончательно не вышла. Такой взгляд казался максималистским. Однако текущий 2014 год всё расставил по своим местам.

Второй украинский Майдан должен был возобновить и продолжить Смуту. Об этом говорят как дата начала приготовлений (март 2012 года), как первоначально запланированный тайминг (2015 год), так и ресурсы, которые были подключены к процессу [105].

Когда второй Майдан пришлось форсировать, а расчёты на его распространение в Россию обернулись фиаско, последовали персональные санкции – по списку, совпадавшему с досье Ивана Рыбкина 2004 года и Немцова 2009-го. Однако бизнес-элита России пошла не в посольство и не в партию Навального, а в Кремль, под телекамеры, включая олигархов, имевших репутацию спонсоров свободы. Народное большинство протянуло руки Крыму; сохраненная цивилизация после долгого перерыва обрела героев. Тогда уже последовали “ценные указания” не персонального, а секторального применения.

Новая “холодная война” началась ровно тогда, когда окончательно и необратимо завершилась Смута. О её наступлении говорят не только санкции. Можно спорить об эффективности саммита НАТО, но факт состоит в том, что играющий первую скрипку “вашинтонский обком” своей цели достиг: члены покорно обязались нарастить военные расходы до 2 % ВВП. И столь же покорно вынесли недвусмысленный намёк на то, что услуги членов блока потребуются и в Ираке, и в Афганистане – где, оказывается, ещё ничего не кончилось, поскольку туда распространилась как бы невесть откуда возникшая “эпидемия халифата”.

Можно спорить о том, в какой степени европейские столицы подотчётны и подконтрольны Вашингтону. Но факт состоит в том, что новый состав Европейской комиссии был сформирован будто под гипнозом накануне состоявшейся встречи Барака Обамы с главами стран Прибалтики. Даже всегда сдержанная Deutsche Welle не смогла скрыть изумления: экономическому драйверу Европы достаётся унизительная должность комиссара по цифровой экономике.

Не дожидаясь пенсии, еврокомиссар по торговле Карел де Гюхт умоляет США поскорее наладить поставку в Европу сланцевого газа в рамках Соглашения о трансатлантическом партнёрстве и инвестициях (TTIP). Сдача Европы на милость TTIP (в обмен на газ с непостроенных терминалов по неустановленным ценам) – это сдача с потрохами, поскольку в Трансатлантическом таможенном союзе американской стороне готовится роль производителя, а европейской – потребителя.

Европа загнана “в чужую колею глубокую” – идеологическими, экономическими и психологическими средствами. Владимир Путин ещё в январе 2012 года заметил, что США превращают союзнические отношения в вассальные. Сегодня страны Евросоюза – уже без различий между “старыми” и “новыми” – не более чем группа сатрапий, подпевал, мелкой прислуги на побегушках. И так останется до восстановления идентичности, для чего потребуется смена не одного поколения элит.

Сегодня третья мировая война, о начале которой говорит новый беспомощный папа римский, готовится не на Украине, а в Азии; её всполохи сверкают на площадях Карачи и в горах Кашмира. “Перенос центра тяжести” (политики) на Дальний Восток озвучивался как ближайшая задача ещё в программной статье президента Совета по международным отношениям (CFR) Ричарда Хаасса в ноябре 2011 года. Головная боль Америки – Китай; идеальная площадка для мальтузианских замыслов – многонаселённые пространства. Информационные войны ближайших лет будут направлены на то, чтобы посеять недоверие Пекина с Москвой, Тегерана с Пекином; от БРИКС может остаться КИР, но уже с новым И – аббревиатура, созвучная имени великого персидского императора-освободителя.

Это не лучший исход. Россия имеет возможности достичь большего, если активно вмешается в политику на всех континентах, предоставив дипломатическую и информационную поддержку потенциальным жертвам соблазна и обмана. По сравнению с усилиями по очередному подключению к “антитеррористической кампании” (которую должен расхлёбывать сам субъект-инициатор, и прежде всего – на уровне собственных элит) такой выбор был бы более суверенным, последовательным и в итоге более выигрышным, несмотря на временные дополнительные риски.

Вместе с тем, появляются признаки системного кризиса в политической управленческой элите США, который может быть и не преодолён после следующих президентских выборов. В последние годы мы видим целый ряд убедительных проявлений слома механизмов глобального и надпартийного согласования в американской геополитической стратегии. К ним можно отнести повторный провал попытки вовлечения КНР в формат G2 (июнь 2013) и вынужденную отмену проектов дестабилизации (политической субверсии с финансовой конфискацией) в узловых региональных странах китайской экономической периферии – Малайзии, Казахстане, Киргизии (срыв подготовленного проекта “нарынской революции” в 2013-м); а затем и в Гонконге (2014-й). Это далеко не полный перечень последних американских провалов. Имеет смысл обратить внимание и на сословно-идеологические слабые фланги геополитики США: католическое сообщество; ряд европейских монархий; сектор традиционной энергетики и нефтехимии; аэрокосмический сектор; сектор ядерной энергетики.

Сегодня, когда России угрожают санкциями и изоляцией, с моральной точки зрения у неё всё больше сочувствующих в мире. Многие разделяют тот набор консервативных ценностей, о котором говорит президент Путин. Отказ России 1990-х годов от своей естественной функции покровительства над малыми зависимыми странами, от защиты униженных и оскорблённых в несправедливо устроенном мире создал эффект вакуума, который с тех пор не заполнен [106].

Безусловно, события 2014 года носили в этом контексте переломный и судьбоносный характер. В Крыму сошлась русская морская слава с романтикой китайского Шёлкового пути. Потому масштаб и отраслевое предназначение экономических санкций, наносящих ущерб и России, и её европейским партнёрам (и соответственно ломающих уже правила мировой геоэкономической игры, а не региональной политической), является ответом не только России как государству и цивилизационному центру, но любым проектностям, альтернативным американоцентричному миропорядку.

Возвращение Крыма – знак выхода на сцену нового “второго мира”, заявки его на первенство. И этот вызов ощущается трансатлантической бюрократией. Именно по этой причине медиасоставляющая политических действий России получила прозвание “информационных войск Путина”: в риторике российских СМИ были услышаны аргументы, значимые не только для российской внутренней аудитории.

Деморализующие ноты, призванные внушить России страх одиночества, звучат на фоне основного аксиоматического лейтмотива: США остаются единственной супердержавой; мировой финансовый кризис – случайная досадная аберрация, если не просто иллюзия; США справятся с любыми геополитическими и экономическими вызовами как своим превосходящим технологическим потенциалом, так и силой убеждения и мобилизации своих союзников.

Наши страны-цели – это страны, которые своей судьбой просятся в новый Второй мир. Наши общества-цели – это все общества в мире, которые не хотят жить по сегодняшним глобализационным законам. Это общества, заждавшиеся справедливости, наевшиеся по горло лукавыми условиями МВФ. Это общества, для которых БРИКС – не сочетание первых букв, а свет в окошке, символ роста и подъёма Второго мира, мира достоинства и достатка, в который можно будет когда-нибудь войти из Третьего [107].

Страна-цивилизация, которая уже сделала свой выбор, обозначив себя как центр одного из полюсов нового мироустройства, выбирает себе в союзники тех, кто к этому готов. При этом она подчёркивает, что предлагаемый союз принципиально отличен от того предложения, которое исходит от якобы единственной супердержавы. Это содружество наций, а не отношения суверена и вассала в феодальном формате отношений.

В строительстве второго мира будет разделение труда. Если Турция выберется из двойной ловушки, в которую её затягивают Штаты, она “возьмёт на себя” многие исламские страны, где уже слывет примером созидательного начала в ближней Азии. Её социальный образец не идеален – но всем нам, и китайцам, и туркам, и русским, предстоит переделывать свои экономики и свои социальные устройства, чтобы соответствовать образцу второго мира, хотя бы потому, что он должен возвыситься над первым.

Восстановление русского мира в большом формате второго мира станет не великим событием, а естественным явлением. Нам необходимо апеллировать к наиболее энергетическим, богатым метафизическими смыслами и обладающим наибольшим мобилизующим потенциалом кладовым нашей цивилизации и традиционных культур. Стратегическая доктрина XXI века, которую услышит и признает человечество, будет построена на матрицах, сюжетах, кодах действий, которые заложены в мифах и сакральных преданиях разных народов. Эти матрицы просты и общепонятны, в них чёрное названо чёрным, а белое белым, в них даны универсальные образы добра и зла. Нам нужно только запастись терпением и волей, поскольку всё остальное, что нужно для победы – родовая и историческая память, чувство собственного достоинства, способность рождать и воспитывать героев, интуитивное понимание нашей миссии, – всё это у нас есть.


Александр Нагорный

Уроки для Кремля

Истоки “холодной войны” Запада против России

История ХХ века со всей убедительностью показывает, что “холодная война” Запада против СССР являлась центральным событием международных отношений прошедшего столетия. И ее внешнее окончание в 1991 году, когда был совершен фактически “прозападный” переворот в Москве, на самом деле означал тотальное поражение российской государственности, облеченной в коммунистические одежды. Именно в силу этого, нам, гражданам России, живущим во втором десятилетии ХХI века, в момент, когда США и Запад в целом снова заталкивают нашу страну в русло ожесточенной “холодной войны” с ярко выраженными элементами войны “горячей”, остро необходимо изучать и в полной мере учитывать все особенности прошедшей “холодной войны”, которую тот же Запад во главе с Вашингтоном вел против Советской России и добился успеха. Анализировать этот феномен следует максимально объективно, без любых идеологических или каких-либо иной природы “изъятий”. Но прежде всего следует уточнить само содержание понятия “холодная война”. По широко распространенному в научных и политических кругах мнению, это понятие появилось в 1946 году, сразу после речи Черчилля в Фултоне, где были очерчены необходимые для Запада меры по “сдерживанию и отбрасыванию СССР” в период после 1945 года, когда Советская Россия – благодаря своему огромному вкладу в Победу над фашизмом получила не только серьезные геополитические и идеологические позиции в Восточной Европе, но и завоевала поддержку значительных масс населения в странах Западной Европы и Америки. Свое логическое и доктринальное завершение термин “холодная война” получил в т. н. доктрине “сдерживания и изоляции”, сформулированной Дж. Кенаном в специальном меморандуме 1949 г., направленном из американского посольства в Москве в Госдепартамент. Автор находился на дипломатической службе и занимал высокий пост советника-посланника. В документе, ставшем своего рода “библией” американской и западной политологии, предусматривался целый комплекс политико-дипломатических, военных и идеологических мер, которые с разных направлений оказывали давление на СССР в целях сужения зоны советского влияния, подрыва союзных Советской России государств вплоть до их политико-идеологического уничтожении и разрушения. В дальнейшем предусматривалось и расшатывание самого советского государства и, как конченая цель, – его расчленение. В свете этого и сложился весьма спорный консенсус большинства экспертов и ученых вокруг определения “холодной войны”, которая понимается как “противостояние США и его союзников Советскому Союзу и его союзникам преимущественно невоенными методами, хотя и с активным использованием региональных конфликтов по периметру зон своего влияния”. Подобная формулировка – при имеющихся многочисленных нюансах – в последние годы укоренилась и в общественном мнении, и в работах различных исследователей. В рамках такого подхода считалось и считается, что цикл “холодной войны” начался в 1946 году, а закончился через 45 лет, в 1991 году, когда Советский Союз, а на самом деле Советская Россия, был уничтожен путем внутренней смены идеологической модели и переформатирования социального устройства с окончательным расчленением единого государства. Подобный подход, несмотря на то, что он внешне кажется абсолютно логичным и доказанным, на самом деле страдает огромными смысловыми, логическими и историческими изъянами.

Преждевсего, начнемсанализатерминакактакового. Война небоевыми средствами и методами подрыва противника” всегда характеризовала взаимоотношения противостоящих друг другу государств или групп государств, которые стремились либо к кардинальному “ужатию” сфер влияния своего противника вплоть до его тотального уничтожения или же – в еще более объемном виде – поглощения победителем (победителями). Такая “борьба” была частью деятельности всех государств во все времена: от Древнего Египта, Вавилона и Рима вплоть до Китая. Не случайно великий китайский стратег-теоретик Сунь Цзы вывел формулу, что лучшая победа над противником – это победа без военных действий и человеческих жертв, путём хитрости и мудрости. А раз так, то и определение “холодной войны” должно включать в себя гораздо более широкий смысл и глубокую историю. В нашем понимании, “холодная война” – это война с противником на основе использования самого широкого набора средств: экономических, финансовых, культурных и др., включая политико-психологическое и идеологическое воздействие на население и руководителей противостоящего государства. В этой “псевдомирной борьбе” действительно всегда использовались самые разнообразные инструменты: идеологического, финансового, экономического, религиозного характера, – при помощи которых достигалось и достигается ослабление противника для реализации собственных целей и интересов. Подобная “война” с противником не предполагает остановок и мирного сосуществования ни на минуту и на любом этапе борьбы как бы она ни называлась: “взаимодействием” или “противодействием”. Такие столкновения разворачивались и разворачиваются как на внешней, так и на внутренней арене. Зачастую центральным орудием такого ведения “мирной войны” с противником являлась система мер, натравливающих на него другие страны и союзы стран. Но еще более важным инструментом являлось расшатывание государственной структуры своего главного противника при помощи внутренних политических и идеологических движений, которые ослабляли, а затем могли вести и к полному уничтожению противника.

Всё это проводилось и сейчас проводится чаще всего без втягивания собственной страны в полномасштабные вооруженные действия. На основе подобного комплекса мероприятий, шагов и действий предполагалось и предполагается добиваться поставленных целей без использования вооруженных сил как таковых. Если мы принимаем такую формулировку и такие характеристики, то вся история Советской России представляет собой нескончаемую цепь “холодной войны”, которая иногда замирала, но чаще всего приобретала самые острые формы. Здесь необходимо добавить, что, в отличие от предыдущих эпох, ситуация с “холодной войной” Советской России против внешнего мира была гораздо сложнее и острее. Такое положение обуславливалось тем, что сразу после Великой Октябрьской Революции взаимоотношения между Советской Россией и внешним миром стали базироваться на идеологическом противостоянии и на классовой теории марксизма, который предлагал перспективу “уничтожения старого классового общества” и строительства абсолютно нового бесклассового “царства справедливости”.

Несомненно, подобная установка, лежащая в основе классовой теории марксизма, на которую опиралась партия большевиков, резко усиливала систему обычных межгосударственных противоречий. Поскольку именно в таком идеологическом ключе осуществлялась вся Октябрьская революция и последовавшая за ней Гражданская война, то это не могло не сказаться на межгосударственных отношениях прежде всего с прилегающими странами, многие из которых совсем недавно были частью царской России. Победа Красной России в Гражданской войне и ее завершение в 1921-1925 гг. отнюдь не привели к нормализации межгосударственных отношений между Советской Россией и окружающими государствами, имеющими другое, противоположное социальное устройство. Напротив, появившиеся в результате Революции новые государства основывали свои подходы к Советской России на сдвоенном “негативе” – обычном, который можно охарактеризовать как “геополитический”, но в еще большей мере – на идеологическом противостоянии. Москва уже самим фактом своего существования несла для окружающих государств не только угрозу “большого соседа-государства” с потенциалом притяжения и подавления, но и фактора идеологического вызова. Помимо обычных государственных интересов, связанных с территорией, экономикой, торговлей и т. д., Советская Россия в новом обличии в еще большей степени являлась идеологической альтернативой государственного устройства, которая предусматривала мировую революцию с уничтожением правящих классов, то есть политических и финансово-экономических элит, что и заставляло большинство прилегающих к Советской России государств искать патронажа крупных держав, также имеющих идеологические противоречия со “страной победившего социализма”.

Таким образом, логично заключить, что собственно “холодная война” как тип конфликта родилась практически одновременно с появлением первых государств в истории человечества. А конкретно в случае с Российской империей она велась, прежде всего, Великобританией на протяжении многих столетий. Что касается Советской России, то “холодная война” в отношении нее появляется сразу после завершения Гражданской войны, когда Красная Россия оказалась во враждебном идеологическом и геополитическом окружении внешнего мира. В этом отношении весьма показательно, что и царская Россия постоянно ощущала на себе “холодную войну” со стороны Европы на протяжении всей своей истории, что особенно усилилось во время и после “ордынского ига”. В определенном смысле Советская Россия переняла этот “багаж”, но он стал еще более тяжелым из-за наличия идеологического компонента, выразившегося в политико-идеологическом и социально-экономическом устройстве СССР. В складывающихся обстоятельствах Советская Россия, с одной стороны, была субъектом классовой и державной ненависти окружающего капиталистического мира, а с другой – сама вела активнейшую и порой весьма успешную борьбу против этого окружения с использованием полного арсенала идеологических, политических и экономических средств, серьезно подрывая устои капиталистического мира в целом и прилегающих к СССР государств в частности. И в этом находило реальное применение “мягкой силы” задолго до “фултонской речи” Черчилля.

Надо отметить, что противоборство Советской России происходило при огромном негативном соотношении сил не в пользу Москвы. Но при этом привлекательность коммунистической идеологии, яркий и талантливый состав советских ведомств и спецслужб во многом компенсировал это “неравенство сил”. Советская Россия своей активностью и распространением революционной, привлекательной теории сумела в течение долгого времени успешно противостоять, а порой проявлять значительную наступательную инициативу, добиваясь серьезных успехов, а порой и больших политико-идеологических побед. И, хотя распространение социалистических идей и революций в 20-х-30-х гг. потерпели поражения в странах Европы, но в Азии был достигнут значительный прогресс, когда СССР сумели установить социалистический порядок в Монголии и затем дать мощный старт китайской коммунистической революции. И это было осуществлено при противостоянии всего капиталистического мира, в то время как Москва проводила одновременно линию на межгосударственные контакты, с одной стороны, а с другой – поддерживая коммунистические и социалистические движения.

Этапы “холодной войны” против СССР

В целом за 70 лет Советской истории более или менее четко можно выделить три этапа “холодной войны”, которую Западные государства вели против СССР. Причем они событийно совпадали с этапами внутреннего политического и идеологического развития Советского государства. Конечно, Запад развертывал “холодную войну” против СССР в значительной мере исходя из собственных интересов, возможностей и особенностей текущего момента мировой политики. Но, тем не менее, главным фактором, формирующим тактику и стратегию “холодной войны”, было все же состояние и потенциал самого советского государства и тех внутренних событий, которые в нём происходили. Фактически, Запад на протяжении всей семидесятилетней истории Советской России базировал свою деятельность на том, насколько СССР может ответить на удары со стороны своего идеологического противника. И чем сильнее становилась Советская Россия, тем более концентрированно и целенаправленно вели подрывные действия США и их союзники.

Первый этап – период 20-х-40-х гг., который завершился исторической победой Советской России в Великой Отечественной войне, что обусловило распространение советского идеологического и военно-политического влияния на Восточную Европу и Северо-восточную Азию. Данный этап характеризовался, прежде всего, ставкой СССР на деятельность Коминтерна и использование сил Коминтерна в собственных державных целях. Запад, свалившийся в Великую депрессию, в эти годы преимущественно делал ставку на агрессию Германии и Японии против Советской России, которая закончилась, как известно, полным провалом, когда державы “оси” вошли в прямое вооруженное столкновение с государствами Антанты. Первый этап “холодной войны” завершился созданием антигитлеровской коалиции, в рамках которой Запад всё равно целенаправленно пытался подорвать внутриполитическую основу советского государства.

Второй период, самый короткий и для СССР самый успешный, стартовал с народно-демократических просоветских революций, которые осуществлялись при активнейшей помощи СССР с опорой на коммунистическую идеологию и местные про-социалистические силы. Главным рубежом здесь была победа революции в Китае. Она полностью повернула сознание правящего истеблишмента как в США, так и в Западной Европе, поскольку впервые опасность тотального поражения предстала перед ними в полный рост. Этими достижениями Москва создала себе важнейший геополитический пояс безопасности. Данный период закончился в 1956 г., когда ХХ съезд КПСС поставил точку на активном наступательном движении СССР и коммунистической идеологии в целом.

Наконец, третий, наиболее продолжительный период, который наиболее важен для нашего исследования, стартовал в 1956 г. и закончился окончательным поражением Советской Россией в 1991 году.

С конца 50-х гг. политическая верхушка Советской России вступила на путь “мирного сосуществования” во избежание возможности ядерной войны, что было политически зафиксировано во время Карибского кризиса 1962 г. Это положение превратилось у советского руководства в главный принцип “сдержанности” в подходе к Западу и к усилиям создавать “компромиссы” и “раздел зон влияния” везде, где это было возможно. В своих действиях Кремль фактически отказался и от доктрины идеологического наступления с перспективой победы “коммунистической идеологии” как во всемирном, так и региональном масштабе. Так была заторможена, а затем и полностью снята сама идея “красного идеологического наступления”: как в теории, так и на практике. Тем самым, после удара по “культу личности” происходила постепенная эволюция мировоззрения высшего руководства СССР, в результате чего фактически прекратилось распространение влияния СССР при помощи активного идеологического вторжения в сами страны Запада и США, ограничивались мероприятия по содействию национальным революциям в “третьем мире”, сокращалась революционная “пропаганда”, а также уменьшались или даже сводились полностью на нет другие “антикапиталистические” действия – в первую очередь, работа на мировых финансовых рынках, равно как и объемы экономической помощи государствам “третьего мира”. Здесь, конечно, были исключения – например, такие, как Кубинская революция, революция на Юге Африки и антизападное движение в странах Ближнего Востока. Но это было лишь вспомогательный механизм давления на США и их союзников. В решающие моменты противостояния Кремль делал выбор в пользу “сдержанности” и “непровоцирования” США и в целом Запада. Так было в годы португальской и чилийской революций в начале 70-х гг. Аналогично вела себя Москва в 1981-1982 гг. в период аргентино-британской войны за Фолкленды, вторжения США на Гренаду и т. д. Одновременно США и Запад в целом наращивали свою деятельность в рамках “холодной войны”, готовили и осуществляли “цветную революцию” в Польше и других странах Варшавского договора. Практически вся “продемократическая оппозиция” выстраивалась на деньги спецслужб США. И с их помощь развертывались массированные движения на базе концепции “прав человека”, а на самом деле готовились “цветные революции”, которые с ограниченным успехом были осуществлены в 1968 г. в Чехословакии и в 1980-1982 гг. в Польше. Можно легко найти примеры того, как СССР, получая удары в Восточной Европе (Венгрия, Польша и др.) предпочитал, тем не менее, сохранять статус-кво в других сферах и на других географических направлениях. Это фиксировалось при оказании помощи антиамериканским движениям и революциям в Африке, Азии и Латинской Америки. Более того, в рамках теории “сохранения мира” предполагалось разделение сфер влияния и невмешательство в наиболее важные и уязвимые места противостоящей системы. В первую очередь, это касалось мировой экономики и мировых финансовых систем.

Советское руководство, от Хрущева и до Горбачева, деятельность которого стала кульминацией “деидеологизации” коммунистической системы, постепенно уверилось в “позитивных” намерениях политико-финансовой верхушки США. В этом плане важнейшую роль играла концепция “мирного сосуществования”, которая на деле означала для Кремля готовность США и Запада в целом не пересекать “линию геополитического разделения сфер влияния” и неуклонно двигаться по пути мирного сосуществования и “конвергенции двух систем”. В Кремле, начиная с конца 60-х годов, весьма строго придерживались этого принципа, принципа разграничения на “зоны влияния”. За свою “приверженность” данной схеме, в конечном итоге, советская верхушка ничего не получила взамен. Подписанные в 1975 г. Хельсинкские соглашения вообще открыли путь к прямому иностранному вмешательству в дела СССР и других социалистических стран. Внешняя мировая экономическая конъюнктура, развитие социальных и политических процессов в различных районах мира неоднократно давали в руки советского руководства победные возможности, которые никогда не воплощались в жизнь.

Достижения и провалы СССР в ходе “холодной войны”

Успехи и неудачи в рамках общей “холодной войны”, которую вела Советская Россия против США и Запада в целом, легко оценить по пикам геополитических и идейно-политических “приращений” советской зоны влияния” на глобальной арене. И они практически всегда основывались на двух направлениях деятельности советского государства. Это – наступательная идеология во внешнеполитической пропаганде, с одной стороны, а с другой – крупные военно-стратегические победы и готовность использовать военную силу в полном объеме для противодействия Западу. Значительные подъёмы “наступательности” в советской идеологии базировались на научно-технических и экономических успехах.

Это и испытания ядерного оружия, и запуск спутника, и, наконец, – высокие темпы экономического роста. Всё это позволяло расширять сферу влияния на страны “третьего мира”, с конца Второй мировой войны и вплоть до конца 60-х годов.

Многие эксперты сводят всё к военной составляющей. Однако, это очевидно не соответствует действительности. “Красный проект” после гражданской войны выразился прежде всего в зарождении и развитии китайской коммунистической революции. При огромных внутренних и внешних трудностях, которые испытывал СССР, Москва сумела создать и подготовить коммунистическое движение в Китае, которое было реализовано в полной мере в 1949 году с провозглашением КНР. Второй, не менее успешный, рывок был осуществлен в период после завершения Второй мировой войны, что позволило при помощи советских войск резко усилить коммунистические движения в странах Восточной Европы, где победили народные революции и устанавливались социалистические режимы. И хотя поддержка СССР и наличие советских войск играли значительную роль, не меньшее значение имели и идеи “красного наступления” в постфашистскую эру, идеологический импульс мирового коммунистического строительства.

Третьим достижением можно считать мирное присоединение республик Прибалтики к СССР в 1940 году. Советское руководство и советские спецслужбы показали высший класс работы методами “мягкой силы” в среде общества, вооруженных сил и высшего политического руководства данных государств. Как теперь стало известно, все три руководителя были завербованы и фактически выполняли команды из Москвы, общественные левые движения действовали на базе коммунистической идеологии и риторики советской пропаганды. А вооруженные силы и их руководство были парализовано местными компартиями и агентами советских спецслужб. Фактически, эти действия стали примером для спецслужб Запада и прообразом для организации будущих “цветных революций”.

Что касается общего поражения СССР в рамках “холодной войны”, то здесь в первом ряду следует выделить прежде всего внутренние стратегические ошибки советского коммунистического руководства. Это, в первую очередь, эффект ХХ съезда и “десталинизации”, что подорвало моральное превосходство левого движения во всем мире. Затем произошел разрыв в международном коммунистическом движении между Кремлем и китайской компартией. Наконец, в-третьих, это идеологическая и экономическая неспособность предотвратить восстания в Венгрии и Чехословакии. Как первое, так и второе было, прежде всего, следствием ХХ съезда и разоблачений “культа личности”, что дало мощнейшее идеологическое оружие в руки США и Запада в целом в рамках всей “холодной войны”. Идеологический и дипломатический “розыгрыш” этих факторов привел к радикальному ослаблению СССР и международного коммунистического движения. Но еще большим провалом в рамках ведущейся “холодной войны” стало проникновение на высшие посты в руководстве КПСС и СССР фактически прямой агентуры Запада – таких личностей, как Горбачев, Яковлев, Шеварднадзе и другие “архитекторы перестройки”, которые и развернули фактически подсказанную США схему демонтажа советской государственности под пропагандистским сопровождением “улучшения социализма”, а также “ускорения экономического и научно-технического прогресса”. Между тем, введенные меры по экономической и финансовой децентрализации, совмещенные с переходом на “выборную демократию”, привели всю систему в полный ступор, который вскоре привёл к полному развалу экономики, резкому падению уровня жизни и к расчленению страны. Это стало апофеозом применения “мягкой силы” уже со стороны Запада и прежде всего США, которые превратились – практически без использования военной силы – в абсолютного мирового гегемона. Казалось, что действительно наступил “конец истории”, за которым произойдет плавное формирование “мирового правительства”, а “холодная война” как таковая закончится колониальным статусом России.

Россия в постсоветский период и новый этап “холодной войны”

События августа 1991 года, пиком которых стал приход к власти Ельцина во главе с группой прозападных “демократов-рыночников”, завершились уничтожением Советской Россией и переходом всего мира в качественно новый исторический и политический этап. Он характеризовался фактически колониальным статусом России при внешней политической независимости. В этот период и США, и Запад начинают активное освоение “новых территорий”, включая и образовавшуюся Российскую Федерацию. “Холодная война” не заканчивается, а вступает в новую фазу, при которой происходит активнейшее разрушение советской промышленной и идеологической структур. Создание новой конституционной и политико-экономической системы проходит под полным патронажем США, которым в этом деле максимально содействуют страны Западной Европы. Как результат поражения в “холодной войне”, происходит усечение России на одну треть территориально, наполовину – демографически и на 75% – экономически. В рамках этого процесса происходит политическое отсоединение всех союзных республик, что открыло широчайший простор для американского политического и идеологического “конструирования” на постсоветском пространстве “Дивного Нового мира” под своей собственной эгидой. Инструментарий “холодной войны” был перенесен уже внутрь России и бывших союзных республик. Он, в первую очередь, направлялся на финансовую привязку их экономик и финансовых систем к мировой “империи доллара”, на разрушение оборонно-промышленного и машиностроительного комплексов, на понижение социальных параметров существования большей части населения и создания внутреннего механизма зависимости от США через подготовку руководящих кадров, а также через систему внутренней пропаганды посредством масс-медиа и реформы образования. Всё это свободно осуществлялось как внутри РФ в рамках ельцинского режима, так и во всех других постсоветских республиках, прежде всего – в Украине и в Белоруссии.

В данных условиях, казалось бы, выхода у России из системы полной зависимости практически не оставалось, и она обрекалась на дальнейший развал и расчленение. Для этого США использовали весь набор политико-идеологических и финансово-экономических средств с целью дальнейшего тотального разрушения России, что должно было развиваться в рамках “демократизации” и “децентрализации” её политической системы. Сюда входит в первую очередь создание нового информационно-телевизионного комплекса, предназначенного демонтировать традиционное русско-советское самосознание населения. Вторым важнейшим направлением стало конструирование финансового механизма, который позволял осуществлять выкачку валютных средств из РФ. Третьим направлением главного удара стали действия по слому Вооруженных сил и оборонного комплекса. И много другое, включая распространение нетрадиционных религиозных культов, кадровое насыщение политического и идеологического руководства страны своей “агентурой влияния”, которая заняла практически все ведущие бюрократические позиции в системе “властной вертикали”.

Между тем, внутренние процессы далеко не полностью контролировались “вашингтонским обкомом”. Борьба оппозиции и выступление Верховного Совета против “проамериканской агентуры” обусловили принятие такой ельцинской конституции, которая фиксировала жёсткий авторитаризм и централизацию, без чего режим не мог устоять. А это, в свою очередь, перекрывало процессы дальнейшего распада страны на регионы через “углубление демократизации”. “Чеченские войны” и дефолт 1998 года, который явился следствием рекомендаций американских банкиров и экспертов, создавшим систему вывоза капитала посредством “валютного коридора” и введения ГКО, поставили проамериканский режим Ельцина на грань выживания, что и предопределило решение в пользу передачи власти “сильной руке”, обладателем которой оказался Путин. Тем самым началась вторая стадия постсоветской “холодной войны” во взаимоотношениях РФ и Запада. За “лихие 90-е” Россия сдала практически все свои внешние позиции за пределами государственных границ. Между тем, ракетно-ядерный потенциал был всё же сохранен. И он действовал как внутренний мотивирующий элемент для повторного восхождения к мировому статусу великой державы. Вследствие этого, с 2001 года начался поворот стратегического курса Москвы в сторону защиты национальных интересов. Сначала Путин сделал попытку войти в число стран НАТО, а самому стать равноправным участником “большой восьмерки” во главе с США. Но это явно не получилось, а давление на РФ со стороны США и других западных стран стало выходить наружу и постепенно усиливаться. Москва в начале 2000-х гг. всё еще двигалась навстречу Западу и США. Но российская реакция на инцидент 11 сентября 2001 года, помощь в снабжении США в Афганистане, углубление монетаристской системы управления экономикой, дальнейшая приватизация и отказ от валютного контроля, – не привели к равноправному положению РФ на Западе. Напротив, там интерпретировали отказ Москвы от дальнейшего ракетно-ядерного разоружения и сокращения сферы оставшегося влияния России как “бунт на корабле”. И Кремль оказался под еще большим давлением как со стороны проамериканских кругов в РФ (“болотное” движение 2011 г.), так и в зонах традиционного российского влияния (Белоруссия, Сирия и Украина). “Холодная война” нового типа перешла из скрытого в открытый режим. Данный процесс резко усиливался развитием экономического и финансового кризиса США, что требовало незамедлительных новых “приращений” в зоне американского долларового контроля. Это особенно четко проявилось событиями “арабской весны”, включая Ливию и Сирию, а в резко антироссийской форме – организацией государственного переворота в Киеве с развертыванием неофашистского режима, на что Кремль ответил согласием на вхождение Крыма в состав РФ. Украина, с ее необандеровским фашистским режимом, таким образом, оказалась на острие нового этапа “холодной войны” США и Запада против России. Здесь используются не только старые апробированные методы, но и вводятся новые, целью которых является окончательное разрушение России. В том числе:

• захват кадровых высот в финансово-экономической сфере и создания широкого лоббистского фронта из НКО и общественных групп, поддерживающих США внутри РФ;

• внедрение своих “кадров” в политические эшелоны власти и в силовые структуры;

• доминирование в системе ТВ, интернета и других элементов медиа-пространства для манипулирования общественным мнением в рамках нужных Западу идеологических целей и задач;

• максимальное воздействие на систему высшего и среднего образования с упором на работу с молодым поколением;

• установление контроля над такими общественными движениями, как профсоюзное, женское, ЛГБТ, национальное и др.;

• целевое влияние на общественное мнение через интернет-сообщество и ТВ-вещание с территории соседних стран;

• создание и курирование террористически организаций для разжигания национальных конфликтов по периметру российских границ и внутри РФ;

• фабрикация и искажение истории России с формированием новых исторических и политических образов и картин прошлого, выгодных США и Запада;

• максимальная игра на мировых ценах в целях уменьшения бюджетных валютных поступлений для дестабилизации политической обстановки в РФ;

• намеренное обострение отношений РФ с сопредельными государствами и действия по развалу российских внешнеполитических союзов.

Проведенный анализ “холодной войны” США и Запада в целом против России на разных исторических этапах ее развития позволяет сделать следующие выводы.

Первое. Холодная война против России во всей обозримой исторической ретроспективе никогда не прекращалась со стороны Запада в целом и со стороны США в частности. Она могла трансформироваться в скрытые формы, существовать даже в обстановке союзнических отношений, но затем вновь и вновь интенсифицировалась и приобретала открытый характер. Эта ситуация обусловлена полной несовместимостью цивилизационных основ и стратегических целей США и России как таковых. Для достижения глобальной и окончательной гегемонии Вашингтону требуется фрагментация России, с целью чего усиленно выдвигается требование к полной “демократизации” РФ, вплоть до “очередного расчленения страны”. А это равнозначно вопросу жизни или смерти для русской цивилизации и русской государственности.

Второе. Советский опыт показывает, что наиболее успешные периоды противодействия “холодной войне” Запада и США в отношении СССР и нынешней России были связаны с использованием целостной идеологии, которая объясняла и своему населению, и внешнему миру идейные цели, а также средства их достижения. Кроме того, важнейшим инструментом было нелимитированное использование спецслужб и вооруженных сил в том или ином объеме, но при четком идеологическом обосновании. Именно поэтому сейчас для РФ остро необходимо выработать целостную концепцию, основанную на “защите традиционных ценностей” и продвижении “социальной справедливости” в мировом масштабе.

Третье. Безоговорочное сближение с США и с Западом, в особенности – тотальное некритическое заимствование политических и идеологических концепций – всегда приводило к нашим поражениям и катастрофическим последствиям с многочисленными человеческими и прочими жертвами с нашей стороны.

Четвертое. Для нынешнего успешного противодействия наступлению США и Запада в рамках нового этапа уже постсоветской “холодной войны” необходимо срочная выработка собственной государственной идеологии, развертывания своего политико-пропагандистского аппарата для укрепления государственной “воли” в проведении целевых реформ, отвечающих стратегическим интересам РФ, а не внешнего мира.

Пятое. Наиболее эффективными методами действия США в сфере новой “холодной войны” против России являются использование местных национализмов вплоть до фашизма, ставка на внутреннюю либеральную агентуру, сохранение своего доминирования в СМИ и НКО на территории РФ и сопредельных государств. Всё это требует незамедлительных мер по восстановлению российского влияния в данных областях.


Александр Агеев

100 лет войн

Точка начала

Есть ли у нас основания полагать, что новая “холодная война” уже началась? Если они есть, то реагируют ли наши общество и государство надлежащим образом на столь существенное изменение внешних условий?

Если таких оснований нет, то вопросов возникает как минимум три:

• высока ли вероятность наступления таких обстоятельств?

• каким ресурсом времени располагает Россия, чтобы парировать любой неблагоприятный сценарий развития обстановки?

• какая требуется модель поведения в новой ситуации?

Как считается, “холодная война” началась 5 марта 1946 года с фултонской речи Черчилля, произнесённой в присутствии президента США Трумэна. Начало новой “холодной войны” сегодня усматривают в уже введённых и ожидаемых экономических, технологических и персональных санкциях западных стран против России, втягивании её в украинский и другие кризисы. Однако момент начала войны в реальности складывается из множества моментов, разнесённых по более длительному интервалу.

Когда Черчилль в 1946 году произносил свою речь, уже состоялись демонстративные ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, были разработаны антисоветские военные операции “Рэнкин”, “Немыслимое” [108]. В Берлине, странах Восточной Европы, Франции, Италии, Греции набухало взрывоопасное политическое напряжение, в Китае, Корее и Вьетнаме продолжали разворачиваться освободительные движения, вовсе не однозначно связанные с СССР или США. На военно-политическую ситуацию гнетущее влияние оказывала монополия США на атомное оружие. Мешало его применению лишь ограниченное количество произведённых бомб, недосягаемость ключевых районов СССР для их доставки и мощная советская группировка в Европе, легко доходившая до Ла Манша в случае конфликта [109].

Истоки и исходы войны

Любые войны ведутся за исход (последствия), который будет после них, а определяются причинами, которые возникли накануне конфликта. Между причинами и исходом – собственно война, крайний способ разрешения международных противоречий. Война называется “холодной”, если между ключевыми субъектами международных отношения состояние “горячей” войны формально не объявлено, но поведение хотя бы одной из сторон направлено на явный и тайный подрыв потенциалов жизнедеятельности другой стороны с применением, в том числе, вооружённых и специальных сил, а между сторонами складываются напряжённые отношения в диапазоне от дошедшего до крайности напряжения на грани войны до “разрядки”.

Война приобретает мировой статус, если вовлекает в явное или латентное военное столкновение большинство значимых стран мира, в том числе и без военных действий на их территории. Статус “мировая война” предполагает вовлечённость в нее практически всех великих держав, как это было в Первой и Второй мировых, обеих сверхдержав – как в случае “холодной войны”.

Для квалификации современного или перспективного состояния как мировой войны необходимо военное противостояние единственной на сегодня сверхдержавы – США с хотя бы одной великой державой сегодняшнего мира. Формальное объявление такого противостояния и военные столкновения непосредственно на пространствах противников превратят его в “войну горячую”. Отсутствие объявления и прямого конфликта с вооружёнными силами противника на любом театре возможных боевых действий (суша, море, воздух, космос), но наличие целенаправленных действий по подрыву потенциалов противника делает её “холодной войной”.

Фундаментальный признак наличия или отсутствия войны: негативные последствия в виде утрат потенциалов: военного, демографического, экономического, финансового, технологического, территориального, военного, инфраструктурного, организационно-управленченского, политического, репутационного и т. п.

Ретроспективно подготовка военных планов и боевые действия трёх мировых войн ХХ века разворачивались вокруг двух осей, определявших интересы и мотивы, военную и экономическую стратегию и тактику сторон: доступ к: 1) рынкам сбыта и источникам поставок минерально-сырьевых ресурсов и 2) транспортным (коммуникационным) артериям.

Так, нападение Германии на СССР в 1941 году во многом, если даже не в основном, диктовалось невозможностью дальнейшего экономического развития на принципах сырьевой самодостаточности. Доступ к бакинской и грозненской нефти, углю Донбасса, урану, марганцу, ртути и железной руде Днепропетровско-Криворожского бассейна, чернозёмам Украины, удобным для расселения ландшафтам, рабской рабочей силе, а также сакральным объектам Евразии: в Крыму, Поволжье и на Кавказе, – всё это предопределяло военное планирование Третьего рейха. Немецкие военные планы были тщательно увязаны с заявками промышленности, деловых кругов, силовых и идейных корпораций на конкретные предприятия, месторождения, объекты. Всего страны “оси” контролировали на 1941 год треть ресурсов и населения земли. [110] Цель – установление мирового господства – на этом фоне отнюдь не казалась эфемерной.

Вторая ось мирового противостояния – борьба за пути доступа к важнейшим ресурсам, за коммуникационные магистрали на суше и на море. Сегодня транспортный комплекс охватывает помимо железных и автодорог, воздушного транспорта также и трубопроводный транспорт, связь, частотный ресурс, космическую инфраструктуру и т. п.

В некотором смысле контроль над транспортными артериями являлся самоцелью. Достаточно вспомнить коллизии вокруг КВЖД и железной дороги Берлин– Багдад, канала кайзера Вильгельма, поперечной дороги между Восточным и Западным побережьем Африки, Босфор и Дарданеллы, Суэцкий и Панамский каналы и т. д. Строительство этих магистралей приходится на конец ХIХ – начало ХХ века и сопровождается нарастанием конфликтности между ключевыми стратегическими игроками. Контроль безопасности коммуникаций, а попутно извлечение транзитной ренты было стратегической целью во всех военных планах и операциях последнего века.

Люди и территории – особый вид ресурсов, хотя в начале ХХ века акцент делался скорее на территориях с ресурсами; население тогда рассматривалось по преимуществу как мобилизационный потенциал. Сегодня население больше ценится как потребительский рынок. Отношение к территориям тоже стало более избирательным.

Однако причины войн не исчерпываются проблемами доступа к ресурсам, рынкам и коммуникациям. Войны – это ещё и продукт цепочки управленческих решений конфликтующих сторон. Решения, в свою очередь, принимаются теми, кто: 1) обладает правом принятия таких решений, 2) имеет своё мировоззрение и историческую память, картину актуальной реальности, представление о возможностях и намерениях собственных, а также партнёров и противников,

1. находится во взаимодействии как с собственным окружением (не только ближайшим, но и основными заинтересованными группами), так и испытывает внешнее влияние, которому подвержены в той или иной степени и с тем или иным знаком.

В конечном счёте, причины, интересы, мотивы, взаимодействие причин и людей, их устремления и ожидания, подвиги и ошибки, логика, смысл и бессмыслица событий сплетаются в какой-то запутанный клубок. И даже спустя целый век есть все основания даже о Первой мировой сказать так: “Казалось, что эта война продлится недолго… Однако, вопреки ожиданиям, она всё тянулась и тянулась… Когда война, наконец, закончилась, люди попытались понять, что же произошло на самом деле и что вызвало конфликт. Существовало множество объяснений: от ошибки, высокомерия и глупости до напряжённых отношений между конкурентами в мировом масштабе и в индустриальном обществе в целом… Великая война стала бедствием как для победителей, так и для побеждённых” [111]. Аналогичный клубок сплетается и в наши дни.

“Чёрные лебеди”

Хотя причины войн имеют объективные свойства, а их начало и реальный ход, как и завершение, существенно зависят от интерпретации реальности (рефлексии), свою роль во всех войнах играют “чёрные лебеди” – непредсказанные или не принятые в расчёт события, вызвавшие существенные и долгосрочные последствия.

Так, и обе мировые “горячие”, и холодная войны вызвали колоссальные изменения, которые мало кто из современников ожидал. “Как часто я мечтал о русской революции, которая существенно облегчила бы нам жизнь; и вот она свершилась, совершенно внезапно, и у меня с души свалился тяжёлый камень, сразу стало легче дышать. А что она позднее перекинется и к нам, об этом я тогда и подумать не мог”, – признавался Людендорф [112]. Так желаемое для некоторых ключевых игроков той войны сплелось с непредсказуемыми “черными лебедями”.

Но раскрытый ящик Пандоры таил гораздо больше того, о чём мог подумать Людендорф. В декабре 1917 года было подписано тайное соглашение между Великобританией и Францией, отдавшее в сферу интересов Великобритании Кавказ и казачьи территории на Кубани и Дону, а в сферу интересов Франции – Бессарабию, Украину и Крым. США вскоре заявили о своих интересах на Севере России и на Дальнем Востоке и отправили экспедиционные войска. Разваливающаяся империя быстро наполнялась активно действующим по своему усмотрению вооружённым контингентом: возвращающимися с фронта частями и тысячами разрозненных военнослужащих, красногвардейцами, пленными чехами, словаками, австрийцами, китайцами, латышами, анархистами и т. д.

Однако в хаос вверглись все. Даже США, позже всех вступившие в войну, в апреле 1917-го, в 1920 году с трудом справлялись с нормализацией внутреннего положения в стране.

Спустя 22 года после крушения Российской империи на XVIII съезде ВКП(б) глава советского государства выступит с программной речью, в которой определит сложившееся положение и место в нём нашей страны. Прежде всего он подчеркнёт, что уже идёт “новая империалистическая война, разыгравшаяся на громадной территории от Шанхая до Гибралтара и захватившая более 500 миллионов населения. Насильственно перекраивается карта Европы, Африки, Азии. Потрясена в корне вся система послевоенного так называемого мирного режима… экономический кризис… приводит к дальнейшему обострению империалистической борьбы. Речь идёт уже не о конкуренции на рынках, не о торговой войне, не о демпинге. Эти средства борьбы давно уже признаны недостаточными. Речь идёт теперь о новом переделе мира, сфер влияния, колоний путём военных действий…” [113]

Перечень событий, которые и сегодня втягивают мир в новый мегаконфликт, снова повторяет предысторию Первой и Второй мировой войн.

После Первой мировой “запаса прочности” Версальско-Вашингтонской системы хватило чуть более чем на 10 лет, хотя тогдашняя холодная война стартовала уже в 1919 г. [114] Большей прочностью обладала ялтинско-потсдамская система мироустройства. Её хватило почти на полвека, чтобы предотвратить новую мировую “горячую” войну. После завершения “холодной войны” в 1991 году в связи с исчезновением одной из сторон конфликта, казалось, наступила новая эпоха… Когда на самом деле началась и прерывалась ли вообще “холодная война” – эти вопросы требуют прояснения. Ведь постоянное, пусть и циклическое, вползание мира в новую бойню свидетельствует о том, что ни причины, ни мотивы, ни стиль разрешения противоречий не изменились.

Капитуляция 1991 года

Фултонская речь Черчилля в 1946 году была знаковым событием, сравнимым с нотами Пурталеса в 1914-м и Шуленбурга в 1941-м. Последние официально объявляли России-СССР “горячую войну”, которая уже началась. Для анонсирования войны “холодной” был избран отставной, но авторитетный политик. Однако целый ряд решений, явно недружественных по отношению к нашей стране, был принят ещё при жизни Рузвельта.

К 5 марта 1946 года у обеих сторон накопилась множество свидетельств наращивания потенциала противостояния, враждебных намерений, планов и действий. План “Дропшот” 1949 года подвёл идеологическую и военно-стратегическую основу под уже идущую “холодную войну”. В нём было подчеркнуто, что “наиболее серьёзную угрозу национальной безопасности США представляет… сама природа социалистического строя”. Соответственно, была поставлена и главная политическая цель намечаемой войны: не ограничение “мощи и влияния Москвы”, как в предыдущих планах, а ликвидации Советского социалистического государства, уничтожение “корней большевизма”, реставрации капитализма и колониализма и установления с помощью НАТО американского мирового господства. Для этого требовалось “уничтожить советскую волю и способность к сопротивлению путём стратегического наступления в Западной Евразии и стратегической обороны на Дальнем Востоке”116. Также предусматривались операции психологической войны для подрыва морального духа населения СССР. Всеобъемлющая экономическая блокада СССР началась в 1947 году.

Хотя анализ своих “атомных возможностей” показал США недостижимость целей плана при тогдашнем соотношении сил и хотя была затем выработана долговременная “стратегия сдерживания”, ключевые цели “холодной войны” никто не пересматривал вплоть до ее окончания [115]. Наращивание военного превосходства стало основой западной геополитической стратегии. В меморандуме Совета национальной безопасности США СНБ-68 отмечалось: “Без совокупной превосходящей военной силы, находящейся в состоянии боевой готовности и быстро мобилизуемой, политика устрашения, являющаяся практически политикой спланированного и постепенного принуждения, будет не более чем блефом” [116].

В последующие десятилетия холодная война разворачивалась практически по всем закоулкам планеты, в мировом океане, в воздушном и космическом пространстве, по всему спектру взаимодействия, включая культуру и спорт, пропаганду, образ жизни. Несколько раз стороны были на грани применения ядерного оружия, прежде всего – в Корейском, Берлинском и Карибском кризисах. Несколько раз начиналась и сворачивалась “разрядка” напряжённости. Но базовые постулаты и цели холодной войны с западной стороны оставались неизменными весь послевоенный период.

Советская позиция претерпевала свою динамику, опираясь на рывок в создании ракетно-ядерного оружия и системы ПВО, выход на военно-стратегический паритет с США, следуя своему пониманию пределов соперничества и экономических возможностей, текущей и перспективной мировой и внутренней ситуации. Но главное, что подточило СССР, всё-таки сводилось к тем аттракторам и принципам, которые определяли его и внешнюю, и внутреннюю политику. Прежде всего, сказалась перегрузка военными программами и вовлечённостью в мировые локальные конфликты – без надлежащего осознания их соответствия или несоответствия жизненно важным интересам страны. Сложившаяся социальная структура и инертность политико-идеологического режима не позволили своевременно диверсифицировать и перевести советскую экономику на новые технологические платформы и поднять качество жизни. Хаотизация аттракторов в ходе перестройки обернулась катастрофой, в самом существенном повторив череду событий 1916-1917 годов.

Открытая ликвидация СССР как “геополитической реальности” в декабре 1991 года завершила холодную войну. Формально никто не подписывал, как в Компьене, Карлсхорсте или на борту крейсера “Миссури”, акта о капитуляции. Радостный звонок Ельцина президенту Бушу из Беловежской пущи не похож на капитуляцию. Но опыт двух мировых войн научил по крайней мере тому, что победителям не следует слишком явно унижать проигравшую сторону. Это закладывает избыточно сильные мотивации отложенного реванша.

С учетом опыта Первой мировой, унизившей народ и элиты Германии, после Второй мировой войны внешнеполитические архитектуры и внутренние институты для потерпевших поражение Германии и Японии принудительно строились в формате их интегрирования в военно-политические и экономические институты победителей.

Так и руководство новой России, ставшей де-юре преемницей СССР, выбрало курс на интегрирование в международные, прежде всего – западные институты. Необходимые и достаточные условия для принуждения России к такому выбору были сформированы в годы “перестройки”. Прежде всего – дезорганизация экономики, стремительное обременение внешними долгами, разрушение организации Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи, неоднократная замена руководящих кадров практически по всей управленческой вертикали и демонтаж системы управления, межнациональные конфликты, внешнеполитические уступки и явные ошибки. Извне были предприняты действия по снижению цен на основные экспортные товары СССР (газ и нефть), блокированию доступа к кредитам и развертыванию проекта “Звездных войн”.

Логика фактов однозначно свидетельствует о факте капитуляции СССР в “холодной войне” и последующем исполнении Россией её условий. Цели “Дропшота” и последующих уточняющих и конкретизирующих его доктрин, директив и стратегий в целом были реализованы.

Признаки капитуляции в любой войне сводятся к разоружению и отказу от борьбы с противником; смене политического режима и явному или завуалированному контролю над отправлением правительственных функций и расстановкой кадров; утрате территорий; открытии границ для капитала страны-победителя; выплате репараций в разных формах вывода финансового и материального капитала вовне, целенаправленной обработке общественного сознания в пользу нового курса; новым внешнеполитическим ориентирам.

Подобное принуждение на себе сполна испытали Франция после 1871 года, Германия и Австро-Венгрия после 1918-го, Германия, Италия, Япония после 1945 года, Россия после 1991 года. Оформленные, правда, российские обязательства в 1991 году были намного изощреннее, представ как “свободный выбор свободного народа в пользу демократии”, но будучи по сути квази-капитуляцией.

В результате своего добровольно-принудительного положения Россия была втянута в разрешение геополитических и геоэкономических задач бывшего противника. Прежде всего, фактический обмен западной финансовой и товарной массы на дешёвые ресурсы постсоветских государств предотвратил срыв экономики США и Европы в кризисный “штопор”. Была продана по заниженным ценам даже значительная часть запасов обогащённого урана и других стратегических минеральных ресурсов.

По сути, произошла экспроприация в пользу Запада части ресурсов СССР как результат его поражения в “холодной войне”. Хранение национальных валютных резервов постсоветских стран, включая Россию, в гособлигациях США также явилось одной из форм репараций победителю в “холодной войне”. Сюда следует добавить существенную “утечку умов” и объектов интеллектуальной собственности. Всего, по самым осторожным оценкам, отток инвестиционных ресурсов из РФ за последнюю четверть века превысил 2 трлн. долларов. Установлению неэквивалентного обмена стран Запада с РФ способствовал и импорт оборудования, технологий, других объектов интеллектуальной собственности, который хотя и способствовал модернизации экономики, но и усиливал импортозависимость и привязку к зарубежным техническим решениям, зачастую устаревшим.

Следует учесть и масштаб экономических, технологических и демографических потерь, а также упущенных альтернативных выгод, которые страна понесла в результате принятого курса реформ и форсированной трансплантации институтов.

Освобождение от неформальных и формальных условий квазикапитуляции началось лишь с укреплением экономического положения России, восстановлением военного потенциала, накоплением обоснованного недоверия к Западу, пробуждением массового патриотического самосознания. Глобальный финансовый кризис, “пятидневная война”, яростная антироссийская информационная кампания в августе 2008 года и в период президентских выборов 2012 года, наконец, украинский кризис катализировали обретение Россией основ своей новой геополитической субъектности.

Осознание чрезмерного давления на самолюбие, а по существу – на суверенитет – России и её руководства и общества, появляется сегодня и на Западе – “не надо тыкать палкой русского медведя”. Квинтэссенцию этого осознания 16 сентября 2014 года в Le Monde выразил бывший глава МВФ Мишель Камдессю, подчеркнув, что после развала СССР Запад отнесся к России как к поверженному противнику, которого стало можно игнорировать и даже унижать. Побеждённым русским достались ирония, сарказм и презрение. Это было безответственно. Вся эта история напоминает взрывоопасную логику Версальского договора 1919 года, который намеренно унижал побеждённую Германию.

Силовая экономика

Прологом к Большой войне является снятие барьеров для использования разнообразных силовых экономических рычагов. Потенциал, способность и готовность их применить составляют глобальный организационный капитал США и их союзников. Комплекс этих рычагов включает в себя контроль над важнейшими финансовыми и коммуникационными инфраструктурами, нормативными полями, инфраструктурой и контентом СМИ и Интернета, поставками ВВТ, управление доступом к космическим технологиям, неэквивалентную продажу инноваций, перенос энергоёмких и неэкологичных производств, торговлю квотами на углекислый газ, манипулирование ценами и структурой поставок сырья, энергоресурсов, воды, медикаментов и продовольствия, контроль пандемий, а также манипулирование объёмами денежной массы, производных финансовых инструментов, курсами валют, ценой на золото, контроль офшорных зон и отмывания денег и т. д., и т. п.

Этот комплекс придаёт американскому финансовому “мыльному пузырю” вполне реальное наполнение в виде американских инвестиций в другие страны, стимулирования американского спроса на импорт, принудительной корректировки параметров стратегически важных производств, поставок и коммуникаций в таких случаях, как Ирак, Афганистан, Ливия, Сирия, Югославия, Судан и другие. В результате бенефициаром американского “мыльного пузыря” выступают не только сами США, но и широкая коалиция государств и корпоративных заинтересованных сторон.

Строго говоря, балансировка нарушенного равновесия финансового и реального секторов может длиться довольно длительное время. В конце концов, нынешний дисбаланс беспрецедентен, но он бьёт исторические рекорды уже более 10 лет, и “красная черта” – категория пусть и не умозрительная, но в некотором смысле экспериментальная. Поэтому между фазой “Большого кризиса” и фазой “Большой войны” есть дистанция. Кризисная фаза может быть растянута во времени, что и показывает течение кризиса с 2008 года, опровергающее многие торопливые предсказания “краха империи доллара”.

В кризисе как управляемом стихийно протекающем процессе [117] чередуются активные и пассивные фазы. Они модулируют управляющее воздействие на поведение экономических агентов, мониторинг их реакции – шок, стресс, адаптацию, релаксацию, и новую корректировку для выведения системы в желаемое временно устойчивое состояние.

Ключевой момент активной фазы кризиса – это заранее спланированный и организованный момент сжатия финансовой массы, дающий импульс нарастающей волне требований возврата займов по кредитной цепочке, что в итоге упирается в невозврат долгов из-за невозможности перекредитования. Далее начинается запрограммированная перегруппировка активов и облика финансово-банковских корпораций на фоне панического шараханья из стороны в сторону дезориентированной массы индивидуальных и корпоративных инвесторов. Когда, наконец, “сигнал затухает”, то перед всеми предстаёт новый экономический ландшафт – новый уровень и конфигурация концентрации капиталов, добровольно-принудительная картелизация американской и международной финансовой системы. Именно это и имелось в виду при выработке стратегии текущего глобального кризиса. Однако стратегический замысел этим не исчерпывается, как это было и в случае с Великой депрессией, отнюдь не завершившейся в 1933 году. Для выхода США на лидирующие позиции в западном мире тогда требовалось участие в большой войне с соответствующим стимулированием реального производства и перекраиванием устройства мировых финансовых и товарных рынков.

Понятие войны в современных условиях нуждается в качественном пересмотре и расширении. Военный конфликт сегодня есть более или менее брутальная (кровавая) форма экономической, по своей сути, борьбы. Только сегодня эта борьба не столько за ресурсы и рынки сбыта, линии коммуникаций, хотя и за это тоже. Достаточно вспомнить современные и ожидаемые очаги напряжённости, чтобы убедиться в неизменности этих причин противостояния (Суэцкий канал, Южный поток, Великий шёлковый путь, острова Спратли, Арктика, Балканы, Судан, Ливия, Сирия, Иран, Афганистан и т. д.). Наиболее жёсткая борьба идёт за инструменты глобального регулирования экономической активности между государственными структурами и определёнными кланами глобального управленческого суперкласса, хотя и опирающимися на конкретные страны. В предельной формулировке – это борьба за мировое господство, за власть над поведением всего человечества, его ценностями и смыслом существования.

Надвигающийся мировой военный конфликт призван решить задачи завоевания, удержания контроля и стимулирования роста конкретных зон экономической активности для концентрации стратегических товарных и финансовых ресурсов. Собственно военный конфликт и угроза его развёртывания выступают способом управления глобальными политическими процессами [118].

Важнейшей современной особенностью является тиражирование и разрастание очагов хронического военно-террористического напряжения (вокруг и внутри Афганистана, Ирака, Ливии, Сирии, Ливана, Судана, Сомали, Косово и т. п.). Эти “серые зоны” контролируются непризнанными, зачастую с неопознанной принадлежностью, военизированными группировками, находящимися вне юрисдикций [119]. Однако они находятся в нелегальном контакте с партнёрами, обеспечивающими для них поставки оружия, продовольствия, финансовый сервис, как правило – в криминальной форме. А главное – эти “серые зоны” возникают вблизи главных осей и прежних войн – ресурсных бассейнов (нефте- и газоносные территории, очаги массового производства наркотиков, месторождения драгоценных и редкоземельных металлов, источники пресной воды), транспортных артерий и хабов.

Глобальная стратегия США исходит из необходимости концентрации на первостепенных угрозах, чтобы не растрачивать ресурсы и жизненные силы. В число первостепенных угроз входят:

1. Непосредственные угрозы американскому будущему – грядущий вызов Китая, “веймарский синдром” России, распространение ОМП в направлении государств-париев;

2. Региональные войны – прежде всего в ЮгоВосточной и Северо-Восточной Азии;

3. Важные международные проблемы, не затрагивающие собственно американские интересы (Косово, Сомали и т. п.) [120].

Последние приоритеты угроз в формулировке Обамы (ИГИЛ, Россия и вирус Эбола) – актуальная конкретизация задач по парированию “первостепенных угроз”.

Донор и бенефициар

100 лет – достаточный срок для определения сути явления. Повторяемость войн – сначала двух мировых, затем “холодной” и теперь – признаков новой “холодной войны” – свидетельствует о наличии некоторого устойчивого механизма, с определённой периодичностью выводящего человечество в состояние военного конфликта.

Если ключевые ресурсы (энергосырьевые, людские, транзитные) находятся в развивающихся странах, авангард которых сегодня – это страны БРИКС и МИНТ, то технологические, военные и институциональные ресурсы в ходе мирового развития сосредоточились преимущественно в странах Запада. В мирной парадигме это выглядит как естественная основа обмена, торговли, сотрудничества, гармонии цивилизаций. В иной парадигме такое неравномерное распределение возможностей, может быть, и является поводом для силового перераспределения и агрессии. От веков колонизации европейскими державами известной ойкумены остались не только неравномерность развития стран и регионов, но и культура силового решения экономических в своей основе проблем.

К Первой мировой войне вёл длительный путь, истоки которого обнаруживаются в невероятно быстром взлёте Германии, консолидации США и имперской гегемонии Великобритании, с одной стороны, и дискриминированном положении России – после поражения в Крымской войне, и Франции – после поражения 1871 года. Решение внутренних проблем основными великими державами за счёт колонизации мира быстро привело их к столкновению в основных точках пересечения интересов и коммуникаций.

Вторая мировая война во многом доигрывала сюжетные партии, обозначенные итогами войны 1914-1918 годов.

Очевидна и связь “холодной войны” с итогами Второй мировой.

Только когда объявился один победитель всех трёх войн, стала очевидна вся партитура вековой драмы, её главный стержень и главная модель победы. Она не сводится к военной силе.

Именно на эти сто лет приходится триумф кредитно-долговой модели экономического развития, которая позволила США через череду дефолтов совершить рывок к статусу нынешнего мирового гегемона, единственной сверхдержавы.

Россия в этом контексте устойчиво однообразно выступала в роли мирового донора.

Во всех войнах ХХ века обнаруживается прямая связь экономического роста в США с всплесками ресурсных изъятий из России, а также с втягиванием России в военно-политические конфликты. Западу усиление напряжённости даёт основания для наращивания военных расходов, загрузки предприятий ВПК и военного присутствия США в значимых регионах. Механизм выхода из кризиса срабатывает по одному шаблону: сжатие и сжигание денежной массы в ходе кризиса и конфликта, затем и отчасти параллельно – наращивание денежной массы для посткризисного роста.

На каждом витке событий, предваряющих и составляющих мировую войну и обеспечивающих благоприятный для главного игрока исход, видны отчётливые экономические и политические результаты. Они – результат не стихийной удачи, геополитического везения, а тщательно спланированного мегамасштабного долгосрочного планирования, способности формировать проектное поведение в глобальном масштабе. Успех этой стратегии в Первой мировой стимулировал тиражирование этой стратегической матрицы в преддверии, в ходе и после Второй мировой, в холодной и в наше время. Палитра результатов красноречива и говорит о том, что бенефициар имеет все основания думать – “игра стоит свеч”.

Выводы

Ответим на вопросы, поставленные в начале. Главный из них – есть ли у нас основания для умозаключения о том, что новая “холодная война” уже началась?

Рисунок событий сегодня во многом (фрактально) повторяет то, что происходило в отношениях СССР и Запада после окончания Второй мировой войны, но пока в менее масштабном виде и с отягощением “веймарским синдромом” России. Недавнее отнесение действий России президентом США в ООН к одной из трех наиболее существенных угроз миру можно было бы рассматривать в качестве аналога Фултонской речи Черчилля. Однако “псакизация” стиля внешней политики США дезавуирует эту аналогию. Следует ожидать более значимого “ремейка” фултонских заявлений. Множество “охлаждающих” событий ознаменовало пока переход в предвоенный период новой “холодной войны”.

И российское государство, и российское общество переживают интенсивный период “падения на новый аттрактор”. Но стратегический выбор ещё не сделан. В элитах и в обществе сохраняются устаревшие фикции о возможности следования прежней экономической и геополитической парадигме, сводящейся к интеграции в структуры Запада, делегированию ему части своей ответственности за собственное цивилизационное развитие, к предпочтению примитивной модели государственно-монополистического устройства экономики. Однако крепнут подходы к альтернативной модели, основанные на решительном углублении сотрудничества в рамках стран БРИКС и МИНТ.


Шамиль Султанов

Мировая революция или глобальная война?

Воспоминания о будущем

В рамках общей теории систем, “холодная война” может интерпретироваться как специфический механизм управления достаточно длительной и устойчивой международной конфликтной ситуацией. Данный феномен стал возможен в условиях такой глобальной структуры международных отношений, где гарантированно функционировали достаточно жесткие правила “большой игры”, где были четко обозначены линии, которые нельзя было переступать, где были проложены конфиденциальные средства коммуникаций, позволяющие противникам вести переговоры даже во время самых острых фаз политико-силовых столкновений…

“Но сегодня не так как вчера…” Главным стимулятором нынешней усиливающейся стратегической неопределенности, растущего онтологического хаоса являются не столько конкурирующие геополитические стратегии, не совокупность того, что раньше называли “общественной надстройкой”, не Путин и не Обама, не ЦРУ и не ФСБ, сколько особое явление – “сумма технологий”, по выражению С. Лема.

Самое главное и самое опасное (для всех без исключения на нашей планете) состоит в том, что поток этих технологий на самом деле никто и нигде не контролирует: ни академики, ни генералы спецслужб, ни “ответственные” государственные лидеры.

Мы вступили в пограничную зону, которая связывает настоящее с приближающимся будущим – шестым технологическим укладом (ТУ), контуры которого уже начинают угрожающе кое-где просвечивать…

Шестой ТУ – массовое, тотальное, системное, широкомасштабное развитие и применение наукоёмких “высоких технологий”. Основу шестого ТУ должны составить биотехнологии и генная инженерия, интеллектуальные информационные сети, сверхпроводники и экологически чистая энергетика, нанотехнологии, мембранные и квантовые технологии, фотоника, микромеханика, термоядерная энергетика. Потенциальный синтез открытий на этих направлениях должен привести, в конечном счете, к созданию, например, квантового компьютера, искусственного интеллекта. Поэтому и говорят о нано(N) – био(B) – инфо(I)когно(C): NBIC-конвергенции.

Оптимисты утверждают, что в этой пограничной зоне начинается преддверие “четвертой промышленной революции”, главной чертой которой является внедрение настоящих “интеллектуальных машин”, которые почти полностью заменят человека в сфере малоквалифицированного и даже среднеквалифицированного труда, в том числе – умственного.

Использование этих “роботов” (некоторых – в форме всё более усложняющегося программного обеспечения) будет сопровождаться резким ростом производительности труда в таких областях, как энергоэффективность, транспорт (например, машины-роботы), здравоохранение, массовое производство на основе внедрения 3D-печати.

При сохранении нынешних темпов технико-экономического развития, шестой ТУ, вероятно, более или менее оформится до 2025 года, а в фазу зрелости вступит в 2040-е годы.

Гипотетически, уже с 2020 года, когда в полной мере сформируется группа базисных инноваций шестого ТУ, мировая экономика имеет шанс войти в фазу “затяжного подъема”. Далее, с конца 2020-х годов – опять-таки, гипотетически – станет возможным форсированный экономический рост уже на базе нового ТУ.

Тем не менее, реалисты (или “информированные” пессимисты) предупреждают, что рискованно впадать в подобный “технологический идиотизм”. Вспомните, говорят они, что ранее при переходе от одного к другому ТУ, в подобных пограничных ситуациях, происходили великие социальные революции, масштабные (общеевропейские или мировые) войны и крупные военные конфликты. Сейчас это может повториться, но с потенциально гораздо более масштабными и печальными последствиями.

Более того, переход к новому технологическому укладу – это не только и не столько смена экономико-технологической парадигмы. Такой переход – это и радикальная трансформация социальных, идеологических, политических структур, а также появление новых моделей социума, более или менее адекватных “сумме новых технологий”, и возникновение совершенно новых моделей социально-политических взаимоотношений, и формирование кардинально нового типа личности (не обязательно более совершенной) и т. д.

То есть, по сути, именно всё это и есть настоящая, полномасштабная системная революция, растянутая на пятнадцать-двадцать лет. Может быть, и дольше.

Если эта будущая революция, куда нынешняя цивилизация уже втягивается, будет эффективно управляться, есть шанс обойтись без глобальной войны. Если нет, то такой войны не избежать.

Так, “Великая депрессия” 1929-1933 гг. положила начало не только переходу к новому технологическому укладу, но и кардинальной смене классического “марксистского” капитализма на модель рузвельтовского “неокапитализма”, основанного на резком усилении государственного вмешательства в экономику, форсированном кредитовании миллионов и десятков миллионов потребителей, внедрении механизмов массового производства и массового потребления. Возникла принципиально новая модель социума – “массовое общество” с его одномерным типом программируемого человека и тотально отдрессированным средним классом, совершенно новой формой государственных идеологических систем, воспроизводимых жестко контролируемыми СМИ, новая структура международных отношений. Этот пограничный период вместил в себя кризисные 30-е годы, Вторую мировую войну, зарождение “холодной войны” и завершился в начале 50-х годов.

Суть нынешнего стратегического вызова заключается в следующем. Кто именно, какая держава, какая коалиция стран наиболее эффективно осуществит целенаправленные идеологические, социальные, политические трансформации, чтобы, использовав мейнстрим, результаты шестого ТУ, стать лидером и определять программу глобального развития, возможно вплоть до конца нынешнего столетия? Успешность перехода к шестому ТУ будет определяться не только и не столько объёмами и масштабами научно-технологических новаций, внедренных в процесс экономического воспроизводства. Ключевым, решающим моментом станет долговременная эффективность реализации системных изменений в формах собственности, производства и потребления, кардинальных преобразований социальных структур, коренных сдвигов в общественном сознании и господствующих политических идеологиях, скорость и качество переструктуризации элит и т. д.

Наступающий переход, безусловно, окажется качественно более сложным и рискованным, чем предыдущие пограничные периоды. Ибо есть масса вопросов, с которыми сталкиваются идеологи и стратеги шестого ТУ и на которые даже самые хитроумные компьютерные программы ответить пока так и не могут.

К примеру, каким образом найти баланс между всё более убыстряющимся потоком научно-технических инноваций шестого ТУ и консервативными, инертными социальными и политическими структурами, большинство из которых уже находятся в состоянии системного кризиса?

Каким образом наиболее безболезненно, оптимально сократить население планеты в два-три (как минимум) раза, поскольку грядущей инновационно-технологической цивилизации не нужно такого количества биомассы в человеческом обличье? Ведь шестой ТУ в принципе не нуждается в массовом потреблении материальных товаров для своего самовоспроизводства и саморазвития, особенно с учетом растущего дефицита природных невозобновляемых ресурсов.

Каким образом кардинально ограничить социально-экономическое и политическое влияние распухшего среднего класса, который был и остается главной движущей силой “неокапитализма”, но который совсем не нужен для реалий надвигающегося шестого ТУ – по крайней мере, в таких масштабах?

Каковы должны быть модели взаимодействия между креативным человеческим капиталом, главной движущей силы шестого ТУ, и новой моделью политической элиты, которой пока также нет?

Вот так вот и получается, что “путь наш во мраке”. В условиях форсированного роста стратегической неопределенности оптимальных ответов никто не знает.

Пограничный период, куда мы, не понимая того, вступили в 2007-2008 годах – этап не только вызревания шестого ТУ, но и время необычайного обострения системных, во многом антагонистических противоречий современного “капиталистического человечества”. То есть, как учил товарищ Мао Цзэдун, это время, крайне благоприятное для действительной мировой революции.

Единый рынок глобального труда и капитала

В последние несколько десятилетий стратегическая воля высшего западного истеблишмента и совокупность достижений в научно-технологической сфере привели к созданию единого функционирующего глобального рынка труда и капитала. Как известно, максимально выгодное использование и первого, и второго, независимо от территориальной дислокации, выравнивает их стоимость в разных геоэкономических зонах планеты. Это и есть главная особенность нынешнего глобального рынка.

Отличительной особенностью такого рынка, далее, является то, что поток технологических инноваций не только интегрирует уже существующие источники труда и капитала, но и создает новые.

Современные машины, роботы заменяют различные виды человеческого труда, причем гораздо интенсивнее, чем когда-либо ранее. Воспроизводя себя, эти средства производства одновременно увеличивают объем капитала. Отсюда следует, что экономическое будущее не на стороне тех, кто предоставляет дешевый труд или владеет обычным капиталом, – их неизбежно будет вытеснять автоматизация.

Тогда вроде бы должно повезти третьей группе – тем, кто готов внедрять инновации и создавать новые продукты, услуги и бизнес-модели. Однако, при этом спонтанно возникает череда провокационных вопросов. Например, как и каким образом будет формироваться новая рыночная среда, адекватный потребительский спрос на эти инновации и новые продукты, в условиях объективного сужения массового спроса? Если, конечно, вообще предусматривается сохранение рыночных механизмов спроса и предложения, равновесия сил различных социально-экономических агентов.

Гипотетически в будущем шестом ТУ именно творческие, экономико-технологические идеи должны стать реально дефицитным производственным фактором – более дефицитным, чем труд и капитал вместе взятые. Однако кто будет, в конечном счете, определять перспективность тех или иных идей? Особенно, если традиционные рыночные механизмы оценки товарной креативности (при всех их известных недостатках) к середине XXI века существенно изменятся и станут гораздо более управляемы “нерыночными методами”?

Новый облик капитала

В своей недавно вышедшей книге “Капитал в XXI веке”, которая совсем не случайно стала бестселлером во всем мире, Т. Пикетти отмечает, что доля капитала в экономике увеличивается тогда, когда уровень его доходности превышает общий уровень экономического роста. “Углубление капитала”, т. е. снижение издержек за счет экономии труда, топлива, сырья и материалов будет продолжаться и далее, пока роботы, автоматизированные системы, компьютерные сети и различные формы программного обеспечения (как модификации капитала) всё в большей степени станут заменять человеческий труд.

Доля “всего” капитала в национальном доходе достаточно устойчиво росла последние два десятилетия, однако уже в обозримом будущем такая тенденция может оказаться под угрозой из-за появления новых вызовов. Речь идет не о каком-то неожиданном скачке в стоимости труда, а об изменениях внутри самого же капитала. По мере вызревания шестого ТУ, всё большую значимость приобретает его особая часть – цифровой капитал.

Как известно, в рыночных условиях дороже всего ценятся самые дефицитные средства производства. Соответственно, в экономической среде, где такой капитал, как программное обеспечение и роботы, можно дешево воспроизводить, предельная его стоимость неизбежно начинает падать. Чем больше добавляется дешевого капитала, тем быстрее снижается стоимость существующего. В отличие, скажем, от традиционных, дорогих или супердорогих заводов, дополнительно вводить многие виды цифрового капитала очень выгодно, потому что это дешево. Программы можно дублировать и распространять практически с нулевыми дополнительными издержками.

Иными словами, цифрового капитала объективно становится много, он, по определению, имеет низкую предельную стоимость и приобретает всё большее значение практически во всех отраслях.

Отсюда неизбежно следует, что в наступающий период наиболее дефицитным и наиболее ценным ресурсом будут становиться цифровые технологии и креативные люди (ядро, важнейший компонент человеческого капитала вообще), которые смогут генерировать передовые идеи и инновации с использованием этих самых цифровых технологий.

Возможности кодифицирования, оцифровки и копирования множества важных товаров, услуг и процессов постоянно расширяются. Цифровые копии как точное воспроизведение оригинала практически не требуют затрат и могут быть мгновенно переданы в любую точку планеты.

Цифровые технологии превращают обычный труд и обычный капитал в товар, поэтому всё большую долю прибыли от идей будут получать те, кто их придумывает, внедряет и развивает.

Тысячи личностей с идеями, а не миллионы инвесторов и десятки миллионов рядовых работников становятся самым дефицитным ресурсом. Драматический, и откровенно страшный, по своим долгосрочным последствия факт, однако, заключается в том, что по настоящему креативных людей, даже в развитых обществах, не более 3-4%. Предположим, что все эти несколько процентов “креативщиков” будут сосредоточены только в экономической сфере будущей цивилизации шестого ТУ. А какая судьба ждет остальные 95 % некреативных человеческих особей?

Хотя производство становится всё более капиталоёмким, доходы, полученные владельцами капитала как группой, не обязательно продолжат расти относительно доли труда. Если новые средства производства создают дешевую замену всё большему количеству видов работ, драматические времена наступают для десятков и сотен миллионов наёмных работников во всем глобальном мире. Но, одновременно, по мере того, как цифровые технологии станут замещать обычный капитал, неизбежно будут обостряться противоречия и внутри самого класса капиталистов.

Снижение значения труда

В последние несколько десятилетий исторически сложившееся в Америке (как и в остальных странах ОЭСР) соотношение между долями национального дохода, которые приходятся на труд и материальный капитал, меняется не в пользу труда. С начала нового столетия это стало еще более заметным. Например, в США “доля труда в среднем составляла к началу 2011 года 64,3 % по сравнению с периодом 19472000 годов. За последние 10 лет эта доля еще более упала и достигла самого низкого показателя в третьем квартале 2010 г. – 57,8 %”.

Та же тенденция распространяется по всему миру. Значительное сокращение доли труда в ВВП отмечается в 42 из 59 исследованных стран, включая Китай, Индию и Мексику. Причем оказывается, что именно прогресс цифровых технологий становится одним их важных предпосылок данного тренда: “Падение относительной цены средств производства, связанных с развитием информационных технологий и компьютерной эры, заставляет компании переходить от труда к капиталу”.

Практически в самых разных сферах наиболее экономически эффективным источником “капитала” становятся “умные технологии” в виде гибких, адаптивных машин, роботов, программ, безжалостно заменяющие труд и в развитых и в развивающихся странах.

Так называемая “реиндустриализация” целого ряда стран ОЭСР, включая США (когда крупные корпорации возвращают реальное производство на американскую землю из Юго-Восточной Азии), обуславливается не тем, что стоимость труда в АТР вдруг возросла до критической и стала невыгодной кампаниям. Производство на автоматизированных и роботизированных предприятиях с минимальным количеством рабочей силы и с близостью к ёмкому американскому рынку оказывается выгоднее, чем использование даже самой дешевой рабочей силы во Вьетнаме или на Филиппинах.

Трагедия среднего класса

Многочисленные данные доказывают, что торгуемые сектора индустриально развитых экономик сами по себе не создают рабочих мест уже на протяжении почти 20 лет. Это означает, что работу сейчас можно найти практически только в огромном неторгуемом секторе, где зарплаты неуклонно снижаются из-за растущей конкуренции работников, вытесненных из торгуемого сектора.

Такие аспекты шестого ТУ, как массовое развитие робототехники, активное использование искусственного интеллекта, 3D-печати и т. д. начинают больно бить не только по относительно неквалифицированным работникам в развивающихся странах, но и по “синим воротничкам” в государствах ОЭСР. “Умные машины”, становясь дешевле и совершеннее, всё чаще будут заменять человеческий труд, начиная с относительно структурированных производств (т. е. на заводах и фабриках) и там, где преобладают рутинные операции.

Более того, специальные макроэкономические прогнозные модели доказывают, что аналогичный тренд восторжествует даже в тех странах, где труд стоит недорого. Например, на китайских предприятиях, где более миллиона низкооплачиваемых работников собирают iPhone и iPad, их труд всё активнее заменяется разнообразными и многочисленными роботами. По официальной статистике КНР, количество производственных рабочих мест с 1996 года сократилось на 30 млн., или на 25 %, при этом объем промышленного производства возрос на 70 %.

Постепенно производство перемещается туда, где находится конечный рынок сбыта. Это позволяет снижать издержки, уменьшать сроки доставки, сокращать затраты на складские помещения и, соответственно, увеличивать прибыль. Соответственно, шестой ТУ в социальном аспекте ударит наиболее существенно именно по многочисленному среднему классу экономически развитых стран. Например, средний класс в тех же Соединенных Штатах традиционно после Второй мировой войны считался “солью земли американской” – он был основным потребителем, на нем держалась американская политическая система, он считался главным хранителем американских ценностей и нравственных норм.

Постепенное “опускание” американского среднего класса началось еще с конца 80-х годов. В политическом плане это наиболее наглядно проявилось в скукоживании когда-то мощного профсоюзного движения США. В экономическом же плане большинство “миддлов” неуклонно скатывается или уже скатилось к уровню “бедных слоев”. По данным института Гэллапа, в 2014 году 19 % американцев не могли заработать себе на нормальное питание. В настоящее время 75 % семей в США живет от зарплаты до зарплаты, не имея лишних денег (почти как в сегодняшней России). Уже 29 % американских семей не могут себе позволить потратиться на высшее образование для своих детей. Средняя кредитная задолженность средней американской семьи из среднего класса выросла за последние 20 лет в четыре раза. Такая семья с детьми (даже с одним ребенком) уже не может прожить на одну зарплату. Американок выталкивает на рынок труда не столько пресловутые эмансипация с феминизацией, сколько жестокая экономическая необходимость.

В Соединенных Штатах принадлежность к среднему классу определяется наличием собственного жилья. Абсолютное большинство американцев привыкло брать “на жизнь” займы под стоимость дома. В результате кризиса 2007-08 годов лопнул пузырь рынка недвижимости с его раздутыми ценами. И американский средний класс в одночасье существенно обеднел – просить наличные займы стало невозможно.

Соответственно, усиливается разрыв между сползающим в перманентный кризис средним классом и “верхними слоями”. В 1990 г. заработки топменеджеров в США в среднем были в 70 раз выше зарплат других работников. Всего лишь через 15 лет, в 2005 г. они зарабатывали уже в 300 раз больше. С конца 70-х годов у 90 % населения США (а это и есть большая часть среднего класса) доходы не выросли, зато у глав корпораций они увеличились в четыре раза.

Хочу еще раз подчеркнуть, что всё это – не проявление злой воли и жадности буржуинов, а вполне объективный, закономерный процесс. Сегодня чем выше рыночная стоимость компании, тем важнее найти самого лучшего менеджера, который её возглавит. В значительной степени рост денежных доходов высшего звена руководителей обусловлен широким использованием информационных технологий, которые расширяют потенциальный охват, масштабы деятельности и возможности мониторинга для лица, принимающего решения, что повышает ценность хорошего топ-менеджера. Прямое управление посредством цифровых технологий делает эффективного менеджера более ценным, чем раньше, когда функции контроля распределялись между большим количеством его подчиненных, каждый из которых следил за определенной, небольшой сферой деятельности.

И то, что происходит сегодня в США, – завтрашний день всего развитого Запада.

Сами же американские эксперты стеснительно пишут, что “обеспечение приемлемого уровня жизни для остальных (имеются в виду те десятки миллионов представителей среднего класса, которые не впишутся в действительность шестого ТУ) и строительство инклюзивной экономики и общества станут самыми актуальными вызовами в ближайшие годы”.

Для формирования такой “инклюзивной экономики” необходимо решить, прежде всего, две основные, нетривиальные долгосрочные проблемы.

Во-первых, средний класс был главным потребляющим компонентом рыночной системы США. Кто его и как может заменить в этой роли?

Во-вторых, этот средний класс являлся или считался своего рода хранителем традиций американской “протестантской этики”. “Деморализация” бизнеса и социума в Штатах становится всё заметнее: размывание трудовой этики, рост коррупции, всё более кричащее социально-экономическое неравенство. Растущая, тотальная несправедливость становится одной из визитных карточек наступающего шестого ТУ…

Все эти тренды уже влияют на стабильность западного социума и западного правящего класса. Например, это проявляется в растущем отчуждении различных социальных групп и сегментов от официальных государственных учреждений в Соединенных Штатах. Даже самый заслуживающий доверия общественный институт, Верховный суд США, имеет рейтинг доверия, не превышающий 12-13 %.

Чувствует ли американский средний класс свою “историческую” обреченность? Да, на уровне социальных инстинктов такое чувство явно усиливается. Более двух третей (71 %) американцев, а это практически весь средний класс, убеждены, что страна идет по неправильному пути. По данным CNN и Opinion Research Corporation, 63 % респондентов пессимистически считают, что их дети будут жить хуже родителей.

Межукладные противоречия

Шестой технологический уклад принципиально отличается от всех предыдущих тем, что здесь кардинально снижается значимость труда в системе экономического воспроизводства. Следовательно, по мере вхождения в шестой ТУ объективно будет происходить обострение социально-экономических и социально-политических противоречий и на глобальном, и на национальном уровнях. И не только из-за того, что машины и роботы будут отнимать работу у всё большего и большего количества людей.

Главное заключается в том, что ценностные приоритеты шестого ТУ будут кардинально отличаться от традиционных нравственных норм, которые культивировались в предыдущих укладах, где ценности труда, трудовых навыков, отношение к социальному взаимодействию в процессе труда котировались очень высоко.

Поэтому, резко конфронтационное столкновение ключевых социальных, политических и культурных идеалов, ценностей и норм уже в ближайшие десять лет, скорее всего, окажется неизбежным.

И это серьезнейшая и драматическая проблема, поскольку даже в Соединенных Штатах сосуществуют различные социально-экономические уклады. В настоящее время доля производительных сил пятого ТУ составляет в американской экономике от 60 % до 65 %, четвёртого ТУ – около 20 %. И порядка 5-7% уже приходятся на шестой ТУ.

Фактор многоукладности является объективной, “материальной” предпосылкой не только кризисного развития отношений между США и Россией, США и Китаем, но и для разворачивания глобального конфликта, – помимо других политических, стратегических и геополитических соображений.

Доля технологий пятого ТУ в России составляет примерно от 15 % до 20 %, и сосредоточена в основном в наиболее развитых отраслях, прежде всего, в оборонно-промышленном комплексе и в авиакосмической промышленности. Более 50 % технологий относится к четвёртому ТУ, а почти треть – и вовсе к третьему.

В Китае доля технологий пятого ТУ составляет уже более 30 %, четвертого ТУ – чуть больше 40 %, и около 3 % – это уже шестой ТУ.

Усиление военно-технологической конкуренции

Ускоренное развитие ряда базисных инноваций шестого ТУ в Соединенных Штатах, связано, прежде всего, со стремлением американского военно-разведывательного комплекса получить такие новые технологические решения, которые могли бы гарантировать достижение решающего превосходства над Россией и Китаем в потенциальном военно-силовом столкновении. Речь идет, прежде всего, об ускоренном стимулировании НИОКР в двух важнейших сферах: неядерных стратегических наступательных вооружениях и создании глобального ПРО.

В контексте стратегии “глобального баланса сил” это вполне логично: американцы пытаются рационально “заиграть” свои объективные технологические козыри. Но, поскольку об этой логике вашингтонских реалистов” хорошо знают и в Москве и в Пекине, то в противовес выдвигают свои рациональные аргументы, которые направлены на то, чтобы оптимально и различными способами нейтрализовать возможные прорывные инновации ВПК США. Например, нарастить дополнительными технологическими возможностями наступательный ядерный стратегический потенциал (Россия), или еще глубже спрятать под землю свои стратегические средства доставки ядерного оружия (КНР).

Возникает странный и крайне опасный парадокс: прямое столкновение двух или более противоположных рациональных стратегий, при отсутствии общей цели противников на более высоком системном уровне, неминуемо приводит к общему росту стратегической неопределенности и усилению иррациональных мотивов в нарастающем глобальном конфликте.

Необходимость “большой войны” для шестого ТУ

Есть такой афоризм, который, к сожалению, слишком похож на правду, чтобы его игнорировать: “Война – это террор богатых против бедных”.

Это достаточно тривиальная истина: на переломных исторических этапах правящие классы очень часто использовали войну как средство для трансформации экономических, социальных и политических структур в свою пользу. Собственно даже не столько войну, сколько ее последствия, беды и бедствия: эпидемии и болезни, огромные человеческие жертвы, катастрофическую инфляцию и резкое снижение жизненного уровня абсолютного большинства населения, голод, господство уныния, безверия и социального пессимизма.

В таких драматических ситуациях социумы и народы очень часто оказывались максимально растерянными и податливыми в отношении всех планов и проектов, продвигаемых правящими классами. Даже если эти программы в долгосрочной перспективе оказывались катастрофическими и фатальными.

Но для этого, прежде всего, нужно иметь такие планы и проекты. Однако есть подозрения, что в условиях нынешней практически тотальной интеллектуальной деградации какие-либо конкретные планы по поводу согласования традиционных социальных, политических и идеологических констант с требованиями шестого ТУ вообще отсутствуют.

Когда недавно известного американского экономиста, лауреата Нобелевской премии Роберта Шиллера спросили, как можно выкарабкаться из пучины усложняющихся системных социально-экономических противоречий, он помялся-помялся, а потом фактически назвал всего лишь один, но проверенный в истории способ – войну. Причем главным “позитивным” последствием такой возможной войны он назвал масштабную инфляцию.

Речь идет вот о чем. Для эффективного вхождения в шестой ТУ требуется массовое обесценение всех накоплений среднего класса, которые были сделаны за последние шестьдесят лет. Это фактически приведет к такому максимальному упрощению социума, что даст возможность конструировать необходимые социальные структуры с “чистого листа”. Может быть, и поэтому, кстати, американский истеблишмент достаточно равнодушно игнорирует ускоренное накопление конфликтного потенциала внутри своего же среднего класса.

Объективное усиление радикализма

В остроконфликтные переходные периоды, когда слабеют традиционные социальные, экономические, политические, идеологические отношения и институты, когда возрастает стратегическая неопределенность, и возникают всё новые признаки надвигающегося онтологического хаоса, важным проявлением глобального системного кризиса становится рост радикализма в мире. Радикализм, экстремизм, терроризм – это не результат некой экзотической патологии каких-то личностей или даже изолированных групп людей, а объективная реакция на систему обостряющихся глобальных и региональных кризисных трендов. По мере усиления таких трендов, связанных с шестым ТУ, будет усиливаться и радикализм в самых разных формах.

Наиболее выпукло такой рост радикализма и экстремизма проявляется в настоящее время на Большом Ближнем Востоке. Это объясняется, как минимум, тремя основными причинами.

Во-первых, именно Исламский мир в раскладе глобальных центров силы представляет собой наиболее слабое звено. И по уровню силы он существенно уступает США, КНР, ЕС и РФ.

Во-вторых, именно в Исламском мире предельно резко проявляются межукладные и внутриукладные противоречия, именно в этом геополитическом регионе происходит наиболее острая, драматическая конфронтация системных противоречий.

В-третьих, на Большом Ближнем Востоке (ББВ) последние несколько десятилетий идет форсированный процесс аккумуляции личностной и групповой пассионарной и субпассионарной энергетики, присущей для пограничных, революционных периодов.

Но регионом ББВ дело не ограничивается. Идет мощное, подспудное накопление социальнополитического радикального потенциала во многих регионах мира. В какой-то степени этот тренд уже вышел на поверхность в специфической форме на выборах в Европарламент весной 2014 года. Другим его проявлением становится сильное усиление глобального антисемитизма.

Глобальный радикализм не только заполняет вакуум политической воли в современной мировой системе, но и всё более интеллектуализируется.

“В поисках Свана”, то есть “умного государства”

Сначала тривиальность: в ближайшие 20-30 лет должны произойти и произойдут грандиозные трансформации практически во всех сферах жизни глобального социума, которые кардинально изменят судьбу человечества. Но в каком направлении будут происходить эти изменения – вот здесь уже банальностью не пахнет.

Сразу после окончания Первой мировой войны представители самых разных интеллектуальных течений (в частности, Карл Каутский и Освальд Шпенглер), исходили из того, что продолжение тотальной силовой конфронтации неизбежно: Первая мировая не разрешила основных глобальных противоречий человечества. Тогда же, в начале 20-х годов прошлого века, даже точно называлась дата, когда эта новая война должна будет начаться – 1939 год. Но ведь и Вторая мировая война не разрешила коренного, антагонистического противоречия нынешней, тотально материалистической цивилизации, которая сама, по своей воле оказалась самоубийственном историческом тупике.

Мировая революция становится неизбежной именно потому, что в рамках нынешней цивилизации отсутствует какая-либо действительно великая альтернатива. Впрочем, в любом случае от классической дилеммы: “революция сверху” или “революция снизу”, – не уйти.

“Революция снизу” будет неизбежно сопровождаться предельным проявлением цунами онтологического хаоса, появлением большого количества конкурирующих контрэлитных групп, претендующих на переформатирование правящего класса в тех или иных странах, резким усилением роли глобального сообщества “полевых командиров”, массовым распространением криминального мышления и, в конечном счете, огромными масштабами кровопролития. Это, безусловно, произойдет, поскольку системный кризис в своей финальной стадии полностью разрушает традиционную, “одряхлевшую государственную структуру”. Происходящее сегодня на территории Украины в этом смысле боле чем показательно.

При “революции сверху” кровь также прольется, но в гораздо меньших масштабах, поскольку, по словам классиков, “человеческая кровь – единственная смазка истории”.

Однако здесь возникает архисложная задача: если это, в принципе, возможно, то как превратить некую совокупность государственных институтов, которые привели к системному кризису и поставили данный социум на край системного краха, в “умное государство”, способное согласовать вызовы шестого ТУ с необходимыми кардинальными, тотальными изменениями всего общества?

Сформулируем два провокационных вопроса по поводу непростых перспектив “умного государства”.

Представим себе 1914 год, сразу после начала Мировой войны. Кто в этот момент был “умнее”: могущественная Российская империя, которая переживала мощный патриотический подъем во всех слоях общества, или остатки большевистской партии, которая была практически полностью разгромлена, а её лидеры, казалось, навсегда исчезли в болоте эмиграции?

Через несколько лет на этот вопрос очень внятно ответила сама История.

Большевистская контрэлита, в отличие от абсолютного большинства российского имперского истеблишмента, обладала своим стратегическим проектом, своим “сверхидеалом”. Пусть этот проект был наивен, оторван от “реальности”, даже фантастичен. Но речь-то о другом: в самом появлении такого антисистемного, креативного “сверхидеала” проявилась некая метафизическая политическая воля. Более того, большевистские харизматические лидеры имели инструментарий – стратегическое, рефлексивное мышление, принципиально антисистемную “картину мира”, совершенно новую теорию и идеологию, уникальное, отработанное оргоружие. И этот инструментарий позволил не только дерзнуть, но и реализовать “сверхидеал” в ходе революции.

Большевистская контрэлита имела и достаточно четкую позицию по поводу того, в чем должен состоять новый смысл жизни: личности, классов и социальных групп, народов и наций, всего человечества, – на новом историческом этапе. Более того, в отличие от деградирующей имперской элиты России, этот новый смысл жизни гораздо более гармонично соединял прошлое, настоящее и будущее страны.

А теперь второй провокационный вопрос. Кто “умнее” осенью-2014: Соединенные Штаты, которые возглавили альянс своих западных союзников в борьбе с небольшой группировкой “Исламское государство”, или же само это странное, неизвестно откуда появившееся “ИГ”?

Уже ясно, что, вне зависимости от хода военных действий, “ИГ” оказалось гораздо эффективнее в идеологической, информационной войне – большинство из полутора миллиардов мусульман прямо или косвенно поддерживают эту группировку. Например, сентябрьский (2014 г.) опрос показал, что 92 % жителей Саудовской Аравии поддерживают “ИГ”. На стороне ИГ воюют добровольцы из почти 80 стран мира, в том числе и этнические британцы, французы, южноафриканцы, евреи, индусы, курды и т. д. Американские бомбардировки территории, контролируемой ИГ, на самом деле еще больше укрепляют глобальное и региональное влияние “Исламского государства”.

Вашингтону не удалось мобилизовать в поддержку своей политики против ИГ массовое общественное мнение даже в развитых западных странах.

Проамериканские режимы в Исламском мире уже парализованы страхом в отношении ИГ. Никто из них не решится послать и вряд ли пошлет наземные войска против ИГ. Миллионная иракская армия, многочисленные отряды курдской пешмерги продемонстрировали, что не могут одержать военную победу над отрядами ИГ.

Конечно, американцы могут гипотетически нанести временное военное поражение “Исламскому государству”, если направят в этот район десятки тысяч своих солдат. Но тогда Пентагон окажется на севере Сирии и Ирака в ситуации “второго Афганистана” и это станет катастрофой для Вашингтона, причем не только региональной, но и глобальной.

Вот так и получается, что террористическое ИГ стратегически оказывается “умнее” Вашингтона в военном плане, политическом отношении, в идеологической сфере и т. д.

Смысл жизни в “эпоху великих перемен”

Одна из ярких примет исторического переходного периода – очень быстрая деградация традиционных “картин мира”. Все эти “как бы идеологии” в условиях “бюрократического оцепенения” окончательно теряют куцые остатки своей мобилизационной энергетики. Национализм, коммунизм, социализм, либерализм – всё это стало или становится пустым пшиком для миллиардов людей на планете. Ибо, то, что эти квазиидеологии предлагают, как объяснение смысла жизни в нынешних условиях, мало кого убеждает или трогает.

Когда происходит окончательная девальвация базовых ценностей жизни социума, народа и личности, когда вопросы “кто мы? откуда мы пришли? куда мы идем?” прочно висят в кровавом воздухе, это означает, что соответствующие идеологии мертвы. Окончательно и бесповоротно.

Во время кардинальных поворотных периодов в прошлом, когда вызревание новых технологий сопрягалось с определенными усилиями социальных масс, резкой активизацией политической борьбы, ожесточенным столкновением “картин мира” различных классов, появлением принципиально новых “сверхидеалов”, новых ценностных систем и идеологических конструкций, – в конечном счете, именно проблема смысла жизни становилась ключевой. Другое дело, что тогда чаще всего речь шла не о тотальном, предельном, метафизическом смысле жизни, а о смысле жизни конкретной цивилизации, определенного класса, этногруппы, некоторых стран, определенного типа личности.

При средней продолжительности жизни в 75 лет, средний человек съедает в среднем 3-3,5 тонны мяса. Новым смыслом жизни не может быть поедание семи тонн бифштексов и лангетов за 75 или 150 лет. С другой стороны, квантовое мышление вполне ясно обосновывает и доказывает парадокс, который хорошо знали в прошлом мудрецы и мистики: чем больше человек, наука, человечество познают, тем меньше они знают.

Трагический вызов заключается в том, что “сумма технологий” шестого ТУ вроде бы потенциально создает новые, грандиозные возможности, но совершенно непонятно, кому или чему будут служить эти гипотетические возможности. Если они, конечно, реализуются.

Безусловно, в революционном будущем победит та новая “модель мира”, ядром которой станет принципиально новая формула, принципиально новое объяснение смысла жизни человечества, социума, личности, – по крайне мере на ближайшие несколько столетий.

“Советы постороннего”

Что может и что должен сделать Кремль, чтобы лучше подготовиться к периоду, когда окончательно станет понятно: “путь наш во мраке”?

Во-первых, в полной мере понять великую, тайную мудрость разработчиков общей теории систем, выраженную в одной простой фразе: “Если вы не думаете о будущем, у вас его и не будет” (Дж. Голсуорси).

Во-вторых, в стране должна, наконец, появиться стратегическая политическая разведка.

В-третьих, в любом случае, хотим мы того или нет, ключевым компонентом государственной мощи через несколько десятилетий станет креативный человеческий капитал.

Причем талантливые, гениальные личности в социально-политической сфере принесут обществу и “умному государству” в переходный период гораздо большую пользу, чем даже гениальные предприниматели, математики, экономисты и прочие. Значит, нужен национальный банк данных по поводу таких людей и эвристическая модель оптимального взаимодействия с ними.

В-четвертых, нужно использовать опыт Сталина и тщательно обыскать всю страну, чтобы найти хотя бы полторы тысячи талантливых-гениальных людей (в том числе детей и подростков), у которых есть явно выраженные способности принимать эффективные системные решения в кризисных ситуациях.

В-пятых, необходимо создать рефлексивную, верифицируемую, имитационную модель российского социума, чтобы сформировать систему тщательного, беспристрастного, постоянного мониторинга за развитием системы основных противоречий в российском обществе. Ибо, с одной стороны, разного рода ведомственные оценки становятся всё более лукавыми, а с другой, классик не случайно ведь призывал из другого революционного прошлого: “Знать массы, чувствовать массы, жить в массах…”

В-шестых, необходимо честно исходить из того, что в России нет пока общенациональной консолидирующей стратегической идеологии. Прагматическая идеологическая схема “жить стало лучше, жить стало веселее” очень скоро перестанет работать. Тотальная, и пока достаточно эффективная деятельность прокремлевских СМИ будет спасать положение только в течение определенного времени. Потом всё равно надо будет объяснять раскалывающемуся российскому социуму “кто мы? откуда мы? куда мы идём?”

Поэтому еще вчера надо было создать либо непосредственно при Президенте, либо при руководителе Администрации Президента закрытую междисциплинарную группу по выработке базовых контуров послезавтрашней “идеологической картины мира”.

Наконец, в-седьмых, “умному” российскому государству срочно необходимо сформировать особую программу подготовки ситуативных харизматических лидеров. Таких явно не хватает, а ведь они скоро будут крайне нужны.


Леонид Ивашов

“Холодная война” и новая военная доктрина России

Сегодня к управлению странами и народами и историческими процессами приводятся элиты с ограниченным мышлением, самыми низменными нечеловеческими инстинктами, не способные не только управлять сложными системами, но и не понимающие смысла этого управления, совершенно не обладающие методами геополитического анализа и стратегического планирования. Но они просто пешки в большой игре глобальных сил. Их приводят к мнимой власти, чтобы создать иллюзию демократии, порядка и заботы о своих народах. Реальной глобальной силой, навязывающей человечеству вектор развития мировых процессов, становится сеть теневых структур мафиозного типа, таких как международная финансовая олигархия, наркомафия (с годовым оборотом наркотиков порядка 1 трлн. долларов), торгово-посреднические ТНК, подпольные структуры торговцев живым товаром (дети, проститутки, жертвы изъятых человеческих органов), торговцы оружием, частные военные корпорации, сеть масонских лож и пр. Сложилась ситуация, когда все народы мира живут в состоянии тревоги (и паники), не видят своего определённого будущего, не чувствуют себя в безопасности. И, при этом, не видят (за редким исключением) явного своего противника. И все эти явления жизни народы мира справедливо связывают с цивилизацией Запада. Европейский исследователь геополитики И. Рамоне пишет: “Колоссальный беспорядок всё смешал в геополитической расстановке сил после “холодной войны”. Каждый ищет смысла, каждый хочет понять, что происходит” (Рамоне И. Геополитика хаоса. Пер. с французского. М., ТЕИС, 2001. с. 12). Российские исследователи Ю. Дроздов и А. Маркин в книге “От “холодной войны” до “перезагрузки” (М.: Артстиль-полиграфия, 2010, с.78) делают следующий вывод: “Могущественные транснациональные олигархические кланы уже определили будущее всего человечества, а академические круги Запада даже придали ему для большей убедительности научно-теоретическую форму”.

Человеческий и природный потенциалы используются вышеописанными силами не во благо развития всего человечества, а для безумной власти над миром антисоциальной касты людей. С целью установления мирового господства в полной мере используется мощь Америки, Западной Европы, обрел глобальные функции блок НАТО, в тайне создаются новые виды оружия массового поражения – такие, как климатическое, психотронное, генетическое.

Духовная сторона жизни постепенно уходит из ареала западного человека, насильственно выдавливается из сознания других народов (России в первую очередь), настойчиво внедряется универсальная мировая религия, где понятие Бога подменяется верой в человека-гуру, в “богоизбранный” народ, распятие Христа – холокостом, церковь – сектами, Библия – наставлением по сайентологии, нью-эйдж и др. Католическая церковь, как и все западное христианство, переживает острейший морально-этический кризис. Но, вместе с тем, продолжаются попытки навязать именно западный образ жизни всему человечеству.

Международные организации, и, прежде всего, ООН искусственно дискредитируются, утверждаются в неспособности решать мировые проблемы. Их успешно замещают неизвестно кем созданные “семерки”, “двадцатки”, Давосский форум, Бильдербергский клуб, сеть неправительственных организаций.

Человечество, через создание ситуации хаоса, непреодолимых страданий, чувства безысходности, подводится к мысли о создании единого органа мировой власти, наделённого глобальными диктаторскими полномочиями. Сегодня эта теневая сила претендует на роль главного субъекта мировых исторических процессов. Государства теряют субъектность в этих процессах, их роль стремительно понижается. Повсеместно насаждается синдром всеобщей несправедливости: в политике, экономике, социальном пространстве. Мировая финансовая олигархия активно формирует единое глобальное пространство денег, возводя доллар в некое божество для всего человечества, открытый мировой рынок, навязывает универсальную систему либеральных ценностей. Исходя из вышеизложенного, утверждать, что человечество после 1991 г. жило без “холодной войны” в безмятежном мире, было бы неправильно, если не глупо.

Постсоветская эпоха явилась продолжением прежней политики “холодной войны”, но имела ряд особенностей. Первая из них: эта война велась в условиях отсутствия сдерживающего противовеса и баланса сил, что полностью развязало руки англосаксонской элите и мировой олигархии в их безудержном стремлении к глобальному господству. Вторая особенность – целенаправленное разрушение путем и игнорирование системы международных отношений и безопасности, созданных в условиях баланса сил. Третья – вмешательство в дела суверенных государств приняло ранее невиданные масштаб, цинизм и многообразие.

Но тогда почему же вновь запущен тезис о новой “холодной войне”, и как в 1946 г. виновником таковой объявляется Россия? Все очень просто: Россия выходит из такого миропорядка, т. е. из подчинения, подает “плохой” пример, и увлекает за собою другие державы и народы. Не позволяет уничтожить Сирию, не выдает Сноудена, вмешалась в украинский процесс и вернула Крым, перечит Обаме, вводит ответные санкции против Запада. А это совсем уже “беспредел”. Все выстраиваемые в течении четверти века мироконструкции однополярного и однополого господства рушатся. Но и это не главное. Россия, при Путине третьего президентского срока, активизировала процесс строительства нового миропорядка, где Западу отводится, отнюдь, не первая роль, а доллару вообще грозит “кирдык”. Получается вот такая геополитическая матрешка: Евразийский союз, собирающий воедино большую часть постсоветского пространства; ШОС, вырастающая в нормальный союз евразийских цивилизаций; БРИКС – союз всех незападных мировых цивилизаций, задающий новый смысл жизни человечеству, формирующий альтернативу МВФ, Мировому Банку, доллару и всему западному миропорядку. Плюс сама Россия отворачивается от Запада и возвращается к себе, к Евразии, восстанавливает свою историю, традицию, свои духовно-нравственные ценности. А это уже бунт вселенского масштаба. Оттого и вопли про “холодную войну”, про “угрозу человечеству”, про диктатуру Путина и пр. Запад настолько обнищал интеллектуально, что даже новых терминов придумать не в состоянии, вот и возвращает в обиход прежние.

Однако не будем забывать, что в запасе мировой олигархии и США в запасе хранятся не только операции “мирного действия”, но и серьезно превосходящая Россию военная сила и стратегия “Быстрого глобального удара”. Внутри России сохраняется мощная “пятая колонна”, глубоко эшелонированная в российское общество и пронизывающая все органы государственного управления, медиа пространство, экономические и финансовые институты государства. Эта сила, выпестованная Западом и олигархатом, готова организовать кризис в экономике и социальной сфере, расшатать политическую стабильность в обществе и создать условия для вмешательства западного “мирового” сообщества в российские проблемы, например, для “защиты прав человека и демократии”. Не случайно, сейчас Путина подают и на Западе и на акциях российской “оппозиции” наподобие “маршей мира” не иначе как диктатора. Вариант подобного развития событий обязательно должен быть связан с Украиной, чтобы скрыть цели и авторов государственного переворота в Киеве, геноцида населения Украины, обелить возвращение национал-фашизма в легальную политику. И, не дай Бог, спровоцировать военное столкновение украинских и российских вооруженных сил, с последующим вовлечением в конфликт сил НАТО и нанесением по территории РФ удара армады американских крылатых ракет.

Что делать в подобной ситуации? Уклониться от вызова, когда война объявлена, уже нельзя. Но военном искусстве есть принцип: обозначившийся тактический успех нужно развивать в стратегический. Поэтому Россия должна переходить в решительное наступление на всех фронтах, и, прежде всего, на информационном (прорывать информационную блокаду не в лобовую, а маневром на восточном направлении), геополитическом (решительнее разворачиваться от Запада к Востоку и Латинской Америке), культурно-цивилизационном (не только возрождать свои ценности, но и повести войну против однополых правительств и “ценностей” Запада), экономическом (вытеснять западный рынок стратегическим планированием развития страны). И, конечно, решительно, в мобилизационном варианте, восстанавливать боеспособность армии и флота, эффективность оборонно-промышленного комплекса страны.

Что есть военная доктрина?

Итак, обратимся к определению сущности военной доктрины в отечественной научной мысли.

Военно-энциклопедический словарь (Россия): “Доктрина военная – принятая в государстве на данное (определенное) время система взглядов на сущность, цели, характер возможной будущей войны, на подготовку к ней страны и Вооруженных Сил и на способы её ведения. Основные положения Доктрины военной обусловлены социально-политическим и экономическим строем государства, уровнем развития экономики, средств ведения войны и военной науки, а также географическим положением своей страны и стран вероятного противника.

Доктрина военная имеет две тесно связанные между собой и взаимообусловленные стороны – социально-политическую и военно-техническую”.

Это определение добросовестно переписано с советского словаря, когда геополитика была не в моде, и поэтому о статусе государства в мировом пространстве еще не принято было говорить. Да и “две тесно связанные и взаимообусловленные стороны” – это явно недостаточно.

1991 год (развал СССР) кардинально изменил не только нашу жизнь, но и всю структуру мирового пространства: биполярный равновесный мир рухнул, и человечество обрело однополярную траекторию движения. Американцы на изменение своего геополитического статуса среагировали мгновенно. В Стратегию национальной безопасности США 1992 года было вписано следующее положение: “Нашей главной целью является предотвращение возникновения нового соперника, будь то на территории бывшего Советского Союза или в другом месте, который представлял бы собой угрозу, сопоставимую с той, которую представлял Советский Союз. Нашей стратегией должно быть предотвращение возникновения любого потенциального глобального соперника”.

Руководство “новой России”, устами Ельцина заявившее о “встраивании в западное цивилизованное сообщество” как цели исторического движения нашей страны, стало принимать военно-доктринальные документы вассального характера. К таковым можно отнести: “Основы военной доктрины РФ” (1993) – в ней вообще нет военных противников и внешних военных угроз; “Военная доктрина РФ” (2000) – признано наличие мифических угроз; Концепция национальной безопасности РФ (2001); Указ Президента РФ “Основы государственной политики Российской Федерации по военному строительству на период до 2010 г.” (2002); доклад Министра обороны РФ “Актуальные задачи развития Вооруженных Сил Российской Федерации” (2003); изданная Генеральным Штабом ВС РФ в 2006 году “Белая книга по обороне РФ”, военная Доктрина Российской Федерации, утвержденная Указом Президента Российской Федерации 5 февраля 2010 года (намекнули на расширение НАТО как потенциальную угрозу); а также несколько закрытых документов Министерства обороны России.

Президентство Д. Медведева через реформы Сердюкова, не оглядываясь даже на ущербную военную доктрину 2010 г. стало ускоренным образом ликвидировать сохранившиеся остатки суверенности, превращать вооруженные силы в пристыковочную к НАТО модель. Возвращение В. Путина к руководству страной в 2012 г., и первые “нет” американцам по Сирии, Сноудену, Евразийскому союзу, Крыму, круто изменили и статус России, и деформировали однополярный мировой расклад сил. Было положено начало новому миропорядку в виде “геополитической матрешки”: Союзное государство – Евразийский союз – ШОС – БРИКС. И во всех этих структурах Россия выступает как их инициатор и сооснователь. В 2015 году Китай будет официально объявлен мировым экономическим лидером, Россия последовательно становится политическим лидером незападного мира, (а возможно и духовно-нравственным ориентиром). Да и западный мир далеко не един, и свержение США с пьедестала мирового гегемона, скорее всего, приведет к его расколу. А это уже провал цели и стратегии США, провозглашенных в 1992 году. А как вести себя в условиях биполярного (Запад – не-Запад) миропорядка, американцы не знают. Налицо лишь попытки не допустить любой ценой свержения США с однополярного пьедестала. Отсюда мы и были объявлены Б. Обамой с трибуны Генассамблеи ООН “главной угрозой человечеству”, потому что американцы с 1991 г. “человечеством” считают только себя. Изменение геополитического статуса России потребовало обеспечения его защиты. А значит – новой военной доктрины.

Военные доктрины имеют практически все страны мира, хотя название и форма документального оформления у большинства государств отличны. Общим, пожалуй, является то, что это совокупность господствующих в государстве взглядов на военную политику, военное строительство, оборону и вооруженную защиту национальных интересов. Так что – военная доктрина это не законодательный акт, не приказ или директива прямого действия, а совокупность мыслей на тему как обезопасить государство и общество, и сохранить избранный курс развития. Доктринальные взгляды реализуются системой законов, указов главы государства, постановлений правительства, приказов и директив военного ведомства. И, конечно, практическими повседневными действиями органов управления, войск и сил, всех государственных структур завязанных на оборону и безопасность страны.

Военная доктрина является производной от геополитической доктрины государства, определяющей международный (геополитический) статус государства, его место и роль в системе межгосударственных отношений. Изменение геополитического статуса непременно ведет к изменению сущности военной доктрины.

Новое в новой доктрине

У России до сих пор не было ни одного государственного документа, адекватно отражающего весь необходимый спектр проблем, связанный с изменением места и новой роли страны в ХХI веке, как и не прочитываются варианты их решения. Причин тому множество, но главную вижу в отсутствии адекватной динамике мировых процессов системы аналитики в России. Аналитиков в стране масса, существуют множество общественных аналитических структур (особенно в сфере экономики), но выстроенной государственной аналитической системы не существует. Иначе мы бы не попадали в такие ситуации, как государственный переворот и гражданская война на Украине, финансовый кризис, санкции и т. д. И во главе государственной аналитической службы должна стоять геополитическая аналитика, ибо только геополитический анализ может дать комплексную модель мировых процессов и базовый прогноз развития мировой ситуации.

Именно по этой причине Россия, ее военная организация до сих пор не имеют концептуальных основ своего существования и развития, а поэтому все предпринятые ранее военные реформы имеют печальный результат.

Новая военная доктрина 2014 г. призвана, как представляется, решить ряд следующих общефедеральных задач:

• изменить пацифистски-безответственный настрой государства и общества и задать формирование оборонного типа сознания;

• остановить разрушительные процессы военной организации и развернуть вектор к восстановлению боеспособности вооруженных сил и других войск;

• в корне изменить отношение к деятельности оборонно-промышленного комплекса, существенно поднять его роль в системе экономики страны и ее безопасности, задать ему вектор динамичного современного развития;

• нацелить всю систему государственного управления на важность и первоочередность решения оборонных задач.

По структуре и по содержанию новая доктрина существенно отличается от предыдущих. Наиболее важные моменты доктрины можно обозначить следующим образом:

• дается более объективный, чем ранее, анализ военно-политической ситуации в мировом пространстве, вскрываются военные опасности и угрозы в адрес РФ;

• к основным внешним военным опасностям отнесены: (быстрый) глобальный удар, намерение разместить оружие в космосе, развертывание стратегических неядерных систем высокоточного оружия, а также “установление в государствах, сопредельных РФ, режимов, политика которых угрожает интересам РФ”;

• подчеркивается миролюбивый характер внешней политики России (военные меры применяются только после исчерпания мер ненасильственного характера);

• впервые вводится понятие “система неядерного сдерживания”, при этом сохраняется приоритет “ядерного сдерживания”;

• в качестве приоритета в военной деятельности вооруженных сил отмечается обеспечение воздушно-космической обороны важнейших объектов, что означает: воздушно-космическая сфера является главным театром военных действий;

• к основным внутренним опасностям доктрина относит “деятельность, направленную на насильственное изменение конституционного строя, дестабилизацию внутриполитической и социальной ситуации”, а также (п.13в) “деятельность по информационному воздействию на население, в первую очередь на молодых граждан страны, имеющая целью подрыв исторических, духовных и патриотических традиций в области защиты Отечества” (ох, как завопят либерал-демократы!).

Даже в этом кратком обзоре видны серьезные подвижки в оценке военно-политической ситуации вокруг России и в мерах, предлагаемых для обеспечения военной безопасности государства. С этой целью в доктрину закладывается программа развития военной организации (14 направлений развития, включая совершенствование военного планирования, государственного и военного управления, мобилизационной подготовки). Определены три приоритета развития военной организации: управление, укомплектованность и оснащенность, кадры. В раздел строительства и развития Вооруженных Сил заложена программа ликвидации последствий “сердюковско-макаровских реформ”, перевооружение армии и флота. Здесь мы видим задачи воссоздания военной инфраструктуры, эшелонированной по стратегическим и операционным направлениям; совершенствования системы подготовки кадров, с широким привлечением гражданских ВУЗов; восстановление и развитие военной науки; эффективное обеспечение информационной безопасности Вооруженных Сил. Усилено внимание территориальной обороне, формированию и развитию территориальных войск. Отдельный раздел доктрины выделен мобилизационной подготовке и мобилизационной готовности РФ. Одним из главных пунктом раздела выделяется задача создания нормативно-правовой базы, регулирующей применение экономических и иных мер в период мобилизации. Эта область обеспечения обороны страны самая проблемная, она тесно переплетена с характером частной собственности в стратегических отраслях экономики, масштабным присутствием в них иностранного капитала. Да и вообще мобилизационные отношения с бизнесом российские власти до сей поры старательно обходили.

В разделе “Применение Вооруженных Сил…” определены задачи в мирное время, в период непосредственной угрозы и в военное время. Отличительным моментом в этом разделе является следующее положение: “Применение Вооруженных Сил, других войск и органов осуществляется решительно, целенаправленно и комплексно на основе заблаговременного и постоянного анализа складывающейся военно-политической и военно-стратегической обстановки”. Во всех предшествующих доктринальных документах “демократической” России ни о какой решительности не было ни слова.

Вновь подтверждается готовность России применить ядерное оружие даже, если будет совершена безъядерная агрессия против РФ, угрожающая существованию государства. Важным является и готовность РФ защитить Беларусь и каждого члена ОДКБ, если на них будет совершено нападение. Задачи Вооруженных Сил в мирное время, кроме традиционных (защита суверенитета, территориальной целостности, сдерживания и т. д.) дополнены рядом задач по обеспечению экономической деятельности РФ.

Военная доктрина 2014 г. отражает переходное состояние России – от подконтрольного Западу государства к обретению независимости, по крайней мере, в политической сфере. Положения доктрины ориентируют Вооруженные Силы, другие войска и органы на защиту траектории к самостоятельности и многовекторности во внешней и внутренней политике.

Вместе с тем, Доктрина носит промежуточный (временный) характер, тесно привязана к весьма размытому пятилетнему плану развития РФ, ощущается отсутствие теории будущей войны и характера вооруженных конфликтов. В выводах оценки военно-политической обстановки слабо присутствует геополитический анализ и геополитический прогноз. В частности не отмечены межцивилизационный характер глобальных противоречий и развернувшаяся борьба против исламской и православно-славянской мировых цивилизаций, не обозначены геополитические союзники России в новом формирующемся миропорядке, способные совместно охранять этот процесс (Абхазия и Южная Осетия, при всем к ним высоком уважении, таковыми не являются).

Позитивным в доктрине является “подключение” к проблемам военной безопасности всех государственных структур управления, министерств, ведомств и субъектов РФ, но не прописаны координирующая роль Совета безопасности, Министерства обороны, Генерального штаба, их функциональные разграничения и ответственность. Вырисовывается необходимость создания советов безопасности в регионах (субъектах РФ).

Прочитывается поворот военной стратегии обороны страны: от защиты территории к защите важнейших пространств и объектов (воздушно-космическое, арктическое), территориальная оборона отражена как задача территориальных войск и гражданской обороны. Что весьма интересно и ново.

Реализация положений новой военной доктрины потребует целого комплекса законодательных и нормативных актов, теоретических исследований, которые создавали бы стройную систему деятельности всех структур государственной власти в сфере обороны и безопасности. Так что, военная доктрина есть начало огромной работы по осмыслению будущей модели развития России и обеспечения ее безопасности. В целом же, это своевременный шаг в нужном направлении.


Олег Розанов

Образ лидера России в новой “холодной войне”

“Или боремся вместе, или висим по отдельности”.

Бенджамин ФРАНКЛИН

Экономическая и политическая структура мира быстро меняется. “Никогда прежде новый мировой порядок не создавался на базе столь многообразных представлений, в столь глобальном масштабе”, – писал Киссинджер. Теперь уже нет сомнений, что России суждено сыграть важную роль в создании этого нового мирового порядка. Сейчас стало явственно понятно, что Россия в этом проекте выступает в качестве главного врага и основной жертвы.

Мы вступаем в эпоху масштабирования русских пространств и русских смыслов. Количество вызовов и угроз, которым подвергается наша страна, увеличивается в геометрической прогрессии, и мы видим, что сейчас от масштаба личности нашего вождя, президента зависит будущее не только России, но и всего мира. России брошен вызов, Россия находится на пороге войны, и этот вызов принят. Ведь можно было сдать Новороссию, но она не сдана. Да, не всё устраивает, что происходит сейчас. Нам хотелось бы быстрых решений и быстрых ответов на больные и сложные вопросы. Но мы должны учитывать, что против нас – объединённый Запад, объединённый “золотой миллиард”. А нас – 150 млн. И главный наш союзник на сегодняшний день – ракетно-ядерный щит.

В 1917 году власть взяли большевики. Но в тот момент они не были большинством, они были меньшинством. При этом они были отмобилизованным меньшинством. Мы знаем, что партия в 1917 году, в феврале, насчитывала всего 24 тысячи членов. Кадеты имели 240 тысяч. И сегодня, когда “марш предателей”, на который выходят десятки тысяч человек, он ведь больше, чем вышло на Поклонную гору. Но при этом мы знаем, что нас больше. Но мы не отмобилизованы, мы расслаблены. В этой ситуации поведение Путина зависит от нас. Он должен чувствовать поддержку.

Функция властвования формирует сущность властителя. Если мы окажем ему поддержку, если мы сможем сказать, что мы пойдём до конца со своим Верховным главнокомандующим, то он будет таким, каким мы его хотим видеть.

На сегодняшний день у России появилась уникальная возможность стать столь необходимым духовным полюсом традиционного человечества. Исторический жребий пал на Владимира Владимировича. Путин, безусловно, главный патриот России, национальный лидер и предводитель Русской весны. Глава государства, который открыто заявил о неприемлемости навязываемых Западом “общечеловеческих, демократических ценностей”, которые чужды 95 % населения Земли, но под давлением англо-саксонской гегемонии трактуются как единственно правильный, современный, демократичный и гуманный образ жизни человека, государства и порядок мироустройства в целом. В своё время А.С. Пушкин, говоря о Ф. Вольтере, произнёс такие слова: “Лавры, покрывающие его седины, были обрызганы грязью”.

Угол зрения России и её позиция являются главным замком на пути глобального доминирования Америки. И Путин посмел критиковать их “мессианский подход” к устройству мировой системы государств: “Считаю очень опасным закладывать в головы людей идею об их исключительности, чем бы это ни мотивировалось. Есть государства большие и малые, богатые и бедные, с давними демократическими традициями и которые только ищут свой путь к демократии. И они проводят, конечно, разную политику. Мы разные, но когда мы просим Господа благословить нас, мы не должны забывать, что Бог создал нас равными”. В этих его словах, возможно, квинтэссенция всей внешней политики России, Русская правда. У России нет и никогда не было дьявольских претензий на мировую гегемонию. Это противоречит русской мессианской идее и замыслу Божьему о человеке. Могут быть и другие ценностные основания, и он может их предъявить миру.

Владимир Владимирович твёрдо стоит на том, что Россия – это самобытная самостоятельная уникальная цивилизация, великая мировая держава со своими ценностями, идеалами и интересами, со своей особой идентичностью и своим особым путём. Наши традиционные ценности для нас являются приоритетом, это важнейший оградительный барьер перед сползанием в нигилизм, в революционный хаос, – то есть в то, что уже неоднократно проходила Россия.

Он чётко и внятно объяснил, почему мы занимаемся Украиной. Да, экономическая составляющая возможной интеграции наших экономик – это важно. Но главное, что сказал президент: “Мы – братский народ! Мы – братские народы: русские и украинцы!” Это, по сути своей, единое целое, это единый Русский мир. Вероятно, следуя евангельским заветам, что всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит.

Искусственное разделение Русского мира смерти подобно для нашего государства. И то, что Путин говорит об этом прямо, откровенно, свидетельствует о том, что политическая воля, понимание предметов существует на самом верху.

Историческая Россия уже имела опыт идеологического лидерства, но, к сожалению, идеологический лидер – это понятие временное. Оно не имеет глубоких корней, глубоких смыслов. Сейчас у России появилась возможность нравственного, морального доминирования.

Поэтому риторика Путина о том, что “русские своих не бросают”, “украинский нацизм не пройдёт”, критика “исключительности американской нации”, его конкретные действия в отношении марионеточного режима в Киеве, ответных санкций вселяют в нас надежду и оптимизм, что он осознаёт свою миссию и понимает свой исторический шанс.

Однако в целом действия Кремля в отношении вопросов развития страны, будущего Русского мира, свидетельствуют об отнюдь не государственнических, но сугубо личностных интересах, ценностях собственного комфорта и безоблачного будущего нашей элиты. В битве за Русскую весну, Новороссию и Русский мир в целом их позиция выливается даже не только в “сдерживание Путина”, но и в прямую его дискредитацию и возможность прямого физического устранения. По сути, это очернение Русской правды, которое превращается в очередной обман русских людей, проснувшихся, поверивших в Путина, в Россию, в себя.

Ситуация на Украине сейчас является воплощением борьбы двух проектов будущего, двух мировых порядков: человеческого и античеловеческого. Глобальная миссия Путина в том, чтобы эту метафизическую машину с античеловеческим механизмом остановить, обнажить убогость всей этой конструкции однополярного мира со свободным рынком, либеральной демократией и отправить её на металлолом мировой истории. А эскиз будущего человеческого порядка у него уже есть.

Путин отказался капитулировать перед лицом американской агрессии на Украине и сделал ответный шаг – создал условия для мирного воссоединения Крыма с Россией. Рассуждение Путина о воссоединении Крыма с Россией в Кремлёвском дворце было реваншем за катастрофу 1991 года. Уже сейчас американские корабли стояли бы в Севастополе, а натовские базы располагались бы в Донецке и Луганске. В отличие от Горбачёва Путин не дал себя обмануть, и поэтому эти события открывают новую страницу новейшей русской истории.

Действия президента выявляют стойкую тенденцию на восстановление мощи России. Александр Андреевич Проханов очень ярко передал этот образ: “Великая Россия” – вот его тайна, его мечта, его крест. И, как знать, не окажется ли он распятым на этом кресте и не окажется ли его мечта явлена ему сквозь кровавые слезы”.

В то же время Россия не сможет стать полюсом многополярного мира, если не объединит вокруг себя страны постсоветского пространства. Лишь восстановив Историческую Россию, то есть реализовав Евразийский союз, мы можем стать полновесным, настоящим мировым игроком. Сейчас этот процесс затруднён. Украинский Майдан был ответом Запада на продвижение российской интеграции. При наличии нерешённой ситуации в Новороссии России стало труднее проводить эти процессы. Тем не менее это главный наш приоритет.

Мы видим, какая бешеная пропаганда на Западе развёрнута в отношении России, и в первую очередь Путина. И для нас это хороший индикатор. Мы помним время, когда Михаил Сергеевич Горбачёв становился “лучшим немцем”. C этого момента стало ясно, что политика осуществляется не в собственных интересах и ни к чему хорошему это не приведёт. На сегодняшний день Путин не становится ни “лучшим немцем”, ни “лучшим американцем”. Он становится худшим немцем и худшим американцем – значит, он работает на Россию, и это надо приветствовать. Его работа во многом противоречива, преисполнена как взлётов, так и падений, но может ли быть иначе под влиянием ближайшего окружения, экономических и политических реалий, колоссального внешнего давления?

Неоспоримо одно: он строго следует своей главной миссии – объединяя историческую Русь с державной нынешней Россией, он служит государству Российскому как высшей святыне.

Недавний саммит стран БРИКС в Бразилии показал, что руководители всех государств Южной и Латинской Америки, стран, большинство которых принято считать чуть ли не вассалами США, захотели быть причастными к новой международной организации, в перспективы которой верят, причастными к организации, моральным лидером которой является Владимир Путин. В свою очередь, именно РФ своей ядерной мощью до сих пор гарантирует определённое равновесие в мире, баланс, служит военным щитом БРИКС.

В западных элитах тоже наметился раскол.

Никому не нравится глобальное доминирование одной державы, причём державы, которая потеряла моральные, нравственные основания представлять из себя светоч демократии, представлять из себя лидера мирового прогресса. И сейчас, к примеру, Европа в острой фазе украинского кризиса не демонстрирует единства в части санкций против России.

Америка в нынешнем своём состоянии уже не может руководить миром: моральное основание она потеряла, военное основание – недостаточный аргумент для человечества.

Известная фраза Вудро Вильсона о том, что “мы теперь сделаем всех людей свободными”, полностью дискредитирована. Поэтому окончание его доктринального изречения: “Если мы этого не сделаем, то слава Америки улетучится, и её мощь испарится”, – звучит пророчески.

Поэтому для того, чтобы стать по-настоящему великой мировой державой, нужно не бояться быть собой. Путин, ещё начиная с Мюнхенской речи, почувствовал своё призвание к этому, свой долг. По его выражению, “Россия всегда будет называть вещи своими именами – и делать это открыто”. Валдайская речь Владимира Путина стала неким рубежом на этом пути.

И поэтому сейчас мы наблюдаем не что иное, как историческую агонию американской сверхдержавы.

Раскручивающийся маховик западных санкций приносит двоякий эффект. Да, это оказывает давление на ближайший путинский круг, но гораздо сильнее эффект обратный. Критический период привёл к сплочению общества, невиданному росту потенциала консолидации. Это напоминает 1941 год. В то критическое время народ был сперва ошарашен, ему потребовалось время, чтобы почувствовать уверенность, сплотиться и нанести ответный удар. В этот же раз с самого начала он понял, откуда дует ветер и что нужно делать. Но эта патриотическая волна, родившаяся под внешней угрозой, должна подпитываться. В условиях продолжения экономического спада, дальнейшего следования тупиковой либеральной экономической политике она может не только пойти на спад, но и утопить в себе российское государство. К тому же для предотвращения спада в национальную депрессию нужны большие инфраструктурные проекты, великие стройки. В этой связи необходимым является развитие Евразийского союза, усиление восточного вектора развития, которое уже сегодня, мы видим, подкрепляется многомиллиардными соглашениями. Евразийский союз, разворот России на Восток, подписание крупных соглашений с Китаем, Индией, Бразилией и другими странами, не желающими гегемонии англосаксонской цивилизации. Амбициозные проекты, национальные программы, устремлённые в будущее, – вот главная подпитка гордости за страну, без которой, как без воздуха, долго не устоять.

Единение народа и власти – это залог нашей победы, нашего движения вперёд. Объединение вокруг морального лидера нации – это долг каждого гражданина России.

Путин сейчас, безусловно, “настоящий” властитель, его поддержка в стране беспрецедентна. За ним добровольно идёт народ, готовый стоять за него горой. Но чтобы эта поддержка и дальше была с ним, не подвела в момент принятия ключевых решений, власть в Кремле должна быть нравственной, как говорил Ф. М. Достоевский. А одновременно творить бесчинства и при этом якобы править – не получится, по крайней мере долго не получится. Поэтому вся нечисть, которая сейчас вольготно чувствует себя вокруг Кремля, должна быть разогнана. Василий Васильевич Розанов называл такую породу элиты “вшами преисподни”. Но ведь с паразитами нельзя договориться, с ними невозможны компромиссы или консенсусы, паразитов можно только вывести.

Безусловно, в плане практической реализации нужно начинать с возрождения науки, реанимации промышленности. Это всё абсолютно правильно. Но, к сожалению, наше государство несовершенно. Мы должны выстроить в первую очередь государство. Оно, его институты и структуры, – главная движущая сила любых перемен. Для того чтобы у Верховного хватило политической воли на такие изменения, необходима консолидация мощной патриотической пропутинской силы – за Россию, за Русскую весну, за Русскую правду.

Россия устала от нескончаемых внутренних распрей, противоборства всех против всех, поэтому готова поддерживать своего нынешнего лидера как гаранта крепкой государственности. Но только зародившееся сплочение вокруг Путина сейчас пассивно, а потому вопрос о национальной воле крайне актуален. Сейчас мы не имеем той социальной энергетики, на которую можно опереться.

В сталинские времена эта волевая энергетика была повсюду. Эти мощные социальные заряды Сталин смог направить в правильное русло. Да, у него ушло на это 10 лет, но ещё двадцатилетие после смерти Сталина режим пользовался этими плодами.

В этом смысле сегодняшняя консолидация обречена, если она не будет волевым образом продвинута на более высокую качественную ступень.

Народ уже перестал быть инициатором национального единства, и только принуждающая сила элиты (если таковая осознаёт свою функцию хозяина рачительного, владельца страны) действительно может обеспечить национальную консолидацию. А главное, народу необходимо снова почувствовать себя сильным, героическим, способным на большое дело, народом-творцом. Высокая идея всегда составляла ядро русской идентичности. Русская весна тоже была мессианским движением нашего народа. Присутствие высокой, большой идеи – необходимое условие консолидации.

Мы не забудем, что мы великий народ, великая страна с тысячелетней историей. Мы должны понимать, что мы сейчас являемся рядовыми солдатами, охраняющими традиционный мир, традиционные ценности. Мы находимся на передовой.

Если мы поверим в себя, если мы сможем измениться, поймём, что нам не в первый раз в истории брошен вызов и мы этот вызов приняли и отвечаем на него со всей нашей славянской искренностью, бескомпромиссностью, – то мы выйдем победителями, станем сильнее. А наши враги почувствуют, что они слабее.

Метафизика русской жизни парадоксально заключается в том, что, обороняясь, Россия прирастала. Все войны, которые вела Россия, были оборонительными. И сейчас на нас напали – через важную часть Русского мира – Украину. И мы, обороняясь, прирастили свои территории. Крым – это оборона или нападение? Новороссия – это оборона или нападение? Обороняясь, мы увеличиваемся.

Я верю в метафизику русской истории, верю, что экспансия, которая началась с воссоединения с Крымом, русская экспансия, продолжится, что у нашего руководства хватит мудрости не отдать Новороссию и отстоять свои интересы. Просто потому, что по-другому быть не может, иначе тогда и всё остальное не имеет смысла. Я верю в мудрость нашего руководства, да и в мудрость нашего народа, потому что наш народ знает высшую истину. Иначе бы он не жил, не существовал так долго в таких исторических условиях, не смог бы построить великую цивилизацию. Нам это дано как народу-богоносцу.

Как история имеет спиралевидное развитие, так и мы подошли к той черте, когда отступать-то нам особо уже и некуда. Только вперёд! Медведь своей тайги никому не отдаст, а границы этой тайги он определяет самостоятельно, без подсказок волчьей стаи.


Юрий Тавровский

США против Китая и России

Исход нового этапа “холодной войны”, которую Вашингтон резко активизировал против Москвы и Пекина в последние месяцы, решат, в конечном итоге, качество элит, интеллектуальный уровень и волевые качества высших руководителей России, Китая и США. Нынешняя “холодная война” против России является самой горячей, но не единственной среди нескольких стратегических кампаний разной интенсивности, которые ведутся ради сдерживания стран или регионов, угрожающих глобальной гегемонии США. Вторая крупная цель – Китай. В условиях финансового кризиса США не могут допустить честной конкуренции альтернативных держав или интеграционных объединений, сокращения влияния доллара как основного инструмента эксплуатации мировых ресурсов и источника бесконтрольного финансирования военной мощи. Одна лишь вероятность появления альтернативных финансовых центров немедленно вызывает сначала попытки их превентивной нейтрализации через увещевания и всё более сильные формы давления, а в случае неудачи – переход к методам войны холодной с перспективой перерастания в войну полноценную.

Проводя политику сдерживания старых и новых конкурентов, США продолжают многовековые традиции своих предшественниц, “великих держав” Запада, претендовавших на всемирную гегемонию. На протяжении нескольких веков главными объектами сдерживания для “коллективного Запада” были и остаются Россия и Китай, которые не удалось “отправить на свалку истории”, несмотря на несколько попыток, чуть было не увенчавшихся успехом. Изобретённая на Западе “холодная война” является послевоенным и одновременно предвоенным периодом сдерживания экзистенциальных противников. Это доказывает даже беглый взгляд на историю отношений Запада с Россией и Китаем.

Россия несколько раз становилась объектом сдерживания “коллективного Запада”. Это началось с агрессии Наполеона, в которой участвовали многие европейские страны (“нашествие двунадесяти языков”). Следующей коллективной акцией против России стала Крымская война 1853-1854 годов. Во время Первой мировой войны Англия, являвшаяся тогда лидером сильнейшей части Запада, сделала всё возможное для ослабления своего российского союзника, недопущения его в число победителей и геополитического укрепления. Державы Запада не только приняли участие в гражданской войне после Октябрьской революции, но и оккупировали Север и Дальний Восток России. Очередной крупномасштабной попыткой сдерживания и даже уничтожения России стала агрессия Гитлера, в которой непосредственно участвовали солдаты нескольких европейских стран, а экономически способствовали как захваченные Германией государства, так и финансовые институты Англии и США. Первые рецидивы очередной “холодной войны” были отмечены ещё до окончания Второй мировой, когда представители США вступили в переговоры с руководством германской разведки о противодействии Советскому Союзу. Полномасштабная “холодная война” развернулась сразу после разгрома Германии, существенно укрепившего международные позиции СССР. Этот продолжавшийся 45 лет очередной этап сдерживания России после нескольких критических ситуаций (берлинский кризис, кубинский кризис, события в Чехословакии и Польше, события в Афганистане) завершился успехом Запада и распадом Советского Союза.

С конца XVIII века Китай стал угрожать жизненным интересам Запада, столкнувшегося с мощной экономикой Китая, которая превосходила совокупную мощь стран Европы. Быстрый рост экспорта чая, фарфора, шёлка и других товаров не уравновешивался встречным потоком товаров в самодостаточную Срединную империю и приводил к росту дефицита, оттоку серебра и обескровливанию финансовой системы Англии и других стран. Проведённые Англией и примкнувшей к ней Францией две Опиумные войны (1840-1842 и 1856-1860) стали началом конца империи Цин. Курс на ослабление и расчленение огромного Китая был поддержан всеми ведущими европейскими державами, а также США. Россия хотя и воспользовалась ослаблением Китая, прирастив за его счёт свои территории, была заинтересована в сохранении единого Китая и поддерживала Пекин. Тем не менее, страны Запада организовали карательную экспедицию против восстания “боксеров” (ихэцюань) в 1900 году, дополнительно получив в концессию обширные части территории Поднебесной.

Начавшаяся с конца XIX века агрессия Японии против Китая не встречала решительного сопротивления западных стран, за исключением России (Русско-японская война 1904-1905 годов), и привела сначала к отторжению провинций северо-востока (Маньчжурии), а затем к фронтальному наступлению и захвату наиболее развитых центральных и приморских районов в ходе войны 1937-1945 годов. Страны Запада не возражали против японского натиска, который вёл к гибели соперничающей цивилизации. За счёт молчаливого поощрения агрессора они надеялись повернуть дальнейшее направление японской экспансии против Советского Союза. Только поддавшись на многоходовую провокацию Вашингтона с торговыми санкциями и затем полной блокадой Страны восходящего солнца, Япония ударила в декабре 1941 года по США и колониям европейских стран в Тихоокеанском бассейне. Тем самым она перешла “красную линию” и на время стала врагом Запада.

Чудом сохранившийся Китай с осени 1945 года погрузился в кровопролитную гражданскую войну, где столкнулись интересы Советского Союза и США. Победа в 1949 году компартии Китая означала крупное геостратегическое поражение США. КНР на 20 с лишним лет стала объектом экономических санкций, морской блокады, многочисленных вооружённых провокаций Запада. Только с переходом Пекина на сторону противников Советского Союза в начале 70-х годов горячая фаза “холодной войны” стала остывать. Однако быстрое развитие Китая на пути “реформ и открытости”, превращение в глобального экономического и финансового игрока вызвали беспокойство Запада. Первыми свидетельствами намерения вернуться к политике сдерживания стали экономические санкции, наложенные на КНР после “событий на площади Тяньаньмэнь” в 1989 году. Преодолев последствия санкций и внутренний кризис, Китай продолжил “мирное возвышение”.

В самом начале своего первого срока в Белом доме президент Обама посетил Пекин и озвучил разработанный Киссинджером и другими политологами план создания американо-китайского “тандема” по управлению миром. Китайские руководители не согласились быть “младшим братом” Америки, и в 2011 году Вашингтон объявил о начале реализации стратегии “поворота к Азии” (Pivot to Asia). Усиление 7-го флота США и военных баз в соседних с Китаем странах, активизация военного сотрудничества с Японией, Южной Кореей, Филиппинами, Австралией, а также попытки установить взаимодействие с Вьетнамом, Сингапуром, Малайзией и другими государствами Тихоокеанского бассейна, создают непосредственную угрозу морским путям, по которым вывозится около 90 % китайского экспорта и поступает львиная доля необходимого сырья.

Многовековое сдерживание цивилизационно чуждых России и Китая иногда давало желаемые результаты и даже приводило к гибели правящих режимов в государствах, чьи размеры и успехи являются неприемлемыми для Запада. Эти успехи в силу устойчивости цивилизаций оказывались временными, государства возрождались в другой форме, и начиналась новая фаза их сдерживания. Характерно, что Западу удавалось достигать удачи в конце “династийных циклов”, когда вырождение правящих режимов и политикоформирующих элит достигало своего максимума. В Китае это случилось в 1911 году, когда тесно связанные с США и Японией революционеры во главе с Сунь Ятсеном свергли одряхлевшую маньчжурскую династию Цин, правившую Поднебесной с 1644 года. В Советском Союзе катастрофа случилась в 1991 году, после семи десятилетий правления “красной династии” из-за вырождения верхушки КПСС, допустившей целую череду фатальных внешнеполитических и внутриполитических ошибок, оказавшейся неспособной в критический момент проявить жёсткость и пресечь действия антигосударственных сил. В Китае в условиях аналогичного “династийного кризиса” 1989 года здоровые силы компартии смогли преодолеть раскол в правящей верхушке, подавить инспирированные китайскими “перестройщиками” и проходившие по лекалам “цветных” революций массовые волнения в Пекине, которые вошли в историю как “события на площади Тяньаньмэнь”. Разный исход практически совпавших по времени острейших кризисов в двух социалистических странах показывает, что успех или неуспех стратегии сдерживания зависит не от общественной формации, наличия или отсутствия экономических трудностей, а только от правящей элиты, ее интеллектуальных и волевых качеств.

Поддержание на высоком уровне этих качеств станет главным условием устойчивости России и Китая в условиях обострившейся холодной войны, которая на российском направлении принимает очертания войны горячей.

Россия вошла в третье тысячелетие в условиях кардинальной перестройки геополитической картины мира. Центр мирового развития впервые за последние две тысячи лет начал смещаться в восточное полушарие планеты. азиатские владения России, Сибирь и Дальний Восток, стали приобретать значение не обузы, как это пытались представить прозападные эксперты, а ценнейшего геополитического и геостратегического ресурса, способного вернуть стране её законное место в перспективнейшем Тихоокеанском бассейне и меняющемся мире в целом. Преобладание восточного ветра над западным вовремя почувствовал Владимир Путин, открывший новую главу летописи России на стыке веков и тысячелетий.

В течение уже первого срока своего президентства он добился впечатляющих успехов в наращивании российского влияния на восточном направлении. 16 июля 2001 года руководители России и Китая, Путин и Цзян Цзэминь, подписали Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве. Немного ранее, в мае того же 2001 года, в Шанхае были подписаны документы об образовании Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), куда, помимо России и Китая, вошли Казахстан, Киргизия, Таджикистан и Узбекистан. Третьим стратегическим прорывом Путина стало окончательное оформление государственной границы с Китаем. Трудные переговоры по этой проблеме велись с 1964 года, но только в 2004 году президент Путин и председатель Ху Цзиньтао подписали Дополнительное соглашение о российско-китайской границе на её Восточной части. В мае 2005 года Соглашение было ратифицировано обеими палатами Федерального собрания, тогда же произошла ратификация и китайским парламентом – ВСНП. Китайское руководство разглядело в России сначала надёжный “стратегический тыл”, а затем – и ключевого партнёра в прорыве военно-политического окружения.

Уже в первые годы XXI века Запад, резко усилившийся в результате уничтожения СССР, неожиданно для себя обнаружил нового конкурента – Восточную Азию с Китаем в качестве главной движущей силы. Настроения самоуспокоенности стали проходить по мере всё новых успехов КНР в превращении не только в “мастерскую мира”, но и в один из мировых финансовых центров. Беспокойство приобрело характер паники, после того как в условиях мирового финансового кризиса 2008-2009 годов Китай практически не понёс урона и продолжил развитие с темпами в 9-10 процентов в год.

Решение китайской проблемы вышло во главу списка внешнеполитических задач Барака Обамы, ставшего президентом США в 2008 году. С самого начала его администрация резко усилила нажим на Китай, чтобы добиться ревальвации юаня. В Вашингтоне надеялись, что с помощью этой операции удастся хотя бы затормозить развитие соперничающей экономики, как это удалось сделать с Японией в середине 80-х годов ХХ века [121].

Требования ревальвации юаня выдвигались Пекину представителями США и Западной Европы на протяжении нескольких лет. Понимая свою зависимость от западных рынков и трезво оценивая возможные последствия открытого неповиновения, Пекин довольно долго демонстрировал лояльность, не только постепенно повышая курс юаня (6,2152 за доллар на 25 августа 2014 года, в 1994 году – 8,28), но и размещая в Федеральной резервной системе огромные средства.

“На конец января 2013 года Китай владеет государственными облигациями США на сумму 1,2645 трлн. долл. США”, – сообщила недавно “Жэньминь жибао”. КНР является самым крупным иностранным держателем американского долга. Кроме того, выведенные в оффшоры из Китая теневые средства, по подсчётам экспертов, исчисляются как минимум 2 трлн. долларов. Оборот торговли между США и Китаем в 2013 году составил 562 млрд. долл. (торговля России и Китая в том же году достигла объёма в 88 млрд. долл.).

Отдавая себе отчёт в важности Китая как источника финансовых вложений и дешёвых товаров для американского рынка, а также растущей стратегической роли Пекина, Вашингтон предпринял попытку достичь компромисса. В 2009 году, в самом начале своего президентства, Барак Обама отправился в КНР, где прозондировал отношение Пекина к выдвинутой ранее Генри Киссинджером и другими американскими политологами идее формирования американо-китайского дуумвирата для управления миром (“Большая двойка”, Great2, G2). Подразумевалось, что в этой конструкции США будут выступать в роли старшего партнёра. Пекинские руководители отвергли предложение Обамы, заявив, что Китай не намерен поступаться своим суверенитетом в рамках любой геополитической конструкции. Поэтому через несколько месяцев, в ноябре 2011 года, устами госсекретаря Хиллари Клинтон было объявлено о начале реализации стратегии “Поворот к Азии”, реальным содержанием которой является сдерживание Китая. Новая стратегия предусматривает концентрацию распылённых по всему миру военно-дипломатических усилий США на Тихоокеанском бассейне, где, в частности, будет сосредоточено две трети ВМС. Чётко просматриваются три направления этого сдерживания.

Во-первых, нарастает военное давление по периметру границ КНР силами самих Соединённых Штатов – к берегам Поднебесной перебрасываются дополнительные соединения ВМС. Второе дыхание получили американские военные базы в Японии, Южной Корее и на американских островах в Тихом океане. Усиливается система ПРО в Азиатско-Тихоокеанском бассейне. Создана новая база морской пехоты в Австралии, обсуждается базирование на Западном побережье США новой авианосной группы.

Во-вторых, началось планомерное создание проблем с поставками столь необходимого Китаю сырья. Уже в обозримом будущем под вопрос может быть поставлен доступ к природным богатствам государств АСЕАН – при не слишком скрываемой поддержке Вашингтона нарастает напряжённость в Южно-Китайском море. А ведь эта региональная группа стран, создавшая с КНР еще в 2010 году зону свободной торговли, является третьим по значимости торговым партнёром Китая (363 млрд. долл. в 2011 году).

Австралия, также ставшая крупной сырьевой базой Китая, подтвердила свою геополитическую ориентацию на США, дав согласие на создание новой американской базы. Резко активизировались попытки если не вытеснить Китай из Африки, то хотя бы замедлить темпы роста его торговли со странами этого континента (166 млрд. долл. в 2011 году). Не ослабевают попытки нарушить нарастающий поток нефти, газа и иного стратегического сырья, идущий в КНР из стран Центральной Азии.

В-третьих. США создают всё более ощутимую угрозу на маршрутах торговли и транспортировки необходимого Китаю сырья. В дополнение к дислоцированным в западной части Тихого океана авианосным группам 7-го флота США началась дислокация первых четырёх кораблей прибрежной зоны в Сингапуре, что грозит закупорить “бутылочное горлышко” Малаккского пролива, соединяющего Тихий океан с Индийским. Ухудшить ситуацию для китайских гражданских и военных кораблей способны споры из-за островов Южно-Китайского моря между Китаем, Вьетнамом, Филиппинами, а также Индонезией и Брунеем. Тлевшие десятилетиями очаги разногласий стали воспламеняться именно после начала сдерживания Китая. США предлагают новые и расширяют имеющиеся программы военной помощи этим странам. В глубоководном вьетнамском порту Камрань впервые после завершения войны с Америкой появились корабли ВМС США. Состоялись совместные учения американцев с ВМС Вьетнама и Филиппин. “Стратегическим содержанием американской политики “поворота к Азии” является подавление и окружение Китая”, – писал в статье под красноречивым заголовком “Америка в состоянии перекрыть жизненно важные морские пути Китая” на страницах Global Times аналитик Института военно-морских исследований КНР Ли Цзе.

Степень угрозы осознана не только экспертным сообществом, но и высшим руководством Китая. В Пекине понимают, что выдвинутая новым руководством долгосрочная стратегия “китайской мечты о великом национальном возрождении Китая” может натолкнуться на колоссальные внешнеполитические трудности. Новый председатель КНР Си Цзиньпин в июне 2013 года отправился в Сан-Франциско, где на частной вилле в течение 8 часов вёл диалог с президентом Обамой. Если в 2009 году Обама предложил Китаю роль “ведомого” в новом тандеме по управлению миром, то Си Цзиньпин выложил на стол концепцию “нового типа отношений великих держав”. Очевидно, она предусматривала полное равенство обеих держав, что оказалось неприемлемым теперь уже для Соединённых Штатов. О том, что компромисса достичь не удалось, свидетельствует не только продолжение сдерживания Китая в разных формах, но и выдвижение Пекином двух новых внешнеполитических стратегий. В сентябре 2013 года председатель Си Цзиньпин, выступая в столице Казахстана перед студентами Назарбаев-Университета, предложил “объединить усилия и на основе инновационных методов взаимодействия создать экономическую зону Великого шёлкового пути”, сделать поддерживаемые между евроазиатскими странами экономические связи более тесными. Вскоре Си Цзиньпин выступил в парламенте Индонезии с речью, в которой выдвинул стратегическую концепцию “Сообщества общей судьбы Китай – АСЕАН” и совместного построения Морского шёлкового пути XXI века.

Одновременное выдвижение двух связанных с историческим Шёлковым путём внешнеполитических инициатив после трёх десятилетий следования завету Дэн Сяопина “тао гуан ян хуэй” (“скрывать способности и ждать своего часа, дорожить временем, никогда не претендовать на гегемонию”) вызывает немало вопросов. Одни эксперты объясняют это достижением Китаем именно во втором десятилетии XXI века качественно нового уровня экономического и военного могущества, требующего внешней проекции. Другие указывают на быстрый рост национализма среди военных и молодёжи, считающих, что Китай уже “дождался своего часа”, и требующих активизации внешней политики. Но, скорее всего, речь идёт не о стратегическом наступлении сразу на двух направлениях, а об активной стратегической обороне, призванной отвести всё более реальную угрозу блокады и окружения.

Концепции экономической зоны Великого шёлкового пути и Морского шёлкового пути явно нацелены на предотвращение окружения Китая по периметру границ. Первая призвана прикрыть западные границы, вторая – границы на юге и востоке, откуда последние два века на Китай обрушивались самые страшные беды. Северный периметр китайских границ надёжно прикрыт стратегическим партнёрством с Россией. На Западе угроза тотальной войны нависла над Афганистаном, нестабильна ситуация в Киргизии и Таджикистане, предстоит смена руководства в пока довольно спокойных Казахстане и Узбекистане. На Юге сохраняется напряжённость в отношениях с Индией. Непонятную роль в связи с волнениями уйгуров играет провозгласивший себя “другом в любую погоду” Пакистан. Недружественные слова и дела раздаются от правителей Мьянмы (Бирмы), ещё недавно выступавшей партнером КНР. Сразу после провозглашения американского “поворота к Азии” резко обострились отношения с Филиппинами, Вьетнамом и другими странами Юго-Восточной Азии из-за принадлежности островов Южно-Китайского моря. Всё более неспокойно и в Восточно-Китайском море, где вокруг островов Дяоюйдао (Сенкаку) в любой момент может начаться вооружённое столкновение с Японией.

Две новые стратегические инициативы Пекина выглядят как попытки за счёт ускоренного роста торговли и капиталовложений предотвратить готовящееся окружение или облегчить его прорыв. Труднее всего будет добиться этого в зоне Морского шёлкового пути. Несмотря на традиционное влияние китайской цивилизации, огромный объём торговли, наличие влиятельных общин “заморских китайцев” Вашингтону, скорее всего, удастся со временем добиться своих целей, как военных, так и экономических. Признаки этого уже просматриваются в активизации военных связей стран региона с США, в ускоренном создании Транстихоокеанского торгового пакта, куда не собираются допускать вторую экономику мира.

Ситуация в зоне Великого шёлкового пути выглядит для Китая гораздо лучше. Нестабильность в бывших советских республиках Средней Азии уменьшается благодаря активизации России, бросившей было этот регион на произвол судьбы. Создание Евразийского союза с участием “региональной сверхдержавы” Казахстана, а также перспектива присоединения к этому интеграционному объединению Киргизии и Таджикистана делают ситуацию в регионе более предсказуемой. Позитивную роль играет и сам Китай, наладивший тесные связи со странами региона как на двусторонней основе так и в рамках ШОС. Присоединение к ШОС Индии и Пакистана в 2015 году также отвечает интересам “шёлковой” стратегии.

События последних месяцев показали, что в Пекине стали отдавать приоритет продвижению стратегии зоны Великого шёлкового пути. Так было и в старину – нарушение работы Морского шёлкового пути вызывало активизацию Шёлкового пути наземного, и наоборот. Продвижение новой стратегии остаётся в центре внимания высшего руководства страны. В Пекине осенью 2013 года прошла беспрецедентная конференция по вопросам отношений с сопредельными странами, посвящённая консолидации дружеских отношений Китая с ними.

Разрабатывая и осуществляя две параллельные стратегии Шёлкового пути, Пекин своей главной целью считает обеспечение экспортного товаропотока в Западную Европу самым безопасным путём. Транзитные страны и регионы при этом имеют не меньшее значение как рынки и источники сырья. Это относится и к странам АСЕАН, и к государствам Центральной Азии. Ёмкость их рынков (400 млрд. долл. и 40 млрд. долл. соответственно) сравнима с рынками Европы. КНР стала крупнейшим поставщиком товаров для ЕС, а Европа – третьим экспортным рынком для китайских товаров. Товарооборот Китая со странами ЕС в 2013 году составил 560 млрд. долл., со странами Африки – 210 млрд. долл.

Россия сквозь призму концепции зоны Шёлкового пути пока выглядит, скорее, не как стратегический рынок, а как важная транзитная территория. При объёме китайской внешней торговли в 2013 году в 4 трлн. долл. российско-китайский товарооборот вот уже несколько лет колеблется в районе 90 млрд. долл. Однако, с учётом сохраняющейся нестабильности на Среднем Востоке и в Закавказье, контролируемые Россией транспортные артерии приобретают первостепенное значение. Это не только планируемая главная контейнерная трасса, которая начинается из порта Ляньюньган на восточном побережье Китая, проходит через центральные провинции и Синьцзян, продолжается через Казахстан, сливается с магистралями Урала и юга России и затем, согласно замыслу проектировщиков, по новому мосту через Керченский пролив пройдёт к глубоководному порту в Крыму. Оттуда контейнеры будут грузиться на корабли и развозиться через Средиземное море, Гибралтарский и Суэцкий каналы по всей Европе, Среднему Востоку и Африке. Роль дублёров сыграют модернизированные с китайским участием Транссиб и БАМ, другие стальные магистрали, по которым в Восточную и Западную Европу уже идут контейнерные караваны из Китая. Растущий интерес Пекина вызывает Северный морской путь. Россию не минуют новые шоссейные дороги, которые станут частью трассы Западный Китай-Западная Европа, которая уже действует в Китае и достраивается на территории Казахстана.

Впрочем, события последних месяцев позволяют по-новому взглянуть и на будущее российского рынка. Дисциплинированность, с которой страны ЕС присоединились к санкциям против России, показали Пекину, что Европа остаётся под жёстким контролем США, которые способны заставлять её действовать вопреки своим экономическим интересам. Постоянно жалуясь на превышение китайского экспорта в торговле с Евросоюзом над импортом, страны ЕС отказываются продавать Китаю военную технику и двойные технологии в рамках санкций, наложенных по инициативе Вашингтона ещё в 1989 году, после событий на площади Тяньаньмэнь. Нетрудно себе представить угрозы для китайской торговли в случае создания Трансатлантической зоны свободной торговли, которая вместе с Транстихоокеанским торговым партнёрством призвана создать глобальную “сферу свободной торговли”, свободной в первую очередь от присутствия нежелательных Вашингтону экономик.

Кроме того, санкции, наложенные на Россию под предлогом событий на Украине, открывают перед китайскими товарами и капиталами обширные ниши, до этого занятые европейцами и американцами. В скором будущем можно ожидать также рост товарообмена в результате решения Пекина разрешить крупные инвестиции в России и решения Москвы снять гриф секретности с некоторых российских технологий, допустить китайские компании в крупные инфраструктурные проекты. Соответствующие договорённости Путина и Си Цзиньпина, достигнутые во время майской встречи в Шанхае, в случае претворения в жизнь увеличат число совместных проектов в высокотехнологичных отраслях науки и промышленности с самыми благотворными последствиями для торговой статистики.

Географическое соседство и взаимодополняемость экономик, но в первую очередь общность геополитических интересов, подталкивают Китай и Россию друг к другу. Санкции, сдерживание и иные формы новой “холодной войны” только ускоряют этот процесс. Складывание военно-политического союза вместо нынешнего немного расплывчатого “стратегического партнёрства” не вызывает сомнений. Это лишь вопрос времени и отчасти интенсивности нажима Запада на Москву и Пекин.

Налаживание союзнических отношений позволит обеим странам отбросить саму возможность их окружения и “наказания” поодиночке. Эффективность взаимодействия Москвы и Пекина сделает ещё более привлекательными новые международные структуры, в которых они играют значительную роль, – ШОС и БРИКС. Консервативная идеология, которой придерживаются в Москве и Пекине, способна объединить вокруг себя единомышленников по всему миру. Совпадение векторов национальных интересов России и Китая на нынешнем этапе истории является феноменом, способным в корне изменить обстановку в Евразии и во всём мире.


Михаил Делягин

Либерализм как разновидность экономической войны

Либерализм – главная глобальная политическая сила с рубежа 70-х и 80-х годов ХХ столетия – первоначально возник как идея свободы и суверенности личности, как политическое выражение той степени ее самоосмысления и выделения из человеческого роя (или клана, или стада), которое стало гуманитарным содержанием эпохи Возрождения.

И многие до сих пор воспринимают либерализм как стремление к свободе, – совершенно не замечая, что со времен переписки Вольтера с Екатериной Великой утекло слишком много воды.

Даже смысл самого слова “либерализм” драматическим образом переменился – хотя в нашей стране это и произошло недавно.

“Прорабы перестройки”, трудяги демократической революции конца 80-х – начала 90-х, ненавистники “совка” и партхозноменклатуры в массе своей искренне хотели свободы.

Но затем, еще до прихода их к власти, очень быстро оказалось, что самая свободная и наиболее стремящаяся к свободе часть общества – это даже не интеллигенция, а бизнес: нарождавшиеся кооператоры, выходившие из тени “цеховики”, приценивавшиеся к государству мафиози.

И наиболее практичная часть борцов за свободу пошла служить бизнесу: не только потому, что он платил деньги, – но тогда еще и по идейной близости.

А дальше очень легко выяснилось, что чем бизнес больше, тем он сильнее. И для того, чтобы победить в аппаратной конкуренции, карьерной гонке, политической борьбе, – надо служить не какому-нибудь, а именно крупному бизнесу.

А самым крупным – и, соответственно, самым сильным бизнесом – оказались олигархи: те, кто критически значимую часть прибылей получал за счет прямого контроля над теми или иными кусками государства.

И для того, чтобы лучше отстаивать идеалы свободы, чтобы иметь для этого силы, либералы пошли служить олигархам.

И люди, привычно произносившие слова о святости права частной собственности, легко и элегантно устраивали её массовое разграбление в интересах права частной собственности “своих” олигархов.

Люди, кричавшие о свободе конкуренции так, что уши закладывало, признали свободу конкуренции монополистов, которым они служили, с беззащитными мелкими бизнесменами, – но ни в коем случае не наоборот.

А борцы за свободу слова стали борцами исключительно за свободу слова в интересах купившей их олигархии.

В целом это произошло за 5 лет: с 1991 по 1996 годы (хотя “раздавите гадину!” отдельные профессиональные борцы “за свободу и демократию” завизжали еще в 1993-м).

Затем оказалось, что олигархи – далеко не самый мощный бизнес, что глобальные монополии, находящиеся над государствами и подчиняющие их своим интересам, являются главной исторической силой современности. И потому, чтобы побеждать, – разумеется, “в борьбе за свободу”, – надо служить им.

И, не переставая клясться либеральными ценностями (хотя из всех них они по-настоящему понимали лишь пресловутое “лавэ”), желающие держаться на гребне волны и контролировать свои общества суетливые политические менеджеры стали обслуживать интересы глобальных монополий.

Именно в этом заключается суть современного либерализма.

Его библия – “вашингтонский консенсус”. От него трижды отреклись (как многие святоши считают заявление о создание богом мира за шесть дней “поэтическим образом, а не конкретным фактом”), его многократно признали устаревшим (как и церковнославянский язык), – но он остается символом веры современного либерализма и претворяется в жизнь с неослабной энергией и предельной жестокостью, вплоть до организации террористических интервенций и бомбардировок включительно.

Смысл “вашингтонского консенсуса” предельно прост: государство должно служить в первую очередь интересам глобального бизнеса. Если же эти интересы противоречат интересам государства и народа (что, в общем, является стандартной ситуацией), – то, во-первых, тем хуже для народа и, во-вторых, “не ту страну назвали Гондурасом”.

Поэтому либералы обречены проводить социально-экономическую политику, направленную против интересов их собственных народов: они служат принципиально иным интересам.

Строго говоря, либерализм как идеология крупнейшего бизнеса своего времени занял место фашизма и является его аналогом в новых условиях.

Ведь, с точки зрения управления, фашизм как идеология, интегрированная в управленческую практику, решал простую и внятную задачу: как поставить малый и средний бизнес, неумолимо разоряемый крупными монополиями, на службу последним?

Для этого этим крупным монополиям понадобилось овладеть государством, слиться с ним и изменить сознание разоряемых, направив их в завоевательные походы.

Сегодня глобальные монополии уничтожают целые общества – и либерализм, проповедуя подавление большинства различными меньшинствами и давая каждому соблазн стать частью такого в чем-то привилегированного меньшинства, разрушает общество как целое и, парализуя его, не позволяет ему защищать свои интересы против внешнего монополистического агрессора.

В нашей стране пик реализации либеральной политики пришелся на 90-е годы, когда разгул воровства и коррупции привели к разграблению бюджета олигархами и реформаторами всех мастей и катастрофическому дефолту. Однако и в наше время внутренняя социально-экономическая политика российского государства носит жестко либеральный характер и направлена в целом на продолжение разграбления и уничтожения общества, а не на его созидание и модернизацию.

Разрушение социальной сферы – разрушение человечества

Сокращение социальных расходов является истошным требованием почти любого “правоверного” либерала.

Обычно оно диктуется необходимостью сокращения бюджетного дефицита слабой экономики (что внятно показывает систему приоритетов либералов: для них статистика важнее людей, и народ должен служить государственным финансам, а не наоборот).

Однако в России, длительное время живущей в условиях бюджетного профицита, федеральный бюджет которой и по сей день буквально захлебывается от денег (неиспользуемые остатки его средств с начала 2014 года выросли на 2,2 трлн. рублей и на 1 октября 2014 года превысили 8,7 трлн. рублей), а бюджетная политика государства является фантастически расточительной (помимо “имиджевых проектов”, можно вспомнить бесконечное прощение иностранных долгов), экономия бюджетных средств представляется не более чем предлогом для сокращения социальной сферы.

Получается, что ее уничтожение – самостоятельная либеральная ценность.

Первая причина тому – расширение обожествляемых либералами (так как именно они оправдывают стремление к прибыли любой ценой) рыночных отношений. Отказ государством от исполнения своих обязанностей везде, в том числе и в социальной сфере, создает предпосылки для расширения рынка и, соответственно, создания новых коммерческих структур, – и дополнительной частной прибыли.

Понятно, что они обслуживают лишь обеспеченную часть общества, которое как целое в силу этого деградирует, но с точки зрения бизнеса и обслуживающих его либералов это абсолютная ценность.

Однако гораздо более важной является вторая причина враждебности либералов общественной социальной сфере: направляемые на ее содержание средства в основном достаются населению и потому становятся недоступными для глобального бизнеса.

Грубо говоря, массовая коррупция во власти не является врагом последнего не только потому, что коррупционеры более сговорчивы и более склонны реализовывать его интересы, но и потому, что, вывозя награбленное в “фешенебельные” страны, они хранят деньги в банках глобального бизнеса, покупают его ценные бумаги, живут в построенном и управляемом им мире.

Воруя деньги у “своего”, “родного” общества, коррупционер “в клювике” несет их глобальному бизнесу, являясь важным инструментом обеспечения его ресурсной базы.

Да, как только коррупционер теряет власть и возможность увеличивать эту базу, его можно разоблачить, чтоб конфисковать его активы (и использовать его тайные активы, лишившиеся хозяина). Но, пока он анонимен и действенен, он нужен глобальному бизнесу, а потому либералы, на словах порицая коррупцию и используя ее критику в политических целях, активно насаждают ее в случае своего прихода к государственной власти, – как мы видели это в России в 90-е годы.

Социальные же расходы для глобального бизнеса (как и в целом инвестиции в национальное развитие и модернизацию национальных экономик) являются не более чем бесхозяйственностью, заведомой потерей ресурсов: национальные средства, которые можно было украсть и отдать ему для прибыльного управления, расточаются в пользу обычных людей, раздробляются на незначительные суммы, просто неинтересные глобальному бизнесу.

Поэтому даже социализм, не говоря уже о коммунизме, абсолютно неприемлемы для либералов.

Именно поэтому, насколько можно судить, покойный Егор Гайдар рассматривал сокращение бюджетных расходов как универсальный способ решения практически всех общественных проблем, – причем, в первую очередь, сокращению подлежали именно социальные расходы.

Именно поэтому, насколько можно судить, либеральная публицистка Лариса Латынина призывает лишить избирательных прав всех граждан страны, кто получает из бюджета больше денег, чем платит в него налогов (и ее не смущает даже, что, например, в США доля таких стремительно выросла с 18 % населения при Рейгане до 41 % сейчас).

Ненависть либералов к социальной сфере – отнюдь не непонимание того, что социальные расходы являются на самом деле инвестициями в важнейший, человеческий, капитал, пусть даже и долгосрочными.

Это четкое понимание иного: инвестированные в эту сферу деньги, вне зависимости от эффективности инвестиций, потеряны для глобального капитала.

Их уже не украсть – и для либералов именно это неприемлемо.

Подрыв макроэкономической стабильности

Лишившись после уничтожения Советского Союза сдерживающей политической силы, МВФ в качестве ключевого глобального инструмента реализации либеральных экономических принципов – заслужил репутацию могильщика национальных экономик, врача, который выписывает всем один и тот же рецепт, в принципе не интересуясь диагнозом.

Внешне ситуация выглядит как бюрократическая рассогласованность действий различных структур.

Мировой банк, созданный вместе с МВФ, призван обеспечивать развитие относительно слабых экономик.

Понятно, что развиваться в условиях макроэкономической нестабильности, высокой инфляции, нехватки средств в бюджете значительно труднее, чем в ситуации, когда эти проблемы отсутствуют.

Поэтому было решено, что сначала МВФ должен обеспечить решение этих проблем, а затем уже “вылеченная”, “сбалансированная” экономика сможет претендовать на получение кредитов и даже грантов Мирового банка для своего развития.

Логическая ошибка здесь очевидна: обеспечить макроэкономическую стабильность можно лишь за счет экономического развития.

Превращение макроэкономической стабильности в самоцель ведет к тому, что стандартные требования МВФ (сокращение социальных расходов государства и господдержки экономики, форсированная приватизация, упрощение банкротств, односторонняя отмена протекционизма, эмиссия национальной валюты не в соответствии с потребностями национальной экономики, а лишь по мере поступления иностранной валюты) блокируют развитие и поощряют спекуляции – в первую очередь, со стороны глобального бизнеса.

Создаваемая им стабильность – стабильность кладбища, но это результат не бюрократической ограниченности, стремления к упрощенным схемам и собственному удобству, а четкой и последовательной реализации интересов глобального бизнеса.

Прежде всего, глобальному бизнесу не нужны конкуренты.

Поэтому они должны быть уничтожены – и политика “макроэкономической стабилизации”, навязываемая МВФ странам, попавшим в трудное положение, обеспечивает это уничтожение с редкой эффективностью.

Рынки всего мира должны принадлежать глобальному бизнесу – поэтому протекционизм является привилегией наиболее развитых стран, в которых базируется глобальный бизнес. Для всех остальных он недопустим и должен караться, как тяжелейшее преступление.

Идеальным инструментом для этого, помимо МВФ, является ВТО, обеспечивающее вскрытие национальных экономик, словно консервных банок, и навязывание их производителям заведомо непосильной конкуренции.

Общий принцип функционирования ВТО прост: чем более развита страна, тем больше у нее ресурсов для лоббирования и защиты своих интересов и, соответственно, тем больший протекционизм ей позволен.

Важным фактором уничтожения национальных экономик является “гуманитарная помощь”: при должном её объеме она гарантированно уничтожает национального производителя и, когда она заканчивается, страна оказывается вынуждена импортировать то, что еще совсем недавно производила, пусть и в недостаточном количестве (или в условиях паралича системы распределения, часто искусственно организованного теми же самыми либералами из политических либо сугубо спекулятивных соображений).

Понятно, что разрушение экономики по либеральным рецептам позволяет глобальному бизнесу по минимальным ценам скупить все активы, представляющие для него интерес. Дополнительным инструментом реализации этой цели служит навязывание приватизации “для повышения эффективности управления” (один из наиболее живучих либеральных мифов, хотя исследования многократно показали, что качество управления крупного бизнеса, в отличие от малого и среднего, не зависит от формы собственности), которая в условиях нехватки бюджетных средств из-за дезорганизации и разрушения экономики, как правило, осуществляется за гроши.

При этом глобальный бизнес вместе с ключевыми для экономики активами (и большим количеством занятых на них) получает социально-экономическую власть над соответствующим обществом, позволяющую полностью диктовать его политическому руководству все сколько-нибудь значимые решения.

Другая сторона “макроэкономической стабилизации” по рецептам МВФ, заканчивающейся обычно крахом, – высасывание финансовых ресурсов общества, вынужденного импортировать основную часть потребляемых жизненных благ в силу уничтожения экономики для недопущения конкуренции с глобальным бизнесом.

Классический пример демонстрирует Восточная Европа: по состоянию перед обострением глобального кризиса в 2008-2009 годах финансовое положение всех без исключения ее стран ухудшилось по сравнению с 1985 годом, так как евроинтеграция велась на сугубо либеральных принципах.

Долговая кабала

Принятие либеральных рецептов неизбежно ведет к попаданию страны в жесточайшую долговую кабалу.

Логика проста: уничтожение национального производства обрекает страну не просто на снижение потребления и бегство значительной части населения на заработки (так, из Румынии с первые же два года после вхождения в Европейский Союз бежало от 20 % до 30 % трудоспособного населения).

Даже снизившийся уровень потребления со временем приходится обеспечивать импортом, так как собственное производство, благодаря либеральной политике, обслуживающей интересы глобального бизнеса, не выдерживает конкуренции с ним. Именно в этом ключевая причина разрушения экономик и социальной сферы африканских стран, уже в 90-е вспоминавших эру колониализма как подлинный “золотой век”. А импорт дешев, только пока он демпингом уничтожает местных производителей, – когда их больше нет, он дорожает.

Страны, не имеющие возможности экспортировать значительные объёмы сырья или не способные установить за его экспортом национальный контроль (как Россия образца 90-х годов ХХ века) в рамках либеральной парадигмы организации экономики могут оплачивать импорт только наращиванием внешнего долга.

Разумеется, значительная часть кредитов предоставляется на политических условиях международными финансовыми организациями – в обмен на выполнение всё новых и новых либеральных требований (в том числе не только социально-экономических, но и прямо политических), убивающих общество.

Огромные суммы при этом разворовываются либеральными реформаторами, бюрократией и олигархами, а возвращать их приходится слабеющей экономике. При этом кредиторы снисходительно относятся к коррупции среди “своих” – и по описанным выше причинам полезности таковой для глобального бизнеса, и потому, что рассматривают ее в качестве дополнительного инструмента своего политического влияния.

Попытки уклониться от выполнения даже абсурдно жестоких требований караются беспощадно – в лучшем случае, прекращением рефинансирования старых займов и предоставления новых, что дестабилизирует финансовую систему и погружает общество в разрушительный кризис, позволяющий либералам свергнуть недостаточно послушных политиков. Собственно, эту схему мы и наблюдаем в связи с санкциями Запада против России по “украинскому вопросу”.

Разумеется, рост внешнего долга не может быть бесконечным, причем для слабых экономик его пороговый уровень составляет лишь 30 % ВВП. Превышение этого уровня означает жесточайший финансовый кризис, дестабилизацию не только экономики, но и общества, банкротство в той или иной форме (включая реструктуризацию долга), падение уровня жизни населения и скупку еще имеющихся привлекательных активов собственными спекулянтами и иностранцами, а в конечном счете обычно глобальным бизнесом. Страны, в которых потребление населения сокращать некуда, а нескупленных активов больше нет (вроде Аргентины, прошедшей из-за этого механизма через чудовищную социальную катастрофу в 2001 году), в рамках либеральной модели не имеют никакой стабильной перспективы. Их ждет либо “сомализация”, погружение в кровавый ад войны всех со всеми и расчеловечивание, либо социальная революция, решительный отказ от либеральной политики и попытка развития в крайне сложном и рискованном противостоянии глобальному бизнесу.

Нефтедоллары позволили России обойтись без займов.

Поэтому либералы создали “петлю Кудрина”: искусственно созданная нехватка денег вынуждает бизнес брать внешние займы, – в том числе те самые средства, которые он заплатил в виде налогов и которые выводятся государством за рубеж.

Почти все 2000-е годы наша страна брала у глобального бизнеса внешние займы, чтобы тут же за гроши вложить их в финансовые системы Запада, – то есть отдать этому же бизнесу! Это делается вне зависимости от личности Министра финансов и премьера – и показывает приоритеты либералов лучше любых деклараций. Хотя вице-премьер Дворкович обмолвился как-то, что Россия должна платить за финансовую стабильность США.

Странных заявлений было столько, что клубу его фанатиков пришлось устроить в социальных сетях подлинную “охоту на ведьм”, угрожая смеющим цитировать вице-премьера или высказывать недостаточно восторженное мнение о нем уголовным преследованием за экстремизм.

Теоретически можно представить себе, что эти фанатики не финансируются и даже не направляются Дворковичем, но показательно, что такое понимание свободы слова демонстрируют приверженцы именно либерала.

В результате удушения России “петлей Кудрина” её внешний долг превысил “порог безопасности” в 30 % ВВП уже в 2012 году, и даже после резкого снижение в III квартале 2014 года он всё еще превышал 33 % ВВП. При этом жёсткая финансовая политика (денежная масса в 2014 году растет втрое медленнее, чем в предыдущие годы) сохраняет острую нехватку денег. Формальная причина – борьба с инфляцией, но, поскольку последняя вызвана произволом монополий, а не избытком денег, это объяснение фиктивно.

На деле чрезмерно жесткая финансовая политика нужна, похоже, только для того, чтобы не допустить развития конкурентов глобального бизнеса.

В результате, чтобы затухающий экономический рост не перешел в нарастающий спад уже в 2014 году, пришлось уже дважды осуществить заметное ослабление рубля. Однако оно осуществляется постепенно, для поощрения спекулянтов.

Судьба экономики, похоже, волнует либералов в последнюю очередь: руководители Банка России, Набиулина и Юдаева, последовательно снимают с себя ответственность даже за стабильность валютного рынка.

В то же время либералы последовательно блокируют любые попытки обеспечить развитие страны: от борьбы против коррупции (под видом “гуманизации” Уголовного кодекса) и произвола монополий (под видом поддержки бизнеса) до недопущения модернизации оборонно-промышленного комплекса и модернизации инфраструктуры (под видом нехватки средств в бюджете, захлебывающемся от денег).

Политические диверсии

Рассматривая экономическую практику либерализма, не стоит забывать о том, что она заключается не только в осуществлении разрушительной экономической политики, но и в провоцировании бизнеса, в том числе крупного, на деструктивные (вплоть до самоубийственных), но ситуативно выгодные для либералов действия.

Классическими примерами этого представляются, в частности, провокации, осуществленные с разрывом в десятилетие против “ЮКОСа” и “Белкалия”.

После своего досрочного освобождения М. Б. Ходорковский весьма знаменательно и вряд ли случайно обмолвился, что в начале 2003 года публично и в присутствии президента В. В. Путина высказал подозрения в адрес его окружения в коррупции (с чего, собственно, и начались его проблемы) не просто так, а по рекомендации представителей администрации президента России, – того же самого В. В. Путина.

Принципиально важно, что в то время М. Б. Ходорковский был отнюдь не просто богатейшим человеком России (хотя в рыночной экономике это свидетельствует об исключительном влиянии, по сути дела, государственного уровня). Он владел и руководил крупнейшей нефтяной компанией, которая готовилась осуществить важнейший акт, который в то время рассматривался как принципиально значимый для государства политический шаг: объединение с одной из крупнейших мировых нефтяных компаний, благодаря чему российский бизнес вышел бы на глобальный уровень.

Срыв этого замысла в результате разгрома” ЮКОСа” лишил Россию важных стратегических перспектив, ибо, в отличие от проведенного потом объединения ТНК с ВР, иностранная корпорация получала бы не более (а скорее менее) блокирующего пакета. Проведенный относительно недавно обмен акций “Роснефти” с ExxonMobil также дал России значительно меньше, чем она должна была получить в результате слияния “ЮКОСа”, так как сотрудничество с “Роснефтью” объективно ограничено как ее государственным статусом, так и пострадавшей в ходе дела “ЮКОСа” репутацией на Западе.

Таким образом, в начале 2003 года М. Б. Ходорковский был не просто богатым и влиятельным, но и исключительно важным для государственной политики человеком. И во всей администрации президента был, насколько можно судить сейчас, лишь один человек, рекомендации которого он мог полностью доверять и следовать ей в отношениях с президентом России, – ее руководитель.

Тогда администрацией президента руководил А. С. Волошин, недавний соратник Березовского, выдающийся (а возможно, наиболее влиятельный и по сей день) представитель либерального клана.

Логика организации столкновения М. Б. Ходорковского и В. В. Путина, с точки зрения интересов либерального клана, представляется достаточно простой: кто бы ни победил, либералы оказывались в выигрыше.

Если бы олигарх “подмял” набирающего силу президента – Россия вернулась бы в состоянии “семибанкирщины” второго срока Ельцина, когда страной правили олигархи и, соответственно, обслуживающий их (и отчасти руководящий ими с позиций глобального бизнеса) либеральный клан.

А в случае победы президента (что и случилось) его репутация была бы подорвана на Западе, и для выстраивания с ним нормальных конструктивных отношений ему понадобились бы посредники, понятные Западу и пользующиеся его доверием. Такими посредниками могли быть только либералы – и, соответственно, либеральный клан как целое стал бы в силу своей нужности полностью неуязвимым.

В результате за системное благополучие либералов во власти было заплачено человеческими жизнями, разрушением крупной и эффективной корпорации, глубокой и долговременной дискредитацией России.

Самое же интересное, что нечто подобное произошло совсем недавно, когда российский “Уралкалий” был уличен белорусскими властями во враждебных действиях в отношении “Белкалия”, с которым он координировал свои действия (а в перспективе дело шло к объединению двух корпораций мирового уровня).

Владелец и руководитель “Уралкалия” С. А. Керимов обладает репутацией не только умного, но и тонкого руководителя. Сам по себе, даже под грузом проблем в других сферах своего бизнеса, он просто не мог совершить действия, которые неминуемо должны были вызвать жесткую реакцию властей Белоруссии.

Возможно, разгадкой его странных действий является личность председателя Совета директоров “Уралкалия”: этот пост занимал тот самый Волошин.

А самоубийственная для руководства “Уралкалия” атака на “Белкалий”, как и в 2004 году, служила стратегическим интересам либералов: в случае успеха она (с учетом стратегического значения “Белкалия”) ставила бы Белоруссию в прямую зависимость от российского олигарха и, соответственно, от либералов, в случае же провала (что и случилось) обеспечивала грандиозный скандал и существенное торможение неприемлемой для либералов (в силу противоречия интересам глобального бизнеса) реинтеграции постсоветского пространства с участием России.

Последняя цель, как представляется, была достигнута лишь отчасти исключительно благодаря выдержке руководителей России и Белоруссии, которые блокировали стихийное развитие скандала, – однако либералы российского правительства сделали, как представляется, всё возможное для его раздувания.

После подписания президентом В. В. Путиным “майских указов”, нацеленных на развитие экономики, либералы занялись их последовательным саботажем: сначала объявили, что на их выполнение в бюджете нет 1 трлн. рублей (при том, что неиспользуемые остатки выросли за год подобных заявлений на 1,5 трлн. руб., – и это при финансировании гигантских “имиджевых проектов”, включая Олимпиаду в Сочи!), а затем сбросили обязанность повышения зарплат бюджетников на регионы, и без того задыхающиеся в искусственно организованном Минфином и правительством Медведева кризисе их бюджетов.

В результате повышение зарплат сплошь и рядом осуществляется путем сокращения численности бюджетников, что ведет к уничтожению здравоохранения, образования и системы социальной помощи.

После воссоединения же России с Крымом российские либералы стали объяснять трагические последствия своей политики (включая бегство капитала, превысившее в январе 2014 года 19 млрд. долл.) внешней политикой Путина, занимаясь, по сути дела, саботажем и антигосударственной пропагандой.

Достаточно вспомнить заведомо лживое (и потом, правда, невнятно дезавуированное) заявление о том, что замораживание накопительных пенсионных взносов вызвано направлением всех средств “на Крым”, а также намерение финансировать бюджетные места в крымских вузах за счет сокращения их числа для остальных вузов России.

Тем не менее, эта жесткая антигосударственная деятельность целиком сходит им с рук, – то ли в силу гуманизма президента В. В. Путина, то ли потому, что он занят иными вопросами, не связанными с социальноэкономической сферой, то ли в силу успешности либеральной маскировки (для того, чтобы показать свои старания, они стали проводить “инвестиционные форумы” едва ли не каждую неделю, – как раз тогда, когда в силу их же действий это стало заведомо бесполезным).

Урок либерализма предельно прост и нагляден: начав служить глобальному бизнесу, власти любого общества неизбежно предают свой народ, из элиты стремительно вырождаясь в тусовку, пусть даже и правящую.

Пренебрежение коренными потребностями общества невозможно скрыть.

Содержанием эпохи, в которую мы вступаем, является национально-освободительная борьба обществ, разделенных государственными границами и обычаями, против всеразрушающего господства либералов.

Перспектива такой борьбы с новой остротой ставит вопрос о солидарности всех национально ориентированных сил, ибо разница между правыми и левыми, патриотами и интернационалистами, атеистами и верующими – не значит ничего перед общей перспективой социальной утилизации, разверзающейся у человечества под ногами из-за агрессии “новых кочевников”: глобального бизнеса и его “штурмовой пехоты” – угнездившихся в государственном управлении либералов.


Георгий Малинецкий

“Холодная война” и научно-технический прогресс

Первая “холодная война” – сложный многоплановый процесс, во многом определивший и большой фрагмент новейшей истории с 1946 по 1986 год, и последующий распад Советского Союза, который президент РФ определил как крупнейшую геополитическую катастрофу ХХ века. В настоящее время США в лице Барака Обамы объявили Российской Федерации, по сути, вторую “холодную войну”. Нашей стране придётся защищаться в этой войне в несравненно более тяжёлых условиях, чем в первой. Советский Союз был сверхдержавой, одержавшей историческую победу над фашизмом и имевшим огромную поддержку во многих странах мира. Согласно западной версии первой “холодной войны”, она была начата как ответ на “советизацию” стран Европы, потребовавшей от Запада “политики сдерживания” СССР. Российская Федерация за годы “рыночно-демократически” по названию и рыночно-фашистских по сущности своей “реформ” последнего двадцатилетия по уровню валового внутреннего продукта (ВВП) по отношению к США сократилась почти в 10 раз, по отношению к Китаю – в 25 раз. Экономика страны жёстко привязана к нефтегазовому сектору и, по выражению Кондолизы Райс, является хрупкой. Поводом для этой войны стало “неправильное” поведение России и её политика, направленная на то, чтобы не дать превратить сопредельное государство – Украину – в американский протекторат с жёсткой антироссийской ориентацией.

Острота и сложность нынешней ситуации заставляют многое переосмыслить в истории ХХ века, чтобы парировать угрозы ближайшего будущего (первая “холодная война” происходила после Второй мировой войны, нынешняя может оказаться прологом к Третьей мировой войне.) Поэтому представляется разумным оглянуться назад и попытаться извлечь уроки из Второй мировой войны, которые могут пригодиться сегодня. Мы ограничимся в этом тексте научной, образовательной и инновационной сферами.

Следует сказать несколько слов о терминологии.

“Холодная война” может трактоваться как борьба государств за сферы влияния в различных пространствах (географическом, экономическом, идеологическом), которые ведутся без непосредственного участия вооружённых сил в боевых действиях на своей территории или территории противника (что естественно назвать “горячей войной”). С этой точки зрения, вся история человечества неразрывно связана с чередой “холодных войн”.

Однако и историки, и военные специалисты, и политологи, исходя из своих конкретных задач, трактуют этот термин более узко. Они связывают его со временем с 1946 года и нашей страной, когда ядерное оружие исключило возможность вести “горячую войну” с нашей страной и предопределило активное развитие других форм конфликта.

Поэтому можно считать, что первая “холодная война”, в которой СССР отстаивал свои интересы, шла с 1946 по 1991 год. В результате выбора, который был так или иначе сделан народом России (а не “поражения”, как это трактуют на Западе), произошло изменение геополитического позиционирования нашей страны, которая начала трактовать себя как “часть Запада”.

Но в 2014 году присоединением Крыма руководство России вновь поставило вопрос о защите национальных интересов. Запад выбрал политику противостояния, начал вторую “холодную войну”. Миру России пришлось определять и отстаивать свои смыслы, ценности, свой выбор. Именно в этом, более узком и конкретном смысле, с учётом задачи очертить временные рамки двух важных периодов мировой истории, автор статьи будет употреблять термин “холодная война”.

Геополитическое значение научно-технического прогресса

С военной точки зрения, именно атомная бомба сделала возможной первую “холодную войну”. Один из ведущих английских специалистов в области атомной энергии П. Блэкетт, комментируя американские ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, писал в 1949 году: “Сбрасывание атомных бомб явилось не столько последним актом Второй мировой войны, сколько первой большой операцией холодной дипломатической войны с Россией”. Американцы полностью отдавали себе в этом отчёт. В секретном докладе, подготовленном группой американских правительственных специалистов под руководством Пола Нитце, указывалось: “По мнению составителей обзора, Япония капитулировала бы определенно до 31 декабря 1946 года, а по всей вероятности – до 1 ноября 1945 года, даже если бы атомные бомбы не были сброшены”.

Само наличие ядерного оружия кардинально изменило геополитическую ситуацию и предопределило масштабную разорительную гонку вооружений на десятилетия вперёд.

Вполне вероятно, что масштабная демонстрация нового типа оружия планируется и сейчас. Форсированное развитие Америкой вооружений нового поколения ни для кого не является секретом. Несравнимы и наши расходы на науку. Если США тратило на научные исследования и разработки в 2011 году 429 млрд. долл., т. е. 2,85 % ВВП, или 29,9 % всех мировых расходов на науку, то показатели России значительно скромнее: 35 млрд. долл., 1,09 % ВВП, 2,5 % от мировых расходов. Отсюда следует, что, располагая гораздо меньшими возможностями, нашей стране надо очень точно определить, какие исследования и разработки могут защищать её в ходе начавшегося противостояния с Западом.

Сталин в 1930-е годы охарактеризовал будущую мировую войну как “войну моторов”. В считанные годы были развёрнуты производства, позволившие организовать их производство в достаточном объёме и на необходимом уровне. Следующей сферой противостояния стало ядерное оружие и ракетные технологии. Именно создание советскими учёными и инженерами этого оружия позволило обеспечить нашей стране реальный, а не бумажный суверенитет, подарило миру 60 лет без больших войн.

Что же сейчас станет ареной противоборства, какие вооружения смогут защитить Россию? Возможно, это киберпространство – Эдвард Сноуден рассказал, что США “держат под колпаком” более миллиарда людей в 69 странах и умеют взламывать отлично защищённую правительственную связь своих союзников.

Возможно, речь пойдёт о биопространстве. Мы стали свидетелями новых странных эпидемий, когда болезни, характерные для тропической Африки, уже атакуют Европу и Азию, а микробиологи предупреждают о конце эры антибиотиков. Вирус Эбола превращается в угрозу мирового масштаба. Научно-технический прорыв в этой области может дать стратегическое преимущество той стране, которая его осуществит.

Ещё одна возможность связана с развитием системы вооружений, использующих нанотехнологии. Пока то, что обсуждается в открытой печати, может быть парировано средствами, созданными на предыдущем технологическом уровне. Однако и здесь может быть сделан качественный скачок. Где главное направление, которое следует прикрыть, и должны рассказать учёные и инженеры. Они должны донести это до политиков. Как это сделать в условиях разваленных образования, фундаментальной и прикладной науки, которые продолжают подвергаться погрому, не вполне понятно. Но именно эта задача является центральной. Кто предупрежден – тот вооружён.

Системы поддержки принятия решений как инструмент выхода из кризиса

В соответствии с известным афоризмом А.П. Чехова, ружьё, которое висело на стене в первом акте пьесы, в последнем акте должно выстрелить. В мировой политике, при наличии огромного запаса оружия массового уничтожении, крайне важно, чтобы этого не произошло. Поэтому особого внимания в истории первой “холодной войны” заслуживает период с 16 по 28 октября 1962 года, получивший название Карибского кризиса, в ходе которого мир оказался на пороге ядерной войны.

Суть возникающего конфликта была проста. С целью защитить Кубу во главе с Фиделем Кастро советский руководитель Никита Хрущёв втайне от США разместил в этой стране ракеты средней дальности с ядерными боеголовками, что администрация Джона Кеннеди сочла неприемлемым.

В результате ряда действий и напряжённых переговоров кризис разрешился – в ответ на отказ от размещения советских ракет американское руководство открыто гарантировало невторжение на Кубу и (уже без публичного оглашения) удаление из Турции размещенных там ранее американских ракет. Несмотря на то, что во главе СССР и США стояли ответственные политики, лично встречавшиеся друг с другом, существовала вероятность перерастания этого конфликта в большую войну, вплоть до ядерной. После завершения Карибского кризиса Джон Кеннеди оценивал эту вероятность в 50%.

Здесь случайности, неадекватная информация или действия госаппарата могли сыграть роковую роль. К подобным ситуациям применимо утверждение американского министра обороны, получившее в литературе название “закона Макнамары”: “Невозможно предугадать со сколько-нибудь высокой степенью уверенности, каков будет эффект применения военной силы из-за риска случайностей, просчётов, недоразумений и оплошностей”.

Анализу этого важного эпизода “холодной войны” уделялось большое внимание. В частности, в Вычислительном центре АН СССР (ныне ВЦ РАН им. А. А. Дородницына) была создана имитационная модель этой и подобных ситуаций. Опыт эксплуатации данной модели показал, что во множестве случаев и ситуаций игроки в роли руководителей и членов их команд достаточно быстро доводят противостояние до обмена ядерными ударами. Главная причина этого – непонимание действий и логики противостоящей стороны. Возникает известная социальная неустойчивость: вначале элита внедряет в массовое сознание мифы и пропагандистские штампы, а затем сама начинает действовать под их влиянием.

После другого эпизода “холодной войны” – провалившегося вторжения на Кубу – об отсутствии стратегического видения, широкого междисциплинарного взгляда с горечью говорил Джон Кеннеди: “У меня есть тысячи специалистов, которые знают, как построить пирамиду, и нет ни одного, который знал бы, следует ли её строить”.

Времена изменились. Вперёд ушла теория принятия решений, управление рисками. Во многих случаях математические модели позволяют достаточно точно предвидеть наиболее вероятные последствия принимаемых решений. К услугам политиков – огромный объём конфиденциальной информации, предоставляемой спецслужбами. Это активно используется в США. Например, чтобы “переиграть” Горбачёва на встрече по стратегическим вооружениям в Рейкьявике, американского президента Рейгана консультировал выдающийся специалист по теории рефлексивного управления Владимир Лефевр. Независимая экспертиза принимаемых государственных решений, их поддержка являются сегодня одной из наиболее важных сфер приложения прикладной науки.

Следует отметить интересную эволюцию отношения первых лиц к знанию и информации. Сталин имел сильную политическую разведку и достаточно ясно представлял психологию, логику, интересы, сильные и слабые стороны своих союзников и оппонентов. Стенограммы Тегеранской и Ялтинской конференции показывают, что он был на голову выше других участников переговоров, опираясь на более глубокий анализ ситуации.

Никита Хрущёв не имел политической разведки, действовал зачастую вразрез с мнением коллег, аппарата, готовившего его решения. Поэтому ряд решений, принятых им в ходе “холодной войны”, были необоснованными, или, как их стали потом называть, “волюнтаристскими”. Наглядный пример – стремительное сокращение авиации и флота исходя из представления, что “воевать будем ракетами”.

Сдача позиций СССР Горбачёвым стала возможной, в частности, из-за некомпетентности и игнорирования мнения экспертов, профессионалов, ближайших советников, не говоря о мнении большинства членов КПСС и советского народа.

Попытка вновь опираться на знания и науку была сделана и в новой России. В 2001 году В. В. Путиным перед научным сообществом была поставлена задача независимой экспертизы государственных решений и прогноза аварий, бедствий, кризисов, катастроф. Однако практического воплощения это важное политическое решение в последующие годы не получило. Хочется надеяться, что уроком “холодной войны”, связанным с использованием знания и современной науки при подготовке стратегических решений, воспользуются в ближайшее время. Неразумно просчитывать на ход вперёд, когда противник может считать на десяток.

Общество, устремлённое в будущее

СССР был устремлённым в будущее обществом, где огромное внимание уделялось науке и образованию. Советский человек хотел изменить мир и сделать его более совершенным.

Центральный комитет Коммунистической партии Китая организовал исследования, посвящённые анализу уроков ХХ века, которые были бы важны для Китая в ХХI столетии. Одним из двух главных вопросов, с которых была начата эта исследовательская программа, стал следующий: “Как стране, в которой в 1913 году 80 % были неграмотными, удалось за 25 лет создать науку мирового уровня?” В контексте первой “холодной войны” этот вопрос можно переформулировать так: “Как, располагая на порядок меньшими ресурсами, СССР вышел на уровень сверхдержавы и около 40 лет успешно противостоял Западу, стремившемуся изменить его жизнеустройство?”

Одна причина этого – огромный образовательный эксперимент, поставленный в стране, выявление талантливых, одарённых, активных людей и привлечение небывало широкого круга людей к научному и техническому творчеству. Начиная с 1920-х годов СССР захлестнуло движение изобретателей. Уже в 1930-е годы о нашей стране говорили как о стране инженеров-экспериментаторов.

В образовании СССР времён первой “холодной войны” была сделана попытка всем детям страны дать элитное образование – сформировать целостное мировоззрение, придать получаемым знаниям системность. (Даже во многих развитых странах в школьной математике нет доказательств – неотъемлемой части советского математического образования. Доказательства – путь к свободе, к самостоятельному мышлению, к поиску истины и её отставанию в дискуссии.) В основе научного образования лежала научная картина мира. “Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна учёных!” – эти слова стали императивом целой эпохи. Мечты очень многих людей были воплощены.

Это породило другую этику, другое отношение к своей стране, которое очень точно передано в одной из повестей Аркадия Гайдара: “Что такое счастье – это каждый понимал по-своему. Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовётся Советской страной”.

При этом важно стремление воплотить мечту, решить дерзкую задачу, а не скопировать, повторить, зарабатывать своими изобретением деньги. Среди выдающихся изобретений советского времени – например, созданная в 1931 году Владимиром Кузьмичем Зворкиным передающая электронная лучевая трубка – иконоскоп (1931 год), первый электронный телевизор (1936 год), система цветного телевидения (1928 год). Владимиром Петровичем Демиховым, основоположником советской трансплантологии, была предложена первая в мире модель искусственного сердца. В 1946 году он впервые совершил пересадку сердца в собачью грудную клетку, он научился пересаживать лёгкое. Интересен следующий эпизод. Изобретатель продал свой единственный костюм только ради того, чтобы купить серебряные пластинки, необходимые для того, чтобы создать модель искусственного сердца.

Одним из выдающихся достижений советской науки стали работы по мирному использованию атомной энергии. В частности, под руководством академика Игоря Васильевича Курчатова была создана первая в мире атомная электростанция в городе Обнинске Московской области. В 1954 году она дала промышленный ток. Были сделаны также атомные реакторы для ледоколов и подводных лодок.

Для населения страны был характерен огромный интерес к науке (тираж журнала “Наука и жизнь” превышал 3 млн. экземпляров, “Знание-сила” – 750 тысяч и т. д.) и научной фантастике. По оценкам многих экспертов в области науки и техники, огромную роль в успехе советского ядерного и космического проекта сыграли школьные математические олимпиады. Олимпиадное движение было массовым. Только физический факультет МГУ в 1950-х годах руководил работой более 400 физических кружков в Москве. Олимпиады позволили выявить талантливую молодёжь, которую в дальнейшем можно было привлечь к большой науке и крупным проектам.

Президент Академии наук СССР, академик Мстислав Всеволодович Келдыш считал, что будущее советской науки связано с дальним космосом, с полётами к Марсу, Венере, Юпитеру, к астероидам, что именно космическая отрасль станет локомотивом для всего народного хозяйства и со временем определит его технический уровень. Технологии, созданные для космоса, будут переходить в другие отрасли промышленности и давать новое качество выпускаемой ими продукции.

Мне довелось несколько лет назад беседовать с Гарри Каспаровым о будущем России. Я посоветовал ему воссоздать отечественную шахматную школу, способную выявлять талантливых школьников, доводить их до гроссмейстерского уровня, готовить чемпионов мира. “Это невозможно, это – удел великой державы”, – последовал незамедлительный ответ.

Но Советский Союз и был такой великой державой.

Заметим, что в СССР имели место единая школьная программа и учебники, что позволяло эффективно вести методическую работу и создавать единое образовательное пространство. Имелся большой набор дополнительный литературы для спецшкол и кружковой работы, не говоря уже про отмеченную выше систему образовательных “олимпиад”.

Советский опыт был подробно изучен и с большим успехом применён в Китае, Японии, Южной Корее, Сингапуре – странах-лидерах в современном математическом и естественнонаучном образовании.

Один из важных уроков в этой сфере состоит в том, что отказ от своих масштабных, амбициозных проектов, отказ от собственного проекта будущего в нашей стране имеет тяжелейшие последствия и приводит к деградации больших коллективов, отраслей промышленности, целых сфер жизнедеятельности.

Для отечественной информатики и вычислительной техники роковым стало решение об отказе от развития линии вычислительных машин БЭСМ, занимавших ведущие позиции в мире и во многом опередивших своё время, и переход к копированию американской линии IBM (машины ЕС).

В космической отрасли отказ от участия в “лунной гонке” в 1960-х годах нанёс такой удар по космической отрасли, от которого она не может оправиться до сих пор. Выросло целое поколение учёных, которое никогда не запускало аппараты в дальний космос, которое никогда не участвовало в ядерных испытаниях. Вероятно, чтобы Россия в погоне за мечтой встала с колен, понадобятся и миссии в дальний космос, и испытания ядерного оружия, чтобы проверить, в каком состоянии находится российский ядерный щит и исследовать свойства вещества в экстремальном состоянии, а также другие амбициозные проекты. У талантливых людей должна быть возможность воплощать свои замыслы здесь, в России. Нам нужна высокая планка достижений вместо глухой стенки, которая возникла в научно-технической сфере сейчас.

Забвение этого урока холодной войны привело к таким нелепицам, как “Роснано”, “Сколково”, “инновационные вузы”, “НБИК-центр”, где отечественные исследователи работают “на подхвате” у зарубежных фирм или отдельных учёных, либо торгуют “интеллектуальным сырьём”, которое будут “доводить до ума” зарубежные коллеги. Стимулы и механизмы, сработавшие в других странах, в научно-технической и социальной среде России оказались неэффективными. Поэтому к урокам первой “холодной войны”, к эпохе стремительного взлёта советской науки явно стоит обратиться заново.

Приоритет высоких гуманитарных технологий

Одним из очень серьёзных уроков первой “холодной войны” является недооценка значения идеологии, пропаганды, осознания системообразующих смыслов и ценностей советского общества. Достойной, серьёзной, жизненной траекторией для активных, творческих людей считалась работа в науке, в технике, воинская служба. Движение по партийной лестнице и, тем более, в сфере идеологии и пропаганды воспринималось зачастую как проявление приспособленчества и карьеризма. Это привело к острой нехватке активных, талантливых, принципиальных людей, отстаивающих советские смыслы и ценности, в том числе на высших должностях партии и государства. Возникший кадровый кризис, катастрофа элиты имели драматические последствия для разрушения Советского Союза. Эпоху горбачёвщины отлично характеризуют слова историка Гиббона, изучавшего катастрофу Римской империи: “Государство гибнет, когда перестаёт отличать хороших людей от плохих”.

Обратимся к примеру, наглядно показывающему провалы нашей страны в информационном пространстве. Советский Союз внёс решающий вклад в победу над немецким фашизмом, потеряв при этом 27 миллионов человек. Сегодня трудно представить, насколько сильней и успешней было бы наше Отечество, если бы эти люди остались живы. За годы Второй мировой войны, корейской и вьетнамской войн США потеряли 500 тысяч человек. За эти же годы на американских дорогах в результате автомобильных катастроф погибло 815 тысяч человек. Более столетия в этой стране не видели войн на своей территории, так что американцы не могут представить, что это значит. В этом слабость и определённая неполноценность Америки, представляющая угрозу и для всего мира, и для неё самой. В этом причина той лёгкости, с которой политики США развязывают опустошительные войны за тысячи километров от своей территории.

Об осведомлённости простых американцев о Второй мировой войне говорит название фильма, созданного в своё время советскими и американскими кинематографистами – “Неизвестная война”. Опрос, проведённый в США до создания этого фильма, показал, что 44 % опрошенных не знали, что США и СССР были союзниками во Второй мировой войне, 28 % полагали, что СССР воевал против США на стороне Германии, и только 28 % дали правильный ответ.

К сожалению, в ходе первой “холодной войны” СССР не смог донести правду о Второй мировой войне до многих стран мира, создать позитивный образ нашей Родины, дать ясное представление о её целях и достижениях. В англосаксонском мире большинство населения уверены, что войну выиграли США и Великобритания. Значение борьбы за умы и души недопонималось ни в СССР, ни в новой России буквально до 2013 года.

В Советском Союзе считалось, что правда является лучшим оружием, и факты скажут сами за себя. С этим трудно не согласиться. Но скажут они за себя в течение очень большого промежутка времени, а политики ориентируются на общественное мнение своих стран, которое складывается гораздо быстрее и которым крупные игроки успешно манипулируют. В новой России считалось, что первичен “экономический интерес”, и население стран, которым наша страна оказывала экономическую помощь, это объективно оценит и без какой-либо информационной поддержки. Трагический пример Украины наглядно показал, что это не так. Новая Россия оказала этой стране экономическую помощь в различных видах в объёме 350 млрд. долл. Однако сейчас на Украине преобладают антироссийские настроения, поднимает голову неонацизм и ведётся информационная война против нашей страны.

Руководители Российской Федерации сетуют на то, что Россию не слышат, что трагедия юго-востока Украины замалчивается западными политиками и прессой. Опрос, проведённый в 69 странах мира в ноябре 2013 года (то есть до украинского кризиса!), показал, что к США в мире положительно относится 62 % населения, к Китаю – 50 %, а к России – 36 % (и отрицательно – 39 %). Более того, за последние 7 лет отношение к нашей стране в США, Китае, Великобритании, многих арабских странах существенно ухудшилось. Отсюда понятен масштаб задач в информационном пространстве для мира России.

Нашей стране вновь брошен вызов. Началась вторая “холодная война”. Видимо, наше Отечество ждут нелёгкие испытания. И, повторюсь, уроки первой “холодной войны” здесь могут оказаться очень и очень важными, их не просто нужно, но жизненно необходимо выучить.

С одной стороны, первая “холодная война” была временем серьёзных испытаний, пропагандистской войны Запада против СССР, разнообразных экономических ограничений, всевозможных дискриминационных мер. С другой стороны, это было время взлёта советской науки, прорыва в космос и освоения атомной энергии, блестящих успехов советского образования и культуры. Именно в эти годы стали ясны возможности реального социализма. Многое в этом периоде не исследовано и не понято в должной степени. Возможно, для ликвидации пробелов в анализе этой исключительно важной эпохи в истории страны следовало бы создать Институт СССР.


Сергей Черняховский

Аксиомы противостояния

О гражданских правах и гражданских обязанностях

Мы должны быть готовыми к тому, что все методы и технологии захвата власти, которые были применены к Украине, вскоре будут переноситься и на Россию.

Переворот 1973 года в Чили удался потому, что Альенде, зная о его подготовке, отказался принимать какие-либо реальные меры противодействия, оправдывая это своей приверженностью законным и ненасильственным методам в политике. Понятно, что Янукович – не Альенде. Хотя бы потому, что Альенде до конца, с автоматом в руках, сопротивлялся перевороту, отказался покидать свою резиденцию и погиб, а Янукович – трусливо бежал, предав и бросив тех, кто был готов за него сражаться.

Но вопрос в другом. Переворот на Украине победил потому, что одна сторона чётко боролась за власть, действуя так, как и нужно действовать в таких случаях, а другая – инертно топталась на месте, вместо сопротивления вела переговоры, уступала шаг за шагом, дезорганизовывала и предавала собственных сторонников.

Опыт первого, “оранжевого” Майдана позволил отработать и технологию противодействия ему: не применяя прямых силовых акций, локализовать выступления оппозиции, по возможности их игнорировать, с одной стороны, заставляя соблюдать определенные рамки действия, на каждом шагу показывая, что правила игры определяет власть, которая остается контролирующей положение силой, а с другой – давая противнику устать от бессмысленности противостояния и потерять большую часть используемого “уличного мяса”.

Этот подход показал свою эффективность и в 20112012 гг. в Москве.

“Оранжевая тактика” – это тактика осадного давления. “Контроранжевая тактика” – это тактика контросадного удерживания. При прочих равных – у власти всегда больше возможностей для такой “контросады”. Обе стороны не применяют открытой силы, но власть точечно её использует, не давая осадному давлению “ненасильственными средствами” прорвать очерченные для “мирного протеста” рубежи.

Всё это – классическое для военной истории противостояние “щита” и “меча”, снаряда и брони.

“Оранжевое” и “контроранжевое” противостояние – это противостояние осад. Янукович пытался использовать его в Киеве – не понимая, что методы прошлой войны никогда не могут в неизменном виде быть использованы в войне новой.

На этот раз на Украине была использована гибридная технология захвата власти. Одна часть организаторов обеспечивала создание и поддержание образа “мирного протеста”, другая, в лице активистов-боевиков “некоммерческих организаций”, вела открытые силовые действия. Происходил силовой поэтапный захват власти и ключевых объектов: сначала для создания баз расположения своих силовых подразделений, потом – учреждений власти, потом – властно-символических объектов. Первая группа являлась группой прикрытия, вторая – группой действия.

Образ “мирного протеста” и “мирного демонстранта” – это тоже оружие. Такое же, как баррикады, щит или дубинка, – им защищаются от попыток власти оказать противодействие силовым штурмовым действиям, и им нападают, представляя уже свои силовые действия отражением необоснованных жестокостей власти. Его же используют как оружие устрашения, давая возможность реальным организаторам переворота в лице совершающих агрессию государств угрожать и международными санкциями, и прямым применением силы для принуждения свергаемой власти к капитуляции.

“Боевой сектор” обеспечивает силовое наступление, “мирный сектор” – передышки для перегруппировки сил в те моменты, когда он терпит неудачи. Одни – обеспечивают анестезию, другие – хирургическое вмешательство. Строго говоря, одни работают как пропагандистское прикрытие агрессии, другие – как армия вторжения, хорошо организованная, мобильная, подготовленная и обученная.

Всё это разработано грамотно, умело и в соответствии с пониманием реальных законов политического действия, а не звонкой фразеологии о законности, бесценности человеческой жизни, недопустимости кровопролития, необходимости диалога и поиска консенсуса. Подобного рода фразеология, когда она навязывается власти, служит методикой деморализации, “технологией психологического разложения войск противника”.

Всё это будет использовано вскоре в России и Белоруссии.

В Киеве заказчики и организаторы переворота максимально учли опыт своих московских и минских неудач. И через некоторое время они в еще более обновлённом виде используют это там, где раньше проигрывали. В Москве и Минске, а возможно, в Астане и Ташкенте, нужно делать выводы из успеха новых технологий в Киеве. Нужны контртехнологии, как были выработаны контртехнологии против прежних “цветных революций”.

И для того, чтобы они были успешны, нужно принять ряд ясных аксиом и не отступать от них.

Во-первых, нельзя обманываться словами про “мирных граждан” и “ненасильственный протест”. Эти слова – лишь пиар-образ для оправдания захвата власти и государственного переворота. Фактически, это разновидность оружия. Когда в ходе военных действий на позициях войск начинает вещать громкоговорящая станция, убеждающая, что сопротивляться не нужно, – по этой станции бьет артиллерия. И никто никогда не объявлял это чем-либо неприемлемым.

“Мирные граждане” – лишь защитная броня боевых отрядов. “Не стрелять в мирных граждан” – это значит не пытаться разрушать оборонительные сооружения противостоящей тебе вооружённой армии.

Во-вторых, нельзя вступать в диалог с врагом. Диалог с организатором переворота – это не поиск согласия. Это всегда частью средство врага выиграть время для сосредоточения сил, частью – его маскировка перед сторонними наблюдателями, частью – его способ обмануть оппонента. Переговоры с организаторами “мирного протеста” – то же самое, что переговоры с террористами.

В-третьих, нельзя верить “западным партнёрам”.

“Западные партнёры” – основные и подлинные организаторы маскирующегося под “мирный протест” государственного переворота. Всё, что они будут обещать, – лишь их средство парализовать твоё сопротивление. Они никогда не выполнят своих обещаний полностью, всегда найдут, чем оправдать их неисполнение, нарушат все данные ими гарантии.

Если в условиях “мирного протеста в твоей стране появились “западные посредники” – значит, они попытаются помочь своим клиентам, играющим роль “мирных демонстрантов”. Если они появились без твоего приглашения – к ним нужно относиться как к организаторам и инструкторам государственного переворота: лучше всего задержать их по обвинению в его организации и – либо судить, либо выслать.

В-четвёртых, нельзя допускать на государственные посты людей, которые имеют (либо семьи которых имеют) личные бизнес-интересы и жизнеобеспечивающие активы за рубежом. Судя по всему, именно этот фактор сыграл ключевую роль в видимом безволии и предательстве Януковича. Много говорят о роли его сына, требовавшего у отца уступок и прямо угрожавшего расправой силовикам, когда те пытались блокировать “евромайдан”. Очевидно, нужно новое законодательство и новые меры по предотвращению участия политиков и их семей в бизнесе за рубежом. Суверенитет страны необходимо защищать. Агентуру и клиентуру его противников – нужно подавлять.

Россия потребовала выдать Яроша, обвиняемого в призывах к террористической деятельности и к войне с Россией. Но это требование звучит неубедительно на фоне того, что в самой России беспрепятственно действуют люди, не скрывающие своей поддержки того же Яроша.

Всем очевидно, что ключевую роль в захвате власти на Украине играли неонацистские группы. Но не менее очевидно, что те группы и лица, которые у нас называют себя либералами: такие, как Гозман, Шендерович, Альбац, Федотов, Подрабинек и им подобные, – всегда выступали против памяти тех, кто остановил нацизм, оправдывая свои симпатии к нацизму своими антипатиями к “сталинизму”. Как уже неоднократно говорилось и всем это, в общем-то, понятно: “антисталинизм” – всего лишь “политкорректная” форма реабилитации нацизма. Сначала Гозман уравнял СС и СМЕРШ, а потом приветствовал переворот на Украине.

На словах на Украине происходит “народная революция”, “революция достоинства”, антиолигархическое восстание, но на деле новая власть пытается передать восток республики под полный контроль олигархов. Именно так было в предвоенной Германии, где нацисты изначально выступали под антибуржуазными лозунгами, а затем стали партией крупного капитала. Антисталинизм – сознательная форма реабилитации нацизма как одной из разнообразных форм фашизма. Союз Гозмана и Альбац с фашиствующими элементами на Украине показывает, что в своей ненависти к России они готовы на всё. По сути, они мало чем отличаются от фашистов, существенным свойством которых является террор в интересах имущих групп. Гитлеровцы били людей прикладом, а шендеровичи и гозманы топчут души. Фашизм всегда есть оправдание власти крупного капитала – и практика прямого террора в интересах обеспечения его господства. Это всегда уверенность в элитарности избранных – и неполноценности остальных.

Фашизм тех, кто присвоил себе в России имя “либералов”, – проистекает из неуважения к человеческой личности. Они считают себя вправе указывать, терроризировать и “просвещать”.

Несколько лет назад они прославляли режим Саакашвили – и сделали вид, что не заметили, когда появились доказательства его фашистского характера, практики пыток, террора и глумления над своими оппонентами. Несколько лет назад они оправдывали агрессию боевиков Саакашвили против Южной Осетии – сегодня они оправдывают террор боевиков Яроша на Украине. Хотя сам Ярош – явно более приличный человек, поскольку готов открыто сражаться за свои идеи. Публика же, концентрирующаяся вокруг “Эха Москвы”, готова нападать только из-за угла.

Они претендуют на статус “сверхчеловеков” – но физическое благополучие для них выше идей. Они в принципе не понимают, как у человека могут быть высокие благородные идеи, как он может быть патриотом. Они поддерживают киевские погромы и желают повторения этих погромов в Москве. Их будут радовать пожары и убийства в центре Москвы.

При этом в России люди, называвшие себя либералами, столь опорочили это на деле вполне благородное имя, что и сделали его ругательством, и оказались сами отторгнуты и презираемы обществом. Но если общество их отвергает: и на уровне отказа им в уважении, и на уровне электорального неприятия, – то на уровне элиты они оказались в заметной мере сохранены в виде весьма влиятельного лобби. Квазилиберальные активисты создают по избранным датам шум на площадях, имитируя, с одной стороны, “народный протест”, а с другой – формируя театральный образ его “подавления властями”.

Квазилиберальные пропагандисты и агитаторы в подконтрольных СМИ формируют соответствующую информационную волну, создавая в целом искаженный образ общественных симпатий и пристрастий. Квазилибералы, сохранившие положение на высшем государственном уровне, опираясь на этот шум, инициируют рыночно-фундаменталистские экономические проекты и упорно пропагандируют их как во власти посредством личного влияния, так и в обществе посредством контролируемых ими СМИ. Квазилибералы в интеллектуальной сфере и сфере консалтинга не всегда громко, но настойчиво и упорно повторяют свои псевдолиберальные рекомендации для власти, в очередной раз создавая впечатление, что “иного не дано”. Квазилиберальные историки продолжают фальсифицировать каждый эпизод предыдущей, и особенно советской, истории, формируя негативные представления о прошлом нашей страны, причём получают для этого все возможности, включая эфирное время электронных СМИ, в том числе формально государственных. Сохраняя при этом подчас статусное положение во главе академических НИИ, а иногда и ведущих вузов страны.

Обычно они банально необразованны и вызывающе лживы. Как только они получают более или менее заметный публичный отпор – мгновенно используют все свои клановые возможности для кулуарного и административного давления на своих оппонентов и оказавшихся опасными для них специалистов.

Квазилибералы отторгнуты народом на публичнополитическом уровне. Они изгнаны из парламента и приличного общества. Они во многих случаях признаны нерукопожатными. Но они допущены на экраны и в НИИ, в консалтинговые властные центры и в сами структуры власти, в посольства известных держав и некоторые вузы.

Они ненавидят и презирают ценности и настроения большинства общества – и при этом они составляют фактор мощного кланового влияния. В частности, выдавая себя и российской власти, и международных структур за носителей “общественного мнения” и представителей “интересов народа”, на деле давно ненавидящего их. Они отторгнуты народом – но остаются атавистическим препятствием на пути осуществления его воли. Они сегодня активизировались и вновь мешают развитию общества, навязывая ему свои рыночно-фундаменталистские и элитистские, человеконенавистнические представления и проекты. Нельзя двигаться вперед, не убрав их с пути общественного развития.

Как только Левада-центр опубликовал данные опросов, показывающие, что, во-первых, большая часть граждан России понимает, что у страны есть враги, и, во-вторых, людей, понимающих это, становится всё больше, – как СМИ и группы, по странному недоразумению относимые к “либеральным”, начали агрессивную атаку на общественное сознание, утверждая, что само это мнение является признаком болезненного состояния общества.

В 2012 году 63 % опрошенных признавали, что у России есть враги. Через год, в 2013-м, так полагали 78 %. Правда, 2012 год все же был годом спада данного показателя – в 2011-м наличие у страны врагов признавали 70 %.

Человек, на каждом шагу видящий заговоры “мировой закулисы” и враждебные происки, – конечно, не вполне здоровый человек. Но человек, благостно утверждающий, что врагов, угроз и опасностей в условиях сегодняшнего существования у нашей страны нет, – либо до помешательства наивен, либо сам является рупором именно тех врагов, существование которых он стремится сознательно замаскировать.

Враг – это не сказочный злодей, патологически ненавидящий тебя или твою страну, хотя такие также существуют: в России, в частности, в виде групп, самоназывающих себя “либеральной общественностью”. Враг – это тот, кто по тем или иным причинам, часто абсолютно прозаическим и непатологическим, противостоит тем или иным нашим целям и интересам.

Цели и интересы в современном мире у разных субъектов как мировой, так и внутренней политики – различны. Носители разных интересов вступают в противостояние друг с другом – и ведут борьбу за победу друг над другом. В элегантной терминологии – “конкурируют”. Часто – вплоть до уничтожения. Либо покорения.

В современном мире слово “конкурент” выступает эвфемизмом слова “враг”. Если у представителей фундаментально-рыночного, прозападно-коллаборационистского сознания спросить, есть ли у России конкуренты, то они придут в некоторое замешательство: рыночной экономики без конкуренции не существует.

Когда говорят о врагах России, никто не имеет в виду “мировой русофобский заговор”, направленный на уничтожение страны. Но интересы ряда “стратегических партнёров” России объективно состоят в том, чтобы воспользоваться слабостью России и, так или иначе, поживиться за счёт её потенциала, её богатств. В этом мире, в том состоянии, в котором он находится, иначе быть не может.

Общество понимает это. Люди чувствуют постоянное противодействие их интересам и интересам страны, осуществляемое её конкурентами на всех направлениях: от попыток унижения её истории и её исторического самосознания, до военных агрессий против её союзников.

У России – огромные ресурсы и огромная территория, и одновременно она предельно ослаблена, так что для нее пока проблематично удерживать эти ресурсы под своим реальным суверенитетом. Ослаблена она, среди прочего, и потому, что ее граждане – тогда еще граждане СССР – поверили в утверждения известных людей и известных групп, что у их страны – никаких врагов нет, что все остальные страны, весь “цивилизованный мир”, всё человечество лишь мечтают принять всех нас в свои дружеские объятья.

Западную систему не нужно изображать придумкой дьявола, но она может существовать только за счёт экспансии, за счёт захвата и освоения новых рынков. Если бы она этого не делала, то все предсказания Маркса сбылись бы ещё сто пятьдесят лет назад.

В 60-е-80-е годы ХХ века Запад находился в очень сложной ситуации и выживал только за счёт тех передышек, которые СССР сам им давал. Картер в 1979 году фактически объявил избирателям о том, что США стоят на пороге краха. Но руководство Союза не воспользовались своим преимуществом и во второй половине 80-х совершенно необъяснимо капитулировало. Все серьёзные ученые Запада до сих пор удивляются этой необъяснимой капитуляции СССР, чем-то напоминающей отвод российским императором Петром III войск из уже взятого Берлина.

Освоение рынков России и Восточной Европы позволило Западу сделать рывок в развитии. Но сейчас он начинает поедать сам себя – рушатся экономики Греции, Испании, Португалии, других европейских и неевропейских стран. Чтобы избежать тяжёлых последствий кризиса, им срочно нужны новые рынки. А поскольку пространство России и отторгнутых у нее территорий не только большое, но и не до конца освоено, конкурирующие субъекты мировой политики нацелены на него.

То, что общество осознает это и видит эту угрозу, – нормально и лишь демонстрирует оздоровление общественного сознания. Как нормально и понимание того, что среди врагов нашей страны есть те, кто постоянно пытается утверждать, что у нее нет врагов. Именно так разрушали её и четверть века назад.

Бесспорно, каждый гражданин России обладает неким безусловным комплексом гражданских прав, обеспечивающих ему и возможность полноценного существования в обществе, и возможность полноценного участия в обсуждении и решении его проблем. Но для того, чтобы этими правами обладать и пользоваться, – прежде всего, нужно быть гражданином именно своей страны, а не “гражданином мира”, лицом с двойным, тройным и т. д. гражданством. Ни одно нормальное общество не предоставляет полные гражданские права тем, кто отрицает свои гражданские обязанности, то есть де-факто перестал считать себя гражданином данной страны.

Конституционные права граждан – это не только их права на митинги и шествия, а также свободу слова. Это ещё и право на то, чтобы большинством голосов избирать ту власть, которую они предпочитают. И обязанность государства – не только создать условия для возможности граждан высказывать своё мнение по отношению к этой власти на митингах и шествиях, – но и создать условия, чтобы решение большинства не было отвергнуто и отменено активным поведением меньшинства.

Власть не имеет права допускать повторения 1991 года, когда в марте три четверти граждан страны высказались за сохранение СССР, а в августе 1-2 процента населения столицы свергли советскую власть и открыли дорогу к распаду СССР. Кстати говоря, большая часть тех, кто свергал союзное руководство в августе, в тот момент даже и предположить не могли, что ведут дело к разделу страны и к обнищанию

“лихих девяностых”. Как говорил позже бывший тогда вице-президентом РСФСР Александр Руцкой: “Если бы я знал, что будет в декабре, я бы в августе встал на сторону ГКЧП”.

“Мирное” стояние в августе 1991 года обернулось гибелью от насилия примерно миллиона человек в межнациональных конфликтах и десятками миллионов в результате системного кризиса постсоветского пространства в 90-е годы.

Важны не формальные действия – важны цели и намерения. И в современном мире накоплен более чем достаточный арсенал средств и технологий, позволяющих формально мирными акциями приводить к свержению самого законного и благонамеренного правительства.

Еще раз.

Нельзя обманываться словами про мирных граждан.

Нельзя вступать в диалог с врагом. Нельзя верить “западным партнёрам”.

Нельзя допускать на государственные посты людей, которые имеют либо чьи семьи имеют личные бизнесинтересы за рубежом.

Граждане страны – только те, кто отождествляет себя со своей страной и исходит из примата и признания её суверенитета. Те, кто не чувствует себя её гражданами, не исполняет свои гражданские обязанности, – не могут претендовать в полном объёме и на гражданские права.


Максим Калашников

Из кого состоит “Пятая колонна”

У нас любят бросаться терминами, значения которых даже не понимают. Один из таких терминов – “пятая колонна”. То есть пособники врага, работающие на подрыв страны изнутри при нападении внешнего врага. В новой “холодной войне” понятие “пятая колонна” сильно обогатилось. В нее входят весьма разнородные элементы.

“Пятая колонна” сегодня

Классическое понятие “пятая колонна” пришло к нам из времен гражданской войны в Испании. Сам термин выдумал франкистский генерал Мола, наступавший в октябре 1936 г. на Мадрид и заявивший, что, помимо четырех ударных колонн, у него есть и пятая, в самом Мадриде. И что эти франкисты ударят республиканцам в тыл в решающий момент. Термин прижился и использовался во Второй мировой как обозначение всех, кто работал на победу врага внутри обороняющейся страны.

Потому “пятую колонну” можно определить как все силы и группировки, работающие в пользу противника, подрывая боеспособность, экономику, управление, транспорт, моральный дух и даже инфраструктуру страны. Всеми возможными способами: физическими (диверсии и саботаж), финансово-экономическими и управленческими, информационно-пропагандистскими и политическими (разжигание сепаратизма и революций в тылу воюющей страны).

Современная “пятая колонна” имеет сложную структуру и состоит из разных элементов. Некоторые теоретики призывают ввести понятие “шестой”, “седьмой” и прочих колонн. Но мы, не желая (по завету Оккама) плодить сущности сверх необходимости, всех будем считать “пятой колонной”.

Из каких сил она состоит в современной РФ, вышедшей на противостояние с США, странами ЕС и глобальными транснациональными корпорациями?

• Открытая “пятая колонна”, состоящая из тех, кто прямо получает указания из вражеских руководящих центров и финансируется из-за рубежа структурами современных сетевых войн.

• “Пятая колонна” скрытая, представляющая собой часть “новой аристократии” (высшего чиновничества) и олигархии, подчас – целые центральные ведомства.

• “Шкурники” – представители правящей верхушки, способные переметнуться на сторону противника, почувствовав слабость центральной власти, а также возможность повысить свой социальный статус и личное благосостояние за счет службы врагу или за счет раздробления страны.

• “Зомби” – люди, действующие в пользу противника без прямых его команд и вознаграждения с его стороны, лишь в силу “имплантированного” в них чужого мировоззрения (философии, общественных и экономических теорий, идейной моды).

• Представители сепаратистских течений из национальных меньшинств.

К некоей промежуточной и несамостоятельной (маргинальной) группе отнесём молодых и не очень политических честолюбцев, особенно в регионах РФ, стремящихся выбиться в элиту за счёт поражения, раскола страны и местного сепаратизма.

Открытые “прозападники”

В РФ открытая “пятая колонна” откровенно слаба. Ее фигуры крайне немногочисленны. В публичном пространстве это – деятели “революции норковых шуб” (Немцов, Навальный, Шендерович, Собчак). А также – деятели из финансируемых извне некоммерческих организаций.

Реальное их влияние, как правило, ничтожно. Подавить или изолировать эти фигуры, не обладающие большими финансовыми возможностями, не представляет особого труда. Кроме того, они чужды русскому народу и поддерживаются лишь космополитическими группами жителей больших городов. Более того, их атаки на власть, скорее, эту власть укрепляют, нежели расшатывают. Они представляют собой публично-пропагандистскую “верхушку айсберга”.

“Пятая колонна” в элите

Гораздо сильнее и опаснее “пятая колонна” внутри самой элиты. В ходе событий 2012 года прекрасно выявилось то, что за фигурами “митинговых болванчиков” стоят влиятельные люди из кабинета Медведева, из ельцинской “семьи”, из олигархических кругов (достаточно вспомнить, как вели себя СМИ, принадлежащие Алишеру Усманову). При этом оная часть “пятой колонны” осталась безнаказанной.

Эти фигуры не связывают свою судьбу с нашей страной. Они страстно желают стать частью глобального управляющего класса (корпоратократии Глобалии). Им очень нужны связи с глобальной финансовой элитой, вхожесть в их закрытые структуры, пусть и на положении клиентов при патронах-покровителях.

Мобилизовать эту “аристократическо”-плутократическую часть “пятой колонны” можно и с помощью негласных связей с могущественными зарубежными кругами, и с помощью “посылов” в западных медиа, за которыми они внимательно следят (через свои пресс-службы).

Опыт показывает, что центральный государственный аппарат целыми значимыми фрагментами принадлежит к прозападной “пятой колонне”. Это касается, прежде всего, Центрального банка и экономических ведомств, нашпигованных людьми с ярко выраженным прозападно-космополитическим мировоззрением. Это – обильные “всходы” того “посева”, что был сделан в 1992-1993 годах, когда экономические министерства центрального правительства и Центробанк насыщались кадрами, проходившими подготовку под руководством американских советников и кураторов (“Гарвардский проект”). Эта часть современной “элиты” с 2000 года осталась невычищенной. Кроме того, люди, её составляющие, в определённом смысле являются “зомби”. Она буквально крушит экономику РФ только потому, что свято уверена в верности неолиберально-монетаристского учения, коим её индоктринировали. Чем объективно работает на врага и подрывает власть экономически.

Чтобы мобилизовать эту часть пятой колонны, не нужно ни грантов, ни особых усилий спецслужб противника. Она может работать в автономно-автоматическом режиме. Обладая к тому же значительными организационными, медийными и финансовыми ресурсами. А если говорить о самой богатой её части – и возможностью быстро создать частные армии по примеру украинских олигархов.

“Шкурники”

К важной части “пятой колонны” отнесём изрядную часть федерального и особенно регионального чиновничества. Оно в РФ, как правило, тесно аффилировано с бизнесом, а иногда и владеет им через подставных лиц. Эта часть “элиты” – отъявленные циники. Понятия “патриотизм” для них не существует: всё меряется на деньги. За возможность увеличить личное состояние и повысить свой статус они продадут всё и вся. Пока центральная власть сильна, они ей лояльны. Но если она даст слабину, если окажется, что можно стать верхушкой отрезанного от РФ “государства” и не понести за это никакого наказания, – эти шакалы вполне могут пойти на такое.

Никакой идейности там и близко нет. Эта часть “пятой колонны” держит нос по ветру. В момент сильного социально-экономического кризиса и раскола в центральной власти “шкурники” сами начнут искать контакты с Западом и ловить любой его намек. Это очень облегчает дело их вербовки вражескими спецслужбами. По опыту расчленения СССР мы знаем, что региональные князьки быстро пускают в ход сепаратистов, поддерживают их движения, финансируют и вооружают их. Кроме того, “шкурники” – коррупционеры. Их деятельность объективно ослабляет страну, блокирует её здоровое развитие.

“Шкурников” можно назвать потенциальной “пятой колонной”, которая активизируется в случае смуты и кризиса центральной власти. Сейчас подспудные сепаратистские настроения “шкурников” в регионах сильно подогреваются неразумной финансовой политикой федерального Центра. То есть политикой перекладывания на регионы всевозможных расходов при отбирании у субъектов РФ всех возможных доходов. Что, в свою очередь, приводит к нарастанию долгов бюджетов регионов, угрозе их разорения, к острейшей нехватке средств на решение самых жгучих местных проблем. В случае смуты “шкурники” вполне могут стать основой местного сепаратизма, провозгласить отказ от перечисления налогов в столицу и опереться при этом на нелюбовь местных жителей к Москве.

Если речь идёт о национальных автономиях, то союзниками “шкурников” тотчас станут местные национал-сепаратисты и “борцы с империей”. Мы уже видели союз “шкурной” номенклатуры и необандеровцев на Украине в 1991 году. Та же модель будет использована и в РФ.

В случае обострения новой “холодной войны” можно смело прогнозировать усиление идеологической работы Запада на разжигание регионального сепаратизма и на использование “шкурников”.

Чудесные “зомби”

Важной частью “пятой колонны”, внешне лишённой какого-либо центрального управления, можно считать “зомби”. То есть довольно многочисленных в обеих столицах РФ чиновников, представителей высшего и среднего управленческих эшелонов бизнеса, банкиров, руководителей СМИ и журналистов, интеллигентских и даже студенческих кругов.

Эти люди насквозь пропитаны западными теориями экономики, политики, истории, культуры. Их интеллект и даже самосознание прочно закрепощены идеологическими и теоретическими конструктами враждебной нам цивилизации. Они буквально смотрят на Россию глазами Запада. Им не обязательно отдавать какие-либо команды, передавать им какие-либо средства. Они работают буквально автоматически, как смертоносные вирусы.

Например, Вашингтону совершенно не нужно давать команды руководителям Центробанка РФ на уничтожение реального сектора страны. Это руководство само, ради борьбы с инфляцией, поднимает учётную ставку по кредитам – и тем наносит по экономике РФ удар куда более тяжёлый, нежели все санкции США и ЕС вместе взятые. Ибо во главе ЦБ РФ давно стоят “зомби”, упорно игнорирующие тот факт, что инфляция в стране имеет немонетарную природу. Они полностью игнорируют тот факт, что в США и ЕС учётные ставки снижаются – это не вписывается в их “символ веры”.

Параллельно с “зомби” в ЦБ РФ действуют их собратья в Минфине и правительстве РФ. Внушённая им доктрина гласит: при нехватке денег нужно увеличивать налоги. И только! Вот они бешено и продавливают увеличение фискального бремени на экономику в условиях нарастания западных санкций, параллельно с задиранием учётной ставки в исполнении “зомби” из Центробанка. Все вместе это убивает реальный сектор экономики страны, намного усиливая эффект западной экономической войны против РФ. При этом, повторю, никаких команд из Вашингтона давать этим “зомби” не приходится. А ущерб от деятельности этого элемента “пятой колонны” получается на триллионы рублей.

Характерная черта постсоветских “зомби” в том, что солнце для них восходит на Западе. Всё, что исходит оттуда (теории, мнения и взгляды, моды), – это “священное боговдохновенное писание”. “Зомби” намертво поражены комплексом национальной неполноценности. Они твёрдо убеждены в том, что распад СССР – благо (и не надо возрождать никакой великой державы). Они уверены в том, что вся отечественная промышленность – ненужный металлолом. Не надо, мол, даже пытаться строить в стране индустрию, потому что у нас – постиндустриализм. В общем, в их головах царит “смердяковщина” – полный набор губительных для страны догм.

Это значит, что такие “зомби”, насчитывая в своих рядах десятки тысяч фигур на самых разных постах, будут тихо саботировать все усилия центральной власти, нацеленные на реиндустриализацию РФ, на противостояние Западу и на воссоединение Русского мира. Причём совершенно добровольно и бескорыстно. Ибо всё это противоречит заложенной в них картине мира, оскорбляет их божество – Запад. В случае же, если высшая часть “пятой колонны” и экономический кризис вызовут паралич центральной власти, “зомби” тысячами хлынут на сторону прозападных сил. Кстати, в этой среде уже модно рассуждать о том, что распад РФ (вслед за СССР) весьма желателен. Ибо позволит продолжить либеральные реформы. Эти “зомби” станут армией новых 90-х годов.

Управлять ими и мобилизовать их можно с помощью информационных посылов с Запада (они покорны им, как ревностные католики – папским буллам), с помощью российских либеральных СМИ и социальных сетей. Особенно благодатная почва для восприятия сигналов Запада – это “зомби” в журналистике и вообще масс-медиа.

Маргиналы

К маргинальной части “пятой колонны” отнесём сепаратистов из нацменьшинств (тувинских, якутских, башкирских, татарских, северокавказских), а также экзотических русских сепаратистов – сторонников “дальневосточных”, “сибирских” и прочих “республик”, казачьих сепаратистов, приверженцев отделения Северо-Запада (“ингерманландцы”) и проч. В нынешней РФ эти сумасшедшие пока непопулярны. Реалии обломков СССР после его распада и пример Чечни многих отрезвили.

Но сегодня настроения местного сепаратизма снова понемногу растут. Их подхватывает нынешняя молодёжь в регионах, попавшая в условия остановки всех “социальных лифтов” в российском обществе. Эта молодёжь не имеет никаких перспектив, от профессиональных до политических – на всех уровнях везде “всё схвачено”. Поэтому для неё развал РФ и карьера в новых “государствах” видится рискованным, но единственно реальным выходом из социального тупика. На всё это накладываются деиндустриализация и упадок образования, что ведёт к архаизации сознания, к всплытию в нём реликтов феодальной раздробленности. Причём под соусом национализма и ультралиберализма, которые зачастую сливаются воедино.

Не стоит недооценивать эту часть “пятой колонны”. Ибо в случае новой российской смуты именно её: от футбольных “фанантов” до “ролевиков”-“эльфов” подхватят и вооружат, используя в качестве пехоты, богатые элементы “пятой колонны”. И элитная “фронда”, и местные князьки, и “шкурники”. Тем более, что Запад по мере обострения новой “холодной войны” неминуемо будет усиливать вброс в РФ идеи раздела Российской Федерации на ряд новых “демократических” государств, мемы “доразвала империи” и этнической чистоты. Что, впрочем, мы уже видим на примере некоторых так называемых “нацдемократов”.

Лишь восстановление “лифтов социальной мобильности”, перераспределение налоговых доходов в пользу муниципий (и отчасти – в пользу регионов), развитие местного самоуправления и новая индустриализация страны могут привести к отмиранию сего элемента “пятой колонны”.

Выводы

Таким образом, самой опасной частью “пятой колонны” в РФ выступают:

• часть самой элиты РФ;

• значительные части государственного аппарата страны и целые ведомства (ЦБ и Минфин, например).

На силу “пятой колонны” играют неумелые и зачастую столь же, как и у “зомби”, идеологически зашоренные действия центральной власти в экономике. Сюда же отнесём и нерешительность Кремля в очистке высшего эшелона управления страной от “реформаторов”-разрушителей 90-х.


Владимир Бондаренко

Неотвратимый крах либералов

Считается, что в нашем сугубо материализованном обществе, наиболее опасны диверсии в промышленности, в “оборонке”, в сфере космоса и атомной энергетики. На самом деле наиболее опасны идеологические диверсанты. Посмотрите на Украину – ещё недавно вполне спокойная и благополучная страна сейчас охвачена манией ненависти к России. И это касается не только “западенцев”, но и вполне русских по происхождению и культуре жителей Киева, Харькова, Днепропетровска etc. Блестяще проведённая идеологическая кампания!

В припадке антирусской истерии граждане Украины даже не думают о экономическом собственной страны крахе, грядущем голоде и холоде. Даже в плохой погоде у них виноваты лишь москали… Как бы ни относиться к политике России по отношению к Украине, увы, она оборонительна, ибо в самой Украине победили те самые идеологические диверсанты, фантастическая смесь проамериканских либералов и ультранационалистических необандеровцев, на создание которой американцы, чего они не скрывают, потратили не меньше 5 миллиардов долларов.

Но разве такая же идеологическая диверсия не осуществляется – и уже давно! – полным ходом в самой России? Речь идёт не о свободе слова и не о преследовании инакомыслия. Речь идёт не о прославлении и не о критике президента Путина. Пожалуйста, критикуйте его на здоровье! Речь идёт о здравом смысле. К счастью, наши отечественные либералы, похоже, никогда не соединятся с русскими националистическими силами, а потому заранее обречены на поражение – у них никогда не будет устойчивого большинства. Но сила проамериканских идеологических диверсантов на национальных окраинах бывшего Советского Союза в том, что там под антироссийскими лозунгами объединяются самые противоположные течения, крайние либералы и крайние националисты, и вместе они, хоть и временно, но завоёвывают большинство голосов и берут власть в свои руки.

А что делать русофобам в России? Могли ли у нас либералы надолго захватить власть?

Так уж устроено либеральное сообщество России, что оно всегда враждебно к традиционным русским ценностям в любой сфере: в культуре, религии, литературе, спорте… Вспомните, как Виктор Шендерович умудрился сравнить победу юной фигуристки Юлии Липницкой на Олипиаде в Сочи с победой немецкого чемпиона в толкании ядра Ханса Вельке на Олимпиаде в Мюнхене в 1936 году. Напомню слова Шендеровича:

“Улыбчивый парень, красавец, символизирующий молодость новой Германии! Что-то, однако, мешает нам сегодня радоваться его победе. Не иначе, мы в курсе итоговой цены этого спортивного подвига – цены, в которую вошли и Дахау, и Ковентри, и Хатынь, и Ленинград…” Хорошо, хоть не Санкт-Петербург! Но с какой стати победы русских спортсменов приравнены к победам немецких олимпийцев? Чтобы и на этом уровне заявить тезис: “Путин – это Гитлер (Сталин, черт с рогами и т. д.) сегодня? Кстати, а есть ли связь между победами немецких спортсменов на Олимпиаде 1936 года и нацификацией Германии? Можно ли подготовить высококлассного спортсмена за те три года, которые прошли между поджогом Рейхстага и открытием берлинской Олимпиады? А если нет, то тогда любое проявление величия немецкого народа можно приравнивать к победе нацистов, в число которых войдут и поэт Гёте, и композиторы Бетховен с Бахом, и философы Кант с Гегелем, и тот же немецкоязычный писатель Франц Кафка. Зачем они родились в Германии, писали и думали на немецком языке?

Это вековечная загадка для многих: почему наши “либералы” так ненавидят русскую культуру, всё русское? В позднесоветский период и в начале “перестройки” они, “либералы” вроде бы выстраивали модель антисоветской идеологии, но, достаточно быстро разобравшись с советским наследием, разрушив всю советскую науку и промышленность, закрыв в годы “рыночных реформ” около ста тысяч якобы никому не нужных заводов, уничтожив совхозы и колхозы, растоптав советский кинематограф, советский театр, отправив в макулатуру всю советскую литературу, они вдруг поняли, что не советская идеология – их главный враг. Как призналась литературовед и критик Майя Каганская, переехавшая в Израиль: “Я считала себя врагом всего советского, и только переехав в Израиль, поняла, что на самом деле ненавижу всё русское…”

Это признание очень ценно для нас: вслед за Каганской и оставшиеся в пределах России с российскими паспортами “либералы” осознали, что дело не в советских ценностях, которые тоже держались на традиционной русской культуре, – дело в русскости как таковой. Им одинаково чужда и царская монархическая модель России до 1917 года, и советская сталинская модель Советского Союза. Более того, ненавидят они и нынешний государственно-рыночный режим. Уверен, если заменить сегодня Путина, скажем, на Шойгу или ещё на кого-нибудь, они и такой режим возненавидят, если он не будет обращён на уничтожение России.

Это идеологическое противостояние никогда не исчезало: ни в царские времена, ни в советские, ни в антисоветские. В литературе и культуре мы всегда знали, на какой стороне Бакланов и Гранин, а на какой – Шолохов и Распутин, на какой стороне Михаил Царёв, а на какой – Юрий Любимов. Точно так же и в эмиграции был лагерь, условно говоря, солженицынский, и был лагерь сахаровский, был Иван Солоневич и НТС, но было и “Новое русское слово”. Самое парадоксальное, что это противостояние либеральных русофобов с государственниками любого толка не держится, вопреки мнению многих, на той или иной национальной основе. Наши новые и старые пораженцы могут быть и коренными русаками, и инородцами, а среди государственников мы найдём и грузин, и евреев, и татар. Это же не только Станислав Куняев, но и Иосиф Бродский гениально воспел русский народ и русскую литературу:

Путь певца – это родиной выбранный путь.

И куда ни взгляни – можно только к народу свернуть,

раствориться, как капля, в бессчётных людских голосах,

затеряться листком в неумолчных шумящих лесах…

И как бы его либеральные знакомцы ни пытались выкинуть подальше это стихотворение о русском народе, названное Ахматовой гениальным, он всегда подчёркивал его важность. И стихотворение Бродского о маршале Жукове, и стихотворение, посвящённое Украине, написаны им явно с “кацапских” позиций:

Прощевайте, хохлы! Пожили вместе, хватит.

Плюнуть, что ли, в Днипро: может, он вспять покатит…

Не поминайте лихом! Вашего хлеба, неба

нам, – подавись мы жмыхом и колобом, – не треба.

Впрочем, Бродский в стихах своих открыто признавал, что он – “не либерал, но грустных мыслей генерал”.

Уже в наши дни, в самое последнее время, в атаку за Россию и русскую культуру отважно пошла Юнна Мориц. Один из последних по-настоящему больших поэтов ХХ века.

Если ненависть к России – знак почёта

И такая элитарная работа,

Где Россию держит власть за идиота

И при этом еле держится сама, –

Отвратительна такая атмосфера

Человечеству российского размера,

Человечеству российского ума!

И как же набросилось на поэта за её патриотические стихи всё это племя быковых и мальгиных?! Им не понять, как можно дорожить Россией. Юнна Мориц брезгливо сказала всей либеральной стае: “Есть люди, которые содрогательно восхищаются, когда Россию называют помойкой, местом, где жить нельзя, откуда “поравалить”, потому что Майдан невозможен с такими “белковыми веществами”, холопами, насекомыми, пресмыкающимися, как мы, не приветствующими майданский хунтец. Нам приказано “прогрессивной общественностью” смотреть на себя и ужасаться! Травиться ужасом, глядя на собственное лицо. Ни в коем случае не спасать своих соотечественников, попавших в беду, как журналисты на Украине, а топить их со всей беспощадностью, чтобы в яме сидели с мешками на голове. Защищать надо исключительно иностранцев, которые пишут, что Россия – оккупант, хуже Гитлера. Я, безусловно, не член такой “прогрессивной общественности”, а её антипод, диаметральная противоположность. Пусть она смотрит на себя и ужасается. А мой Читатель ни в коем случае не должен травиться ужасом, глядя на собственное лицо!.. Поэтому всё моё поэтство – противоядие, противозанудное устройство и антидепрессант…”

Всё-таки, мне кажется, в идеологической основе векового противостояния у нас либералов и государственников заложено понимание и нами, и нашими либеральными оппонентами того, что Россия – не западный мир, не европейская цивилизация, а нечто иное. Пусть и близкое по культуре, по истокам своим, но – иное. Лишь растоптав Россию, либерализм, как ему кажется, может – не победить даже, а успокоиться. Как мечтал успокоиться Каин, убив Авеля, но в итоге с ужасом понял: “Всякий, кто встретится со мной, убьёт меня…”

Ещё в советские времена поражало, что в той же Франции самые разные силы: от Ле Пена до лидера коммунистов Жоржа Марше, – защищали прежде всего национальные интересы самой Франции, а потом уже свои политические программы. В Америке, в Германии – при самых ожесточённых схватках политических соперников – национальные интересы своих стран защищались одинаково всеми.

У нас же традиционно либеральные силы воевали против самой России, слали приветственные телеграммы японскому императору, поздравляя его с победами над русской армией, приветствовали поражения своей страны в любых войнах. При этом они всегда ещё надеялись на финансовую поддержку проклинаемого ими правительства. И часто получали эту поддержку. Не секрет, что левые силы в царской России поддерживались “сверху” гораздо больше, чем тот же “Союз русского народа”.

Не секрет, что и в советское время за связь с НТС или Солженицыным наши русские инакомыслящие получали куда большие тюремные сроки, чем за связь с либеральными эмигрантскими центрами. Примеры Леонида Бородина или Владимира Осипова в данной связи характерны.

Вот и в наше время меня больше всего поражает поддержка государством не только русофобских, но и прямо антигосударственных либеральствующих структур: от “Эха Москвы” до ПЕН-клуба, от Андрея Макаревича до Дмитрия Быкова, от Виктора Ерофеева до Людмилы Улицкой.

Неужели в нашей стране возможен порядок только согласно сталинской логике: “Если враг не сдаётся, его уничтожают”? И я ведь не столько макаревичей и быковых виню, сколько их государственных, чиновных покровителей. Я не призываю к тотальному запрету всех наших самых злобных оппонентов, к их отправке в лагеря или массовым расстрелам, как они это делали в 1993 году – я призываю обратиться хотя бы к американскому опыту. Я достаточно часто в своё время бывал в США, общался с самыми радикальными политиками, от индейцев до леваков, от чёрного лидера Фаррахана до лидера Ку-клукс-клана Дэвида Дюка, выступал в Сан-Франциско вместе с Анджелой Дэвис и хорошо знаю, как в Америке управляются со своими оппонентами.

В Америке можно выпускать какие-то газетки: хоть расистские, хоть троцкистские, хоть сталинистские, хоть какие угодно, но – ничтожными тиражами и без какой-либо поддержки. Никакая федеральная издательская, телевизионная, газетная информационная сеть тебя никогда не поддержит – ни государственная, ни частная. Сразу же лишат лицензии!

Вот и у нас пусть те же Макаревич и Быков кипят от ненависти к России, пусть выпускают маленькие книжонки, участвуют в маленьких частных концертиках. Никакие федеральные издательские и информационные программы их не должны поддерживать. Пусть топчутся в своём узеньком уголке. Почему народ за свои деньги должен содержать своих ненавистников? Почему наше государство оплачивает своих врагов?

Вот, к примеру, прошла очередная Международная книжная ярмарка. Прочитайте, кто рекламировался нашими федеральными изданиями, кому предоставляли самое большое слово: всё те же Дмитрий Быков и Виктор Ерофеев, Людмила Улицкая и Виктор Шендерович. А где же наши патриоты? Нигде. Они что, “неконкурентны в условиях рынка”? Да ничего подобного! Книга (книга!) архимандрита Тихона Шевкунова разошлась тиражом больше миллиона экземпляров. Кто из перечисленных выше “властителей дум”, получающих все гранты, премии и прочую “помощь по линии ВТО”, может таким похвастаться?

На сайте “Российский писатель” я нашёл замечательный рассказ писателя Николая Иванова “Засечная черта”, сейчас публикую его в своей газете “День литературы”. Рассказ о сегодняшней войне на Донбассе. Прежде всего, это прекрасное художественное произведение, сильные народные характеры, взятые из жизни ситуации. Его бы по всем программам телевидения вслух прочитать, в главных газетах страны разместить, да кто же такое позволит?

Выходит в “Нашем современнике” роман Александра Проханова “Крым”, писатель более чем известный, публичная фигура. Вот и сделайте его роман “событием года”, он того стоит! Но нет же, на страницах угасающего журнала “Огонёк” стареющая либеральная критикесса Наталья Иванова из последних силёнок стремится опорочить не только Александра Проханова, но и всю нашу нынешнюю талантливую русскую национальную прозу. Так и статейку свою дурную назвала “Советским почерком”. Мол, кто позволяет нынче популяризировать советские изыски? Казалось бы, в первые годы “перестройки” прямо-таки беснующаяся критикесса, как ведьма на помеле, во всех перестроечных изданиях измазала грязью Проханова за его “советский почерк”, навсегда “утопила” книги писателя. Но не тут-то было! Плачется несостоявшаяся очернительница: “Модное интеллектуальное издательство “Ад Маргинем”, например, выпустило роман Александра Проханова и отмыло его скомпрометированное (вашими ведьмаческими усилиями? – В.Б.) имя: казалось, что это очень оригинально… Де, вот где затаился, в “патриотических” издательствах, настоящий художник слова… А телевидение подхватило, только теперь всё вышло очень серьёзно…” Теперь, признается Наталья Иванова, ей уж Проханова не одолеть, не отодвинуть из первого ряда литературы. Но она страшится уже другого: “Общество заглатывало эту эстетику (советскую литературную. – В.Б.) постепенно. Когда Михаил Елизаров в 2008 году получил премию “Русский Букер”, стало окончательно ясно, что грядет советский ренессанс. Елизаров, по сути, младший брат Проханова, а вот же, оказался признан высоколобым жюри… Откуда возник этот поворот?”

Старые либералы предчувствуют надвигающееся поражение. Сколько бы премий ни подсовывали через чиновных государственных лакеев либералов разным абсолютно не читаемым Михаилам Шишкиным, сколько бы ни натравливали на Россию Акуниных и Быковых, а в первом ряду русской литературы неизбежно стоят писатели с государственным, национальным кругозором. И всё та же плачущая Наталья Иванова признаёт: “Представители современной новосоветской прозы называли себя “новыми реалистами”, социалистами, просто левыми… Так на страницы журналов и на телеэкраны попали не только Проханов и Елизаров, но и Шаргунов, и Прилепин. Читатель поворачивается к советскому вместе с ними”.

Мне остается только согласиться со стареющей критикессой, признающей своё и своих либеральных коллег полное поражение: “Я отслеживаю книги, которые появляются у новосоветских авторов, знаю, они получат в скором будущем литературные премии, но понимаю, что полемизировать с ними бессмысленно…”

Я уж думаю, не за антирусскую ли яростную политику наше Министерство культуры и министр Мединский хотят изгнать из своего дома патриотический Союз писателей России и отдать этот писательский дом в Хамовниках ПЕН-клубу, защищающему украинских карателей, и другим либеральствующим писателям, от Михаила Веллера до Евгения Сидорова? Как бы в отместку за русский Крым. Вы себе Крым забрали, а мы у русских писателей здание отберём, чтобы негде было им Россию воспевать?!

Этих подпольных, тайных ненавистников России, увы, хватает и во властных структурах. Им, если честно, нет дела ни до Донбасса, ни до Киева, но в своей корыстной деятельности они боятся всё того же “советского почерка”, а потому всегда будут поддерживать любые либеральные разрушительные явления, даже себе во вред. Национальная Россия, сам русский дух, воспетый Пушкиным, им ненавистен в любом виде: советском ли, державном ли, монархическом или большевистском. Либералы всегда против великой государственности, и потому они обречены проигрывать. Их всегда ждёт крах.

Сама Россия предпочла таких героев в книгах, как герои Проханова и Прилепина, Николая Иванова и Андрея Антипина, Михаила Елизарова и Александра Сегеня, – значит, дальше такие герои восторжествуют и в реальной жизни, они и будут управлять Россией. Восторг так называемых “новосоветских” авторов – это же и есть восторг перед будущим России. Только я бы не стал называть ни этих своих давно любимых авторов, ни их героев – “новосоветскими”, скорее они – старорусские, поверх всех перестроек и развалов России восстанавливающие и великую Державу, и великую русскую литературу. Не от Быкова же и не от Шишкина ждать величия замысла?!

Либералам никогда не понять таких писателей, как мой старый знакомый по Лондону, поэт и драматург Юрий Юрченко, с которым мы когда-то вместе участвовали в турнире поэтов в Лондоне, организованном Олегом Борушко. Жил себе поэт в Париже, болееменее благополучно существовал, иные московские либералы ему позавидовали бы. Но, когда началась гражданская война на Украине, он, как патриот России, как самый настоящий “ватник”, бросил и свой французский театр, и устроенную французскую жизнь, и помчался на Донбасс добровольцем-ополченцем.

Короче: однажды на спуске

с горы, на которой я жил,

я вспомнил о том, что я – русский,

и больше уже не забыл…

Сейчас Юрий Юрченко томится в плену у бандеровцев, и я не вижу, чтобы его былые либеральные литературные друзья, любившие навещать его в Париже, устраивали акции в Москве и Киеве в его защиту.

Не выдержал наглого напора либералов даже такой независимый, держащийся нейтралитета писатель, как Андрей Битов, официальный президент русского ПЕН-клуба. Все-таки ПЕН-клуб – не политическая организация, она защищает права писателей, не более и не менее того. Но вдруг, в ожидании переезда в отобранный у русских писателей дом в Хамовниках, чиновники ПЕН-клуба, возглавляемые Людмилой Улицкой, помещают на сайте этой организации различные абсолютно русофобские документы, обвиняющие нас и в пролитии крови в Крыму и в его оккупации. Что и раскритиковал Андрей Битов, кстати, в своё время большой любитель “оккупации” хотя бы Дома творчества в Коктебеле, понимающий нечуждость Крыма русской культуре. “И мне теперь интересно, с кем согласовывался наш новый сайт? Исполком, как я понимаю, об этом не ведал. При чём тут трезубец как его герб (возникший ещё при Мазепе как вариация шведской короны)! При чём тут и заявления от имени собственного, публикующиеся как мнение всего ПЕН-клуба!”

Писатели, как и все люди на свете, бывают разные. Друзей у писателей всегда немного. Но бывают такие периоды, когда отмолчаться нельзя, когда обязательно надо определиться: с кем ты, за что ты. За Россию, за русский народ, за русскую культуру. Или откровенно против России, которая – дерьмо, как говорят макаревичи и быковы?! В мирное время можно поспорить в ЦДЛ, можно, в крайнем случае, и подраться за какие-то свои принципы. Но когда убивают сотни русских людей, когда твою Родину поливают грязью, а весь народ обзывают “колорадскими жуками”, надо, прежде всего, писателю сказать своё слово, как сказали Александр Проханов и Эдуард Лимонов, Юнна Мориц и Захар Прилепин, Юрий Юрченко и Сергей Лукьяненко.

В наших общих ночных и дневных дозорах мы отстоим Матушку Русь.

Но не пора ли поддержать наши усилия и российским чиновникам?


Евгений Тарасюк

“Евромайдан” – спецоперация США

Украинский кризис, первая фаза которого завершилась государственным переворотом 21-22 февраля 2014 года, после чего началась вторая фаза – фаза гражданской войны, стал очередным эпизодом “холодной войны” Запада против России, длящейся уже не первое столетие. Он отчетливо высветил главную цель США: путем провоцирования постоянных конфликтов в мире, в том числе и на Украине, а потом и в России – добиваться сохранения и укрепления Pax Americana и Pax Dollares. Механизм этой убийственной стратегии частично был вскрыт Джоном Перкинсом в его бестселлере “Исповедь экономического убийцы”. На Украине американцы пустили в ход весь свой арсенал: от бесчисленного количества контролируемых ими фондов и общественных организаций до агентуры влияния во всех структурах власти, включая ближайшее окружение Виктора Януковича. Были выброшены – как оказалось, совсем не на ветер – около 5 млрд. долларов, о чем гордо всему миру заявила заместитель главы Госдепартамента США Виктория Нуланд.

Новые свидетельства американской работы на Украине еще всплывут, но даже то, что известно сегодня, позволяет утверждать: официальный Вашингтон действовал и действует на Украине так же нагло и беззастенчиво, как некогда в “банановых республиках” Латинской Америки.

В конце ноября 2013 года спецслужбы доложили президенту Украины Виктору Януковичу о том, что американцы обратились с необычным запросом: разрешить приземление в аэропорту Борисполя двух военно-транспортных самолетов ВВС США “Геркулес” с “дипломатическим грузом”. Что это за груз, американцы не поясняли. Однако глава СБУ Украину Александр Якименко пояснил Януковичу, что в чреве американских самолетов находятся ящики с 60 миллионами долларов. Мелкими купюрами для активистов “евромайдана”.

В то время киевляне дружно выходили на центральную площадь своего города поддержать протестующих, которые требовали немедленно подписать соглашение об ассоциации с ЕС и выгнать правительство Азарова, которое в одночасье отобрало у них иллюзию “жить, как в Европе”. Движущей силой “евромайдана” были студенты. Власти приняли разумное решение не разгонять протестующих, а вступить с ними в диалог. И часть студенчества пошла навстречу власти: она даже объявила свой майдан на другой площади – Европейской, и гнала оттуда всех оппозиционных политиков, которые пытались оседлать очередную протестную волну, чтобы на ней прийти к власти.

Киевское студенчество – весьма неоднородно. Большая его часть – выходцы из западных регионов Украины. Благодарить за это нужно Виктора Ющенко, министром образования в правительстве которого стал ректор Львовского государственного университета Иван Вакарчук, отец лидера популярной группы “Океан Эльзы”. Стараниями папы талантливого музыканта в Киев устремились толпы студентов-”западенцев”, а вместе с ними – и идеология украинского интегрального национализма, попросту говоря – украинского фашизма, главными проповедниками которого были Степан Бандера и Роман Шухевич…

Американские “геркулесы” приземлились в нужное время в нужном месте: для дальнейшей раскачки “евромайдана” требовалась серьезная финансовая подпитка. Об этом послу США на Украине Джеффри Пайетту все уши прожужжал главный киевский оппозиционер Арсений Яценюк. В американское посольство он ездил, как к себе на работу. Ему там не хватало разве что спальной комнаты. О тесных связях Яценюка с посольством стало широко известно накануне парламентских выборов в Украине в октябре 2012 года. За несколько дней до выборов группа граждан решила проверить украинских оппозиционеров “на вшивость”. Для пущей достоверности весь эксперимент был снят на видео, а разговоры записаны на диктофоны.

Время проведения эксперимента тоже выбрали не случайно: на Украину американцы командировали организатора многих революций Марко Ивковича вместе с целой группой “иностранных консультантов”. Зарубежные гости прибыли на открывшийся в Киеве тренинг активистов майданного движения “ТехКамп” вместе с Аликом Россом. Этот политтехнолог прославился своей работой по разжиганию “цветных революций” в Тунисе, Египте, Сирии, Ливии. Алика Росса посол США на Украине до августа 2013 года Джон Теффт представил своим слушателям как “революционера” и “героя”.

Для проверки политиков решили предложить им 5 млн. долларов на осуществление революции в Киеве. Якобы деньги был готов выделить американский конгрессмен. “Розыгрыш” велся от имени консультанта сенатора Неда Михайлека и помощника конгрессмена Джона Шнайдера. Их представители предложили Арсению Яценюку, депутату Верховной Рады Сергею Власенко, а также лидеру партии “Свобода” Олегу Тягнибоку встретиться и обсудить все детали заманчивого предложения.

Первым откликнулся “Фронт перемен” Арсения Яценюка. Его секретарь Ирина Бочар с рабочего телефона, а потом и с мобильного охотно сообщила, что всю почту Арсений Петрович получает через посольство США, поэтому надо обращаться туда. Участники эксперимента тут же отправились в посольство, где с ними встретились улыбчивый сотрудник посольства Стивен Пейдж и его неотразимая помощница Анна Бондаренко. Они обещали в ближайшее время созвониться с представителями конгрессменов.

Когда вся эта информация выплеснулась в украинские СМИ, появилась на “ютубе” и в блогах, многие задались вопросом: почему и зачем это Арсений Яценюк работает на Украине “через американское посольство”? Кто такие те дипломаты, которые контролируют всю его переписку? Кураторы? Тогда от какой организации? Вопросы эти так и остались без ответа, а когда журналисты пытались выяснить это лично у Арсения Петровича, он объявлял их провокаторами. Вместо Яценюка на этот вопрос через какое-то время ответила уже упомянутая выше Виктория Нуланд. Достоянием гласности стала запись ее телефонного разговора с послом США на Украине Джеффри Пайеттом, в ходе которого она распределяла портфели в будущем правительстве Украины при еще действующем президенте Януковиче и крыла матом Евросоюз за нерешительность. За Арсением госдеповская дама зарезервировала пост премьер-министра, куда он благополучно и попал после госпереворота. Всё сошлось: а где ж еще, как не в посольстве США будущему премьеру Украины вести всю свою переписку и получать указания из Госдепа?

Скандальная запись развеяла последние сомнения в том, что на Украине Госдепартамент и ЦРУ США работают рука об руку с оппозиционными политиками. Первые их подбирают, вторые обеспечивают каналы финансирования. Прилетевшие “геркулесы” и должны были сделать Арсения Яценюка хозяином “евромайдана”, а значит – и лидером оппозиции. Уже через три дня спецслужбы Украины доложили Януковичу о том, что у митингующих на майдане в большом количестве появились новенькие купюры номиналом в 20, 50 и 100 долларов США. И на этот раз Янукович молча проглотил информацию.

А ведь в ходе первого доклада о предстоящем приземлении “геркулесов” президенту предлагали американцев “наказать”. Взять с поличным доставку долларов, заснять всё это на видео и предъявить всему миру в качестве весомого доказательства вмешательства во внутренние дела Украины. Первым, кто восстал против такого поворота событий, стал глава администрации президента Сергей Лёвочкин, который тут же стал пугать своего шефа реакцией Америки. И, похоже, добился своего – Янукович глубокомысленно заметил:

“Действительно, зачем нам скандал? Теперь мы уж точно знаем, кто финансирует майдан”. И в Госдепе, и в ЦРУ, где о ситуации моментально стало известно, сделали вывод: Янукович – трус, держать удар не умеет, можно без всяких церемоний сносить этот режим.

Какую роль сыграли в осуществлении госпереворота глава администрации президента Украины Сергей Лёвочкин и его вечный спонсор, олигарх Дмитрий Фирташ?

Летом 2011 года на стол Виктору Януковичу положили “прослушку” разговоров самой влиятельной тогда троицы на Украине: уже упомянутых выше Сергея Лёвочкина и Дмитрия Фирташа, а также первого заместителя премьер-министра Украины Валерия Хорошковского на даче последнего. Разговор шел о том, как лучше организовать отстранение Януковича от власти. Виктор Федорович внимательно читал эту запись с ручкой в руках, но на вопрос о том, не нужно ли сместить “заговорщиков” с их должностей, поморщившись, ответил: “Если я их выгоню, то больше никогда не узнаю об их планах. А так они у меня под колпаком”. Реакция, мягко говоря, неадекватная и не вполне объяснимая… Хотя попытаться понять и объяснить её можно.

История сотрудничества главы администрации президента Украины с американцами берет начало с того времени, как в штаб-квартире Партии регионов на Липском бульваре появились американские политтехнологи во главе с Полом Манафортом. Произошло это осенью 2005 года по рекомендации Рината Ахметова, донецкого олигарха и главного в то время спонсора “регионалов”. С той поры американцы, с некоторыми перерывами, консультировали Партию Регионов, включая оперативную подготовку депутатского корпуса “регионалов” и самого Виктора Януковича к парламентским выборам в марте 2006 года.

Пол Манафорт в жизни Виктора Януковича сыграл трагическую роль. Этот импозантный господин, одетый с иголочки, всегда при ярком галстуке, не скрывал, что может помочь бывшему донецкому губернатору ориентироваться в хитросплетениях вашингтонской политики. Наивный Янукович верил, что Пол если не сделает его “своим” для Вашингтона, то, по крайней мере, наладит ему каналы неформального общения с вашингтонским Олимпом, которые уже имели и Виктор Ющенко, и Юлия Тимошенко. Янукович и его соратники по партии верили, что в лице Манафорта они получили своего человека в вашингтонских коридорах власти. Оправдались ли эти расчеты четвертого президента Украины?

Надо сказать, что Манафорт в течение многих лет неплохо работал в США на ниве политического пиара с республиканцами. Он участвовал в нескольких кампаниях. Звезд с неба не хватал, но нужными связями обзавёлся и вполне мог претендовать на роль “своего среди чужих” в глазах регионалов. С одной лишь оговоркой: на появление человека такого калибра в окружении лидера считавшейся в США пророссийской партии, тут же обратили внимание в ЦРУ. Американцы заметили стремление “регионалов” отойти от имиджа пророссийской силы и начать сближение с Западом. Когда в феврале 2009 года руководство Партии регионов в лице Рината Ахметова и Бориса Колесникова подписало новое соглашение с командой Пола Манафорта о предоставлении услуг по “строительству партии”, к команде американского политтехнолога тут же прикомандировали нескольких сотрудников ЦРУ. Манафорту старшие товарищи порекомендовали взять на себя опросы общественного мнения. ЦРУ хотело знать температуру пациента для того, чтобы знать, какими медикаментами добиться нужного ей состояния. Хотели же американцы одного: закрепления Партии регионов на антироссийских позициях, а для этого не было лучшего средства, чем дрейф в сторону Евросоюза, который уже давно вел переговоры с официальным Киевом о подписании соглашения об ассоциации.

Первой проверкой связей Манафорта стала идея уходящего президента и русофоба Виктора Ющенко договориться с Януковичем о сохранении себя во власти. Американцы сценарий Ющенко одобрили, но не считали его приоритетным.

Как писал украинский политолог Кость Бондаренко, Ющенко “искренне верит в своё высшее предназначение и в то, что провидение не оставит его. У Ющенко предпринимаются слабые попытки повторить с Партией регионов старый “фокус” – договориться о схеме, при которой он или становится премьером у президента Януковича, или избирается президентом в Раде при премьере Януковиче”. По словам Бондаренко, “американские друзья украинского президента” эти варианты рассматривали всерьёз. Естественно, они могли стать реальностью только при условии принятия новой конституции с двухпалатным парламентом, в верхней палате которого Ющенко автоматически становился пожизненным сенатором.

Однако эта схема не сработала, так как Янукович не был признан “своим” в Вашингтоне. “Регионалы” попросили Пола Манафорта пролоббировать изменение имиджа Виктора Януковича в США. Тот заказ принял и в декабре 2009 года договорился о поездке главы Партии Регионов в Вашингтон. Но вместо Януковича туда полетел будущий глава администрации президента Сергей Лёвочкин, который провёл неофициальные переговоры в аппарате Совета Национальной Безопасности и в Госдепартаменте США. Эти смотрины Лёвочкин выдержал и убедил своих вашингтонских контрагентов, что он сможет надежно присматривать за Януковичем и укреплять в нем антироссийские настроения. Обещать и сделать это было нетрудно, поскольку для Януковича материальные интересы всегда стояли выше политических, не говоря уже об идеологических. Да и в Москве в то время никто не требовал от украинских политиков “присягать на верность”. В политических кругах России доминировало убеждение о том, что Украина никуда не денется и обречена быть вместе с Россией. Что касается “братских связей”, “единого канонического пространства”, “исторической общности”, то все эти категории давно покрылись пылью и для Киева, и для Москвы. О них вспоминали разве что во время церемониальных застолий Ельцина и Кучмы. Пока в “первопрестольной” доминировал чисто коммерческий подход к Украине, Пол Манафорт за деньги регионалов начал кампанию по позиционированию Януковича как прозападного политика.

В конце 2009 года в американской прессе появилась серия публикаций, утверждавших, что победа Януковича вовсе не является триумфом Москвы. Например, влиятельный американский журнал Newsweek писал, что “во многих отношениях он (Янукович) больше не человек Москвы”, а “Украина в любом случае слишком изменилась, чтобы ее можно было вновь сделать российским вассалом”. Для Вашингтона всё складывалось весьма удачно: при новом президенте Украины обосновалась целая группа американцев во главе с Полом Манафортом и “своим” главой администрации президента – Сергеем Лёвочкиным. Который постоянно внушал Виктору Януковичу, что его позиции в стране и в мире лишь окрепнут, если он отправит в отставку правительство “ретрограда” Николая Азарова.

Кем же собирались заменить премьера Лёвочкин и его кураторы из США? На эту роль готовился Валерий Хорошковский. И с утроенной энергией Левочкин принялся лепить биографию, как он надеялся, будущего президента Украины. А для этого при каждом удобном случае в адрес Азарова летели обвинения, что он – консерватор, что возраст не позволяет ему оперативно реагировать на вызовы в стране и в мире. Что всё его правительство создано из его друзей, неспособных осуществлять реформы. Хорошковский же – другое дело: и молод, и талантлив, и горит желанием заняться реформированием экономики страны. А самое главное – знает, как это делать. Свою карьеру Хорошковский начал при Юлии Тимошенко: отвечал у нее за таможню. Но когда Тимошенко решила конфисковать 11 млрд. кубометров газа у Дмитрия Фирташа, Хорошковский, тесно связанный с Фирташем, демонстративно подал в отставку и перешел в лагерь “регионалов”. После победы Януковича Лёвочкин продавил его назначение руководителем Службы безопасности Украины. Хорошковский занялся “крышеванием” контрабанды, которая под его руководством широким потоком потекла в страну. С каждой фуры, с каждого борта самолета, с каждого корабля взимались поборы. И всё это попадало в руки Хорошковского, который “делился с друзьями”, а значительная часть этих денег шла еще выше. Лёвочкин был убежден, что тем самым Хорошковский заработает в глазах президента нужные политические очки, которые, в конечном итоге, помогут ему занять премьерское кресло. А чтобы это случилось поскорее, Хорошковский занялся поиском компромата на премьера Николая Азарова. То немногое, что удалось найти: у сына Алексея – дом в Австрии, у его жены в Вене – какой-то художественный салон, – тут же передавалось известному украинскому журналисту, борцу с коррупцией Сергею Лещенко. Последний исправно разгонял этот “мусор” по украинским СМИ. Сегодня Лещенко открещивается от обвинений в том, что кормился с руки Сергея Лёвочкина, в благодарность усердно швыряя компромат на врагов своего спонсора в медиа-пространство Украины, да и всего мира. “Непримиримый борец” с коррупцией морщится, когда его коллеги-журналисты напоминают ему об этом. Оно и понятно: после “перемоги майдана” он идет кандидатом в депутаты Верховной Рады.

Но планам Сергея Лёвочкина протащить “хоть чучелом, хоть тушкой” Хорошковского в премьеры не суждено было сбыться. Президенту продолжали сообщать, что Хорошковский рвется в премьеры для того, чтобы участвовать в президентских выборах 2015 года. И не просто сообщали, а показали документы, из которых следовало, что главным оппонентом Хорошковский видит действующего, четвертого президента Украины и всячески дискредитирует его. Всё это задело Янковича за живое и, убедившись в серьёзности намерений Хорошковского, он обрушил на него свой гнев. Да с такой яростью, что бывшему вице-премьеру пришлось срочно сбежать из страны. Пакуя чемоданы, Хорошковский на прощание громко хлопнул дверью, заявив, что подаёт в отставку в знак протеста против повторного назначения Николая Азарова на должность премьер-министра. То, что еще вчера было тайным, стало явным.

Однако на этом миссия Сергея Лёвочкина не завершилась. Хитроумный глава администрации решил воспользоваться взаимной ненавистью Януковича к Юлии Тимошенко. Как известно, “женщина с косой” была единственным политиком на Украине, который мог бросить вызов Януковичу и сорвать его планы переизбраться на второй срок. В своё время Янукович провел почти полтора года в упорных переговорах с Тимошенко о создании широкой коалиции, в рамках которой та предлагала разделить власть в стране: ему – пост президента, которого избирает парламент, а ей – должность премьера. Все это должна была зафиксировать новая конституция, которая зафиксировала бы раздел страны между двумя кланами: Януковича и Тимошенко.

Но эта политическая сделка, уже близкая к завершению, была сорвана олигархом Дмитрием Фирташем вместе с Сергеем Лёвочкиным. Причина банальная: Тимошенко, став премьером, выкинула бы Фирташа из газового бизнеса. Лёвочкин и Фирташ сыграли на недоверии Януковича к Тимошенко: убедили президента, что как только Тимошенко заполучит премьерство, то откажется от всех договоренностей. И Янукович в последний момент отказался поставить свою подпись под уже готовым соглашением. Тимошенко была в ярости. И старые враги снова схлестнулись между собой: сначала – в борьбе за парламент, а потом – и за пост президента. В январе 2010 года, сразу после победы на первом туре президентских выборов, у Януковича прошло совещание по вопросу о том, что делать с Тимошенко. Сергей Лёвочкин решил воспользоваться этим шансом, чтобы подтолкнуть президента на развязывание судебного преследования Тимошенко. С полного согласия американцев, он предложил Януковичу инициировать против Тимошенко судебное разбирательство по подписанному в январе 2009 года газовому соглашению с Россией. Глава администрации надеялся направить судебный процесс таким образом, чтобы можно было заодно облить грязью и президента России Владимира Путина. По планам ЦРУ, одновременно должно было начаться расследование о деятельности “Газпрома” в Европе.

На стол президенту лег и другой вариант судебного преследования Тимошенко. Влиятельные соратники президента говорили ему, что не стоит отправлять Тимошенко в тюрьму и делать из нее второго “Нельсона Манделу”. Они предлагали вернутся к уголовному делу бывшего премьер-министра Павла Лазаренко, который уже сидел в США за отмывание денег. По этому делу проходила и Юлия Тимошенко в качестве соучастницы. В декабре 2009 года генпрокуратура США инициировала новый судебный процесс против Павла Лазаренко с целью конфискации 250 млн. долларов бывшего премьер-министра, которые были заморожены на его счетах. Целью судебного разбирательства должна стать конфискация незаконных средств Лазаренко, состоящих из откатов. Доля Тимошенко в этой сумме составляла 160 млн. долларов.

Такой поворот категорически не устраивал Сергея Лёвочкина. Не нравился он и американцам, которые в свое время спасли Юлию Тимошенко от судебного преследования в США: до сих пор нет внятного объяснения решению судьи Дженкиса, который начал процесс над Лазаренко в 2004 году, в ходе которого неожиданно принял решение изъять все материалы следствия относительно Тимошенко. Ясно было одно: в дело вмешался Госдеп, так как Тимошенко в феврале 2005 года стала премьер-министром Украины. Что пообещала Тимошенко американцам в обмен на изъятие всех эти материалов, до сих пор остается загадкой. Поворот к делу Лазаренко в 2010 году явно не устраивал американцев, т. к. из их шкафов могло вывалиться множество скелетов. Поэтому Сергей Лёвочкин сделал всё, чтобы забраковать вариант судебного преследования за соучастие в преступлениях Павла Лазаренко. Вместо этого он подталкивал Януковича дать отмашку посадить Тимошенко за газовый договор с Россией 2009 года, по которому Украина была обязана закупать газ у России по баснословно высокой тогда цене в 450 долларов.

Одновременно с началом судебного разбирательства по газовой сделке приступила к работе и созданная в Верховной Раде комиссия. Ее председателем стала Инна Богословская, которая в политических кругах Украины была известна своей близостью к Сергею Лёвочкину. По планам главы администрации, Богословская и должна была придать расследованию парламентской комиссии антироссийский характер. Американцы уже радостно потирали руки. И Инна Богословская не обманула надежд своих американских кураторов. С первых дней работы комиссии она стала делать громкие заявления о том, что следует допросить обо всех обстоятельствах этой скандальной сделки и Владимира Путина. Как будто Путин был виноват в том, что украинский премьер-министр поставила свою подпись под этой действительно странной сделкой: на момент подписания договора цена российского газа для Украины была самой высокой в Европе.

Как только первые заявления Богословской разлетелись по всему миру, к президенту Януковичу в кабинет вошел премьер-министр Николай Азаров. В эмоциональном разговоре он объяснил главе государства, что ненависть ненавистью, но втягивать в судебные разборки руководителя соседней страны – вещь опасная. Янукович отступил и дал команду дезавуировать заявление Богословской. Переговорил по телефону с ретивым не в меру депутатом и премьер-министр Украины. Дело замяли, но дурное “послевкусие” от всей этой возни осталось. Были недовольны и американские кураторы Лёвочкина.

Судебный процесс над Юлией Тимошенко по газовой сделке, как и ожидалось, повлек за собой определенные осложнения в отношениях не только с Россией, но и с Евросоюзом. Именно на этом и строился расчёт американцев: вбить клин в отношения России и Украины, изолировать Януковича от Европы и сделать марионеткой в американских руках. А в 2015 году заменить его на куда более управляемого президента. Но реализации этого сценария препятствовал премьер-министр Николай Азаров. Его надо было убирать, так как он не пользовался доверием американцев и не шел ни на какие компрометирующие контакты с Вашингтоном.

В своих подозрениях американцы оказались правы: осенью 2013 года премьер-министр Украины положил на стол президенту Януковичу расчёты о том, сколько Украина будет терять ежемесячно, если в ноябре подпишет ассоциацию с Евросоюзом. Вырисовывалась очень неутешительная картина. Стоило только России в августе 2013 года объявить о приостановке торговли с Украиной под предлогом отсутствия согласованных технических регламентов, как доходы казначейства стали стремительно таять. Каждый месяц Украина теряла до 2 млрд. долларов. С августа по ноябрь торговый оборот упал на 25 %. Выходило, что уже к декабрю Украина обанкротится. В сознании Януковича произошёл перелом. Было принято решение не подписывать ассоциацию с ЕС и начать разворот в сторону России. В ответ на решение Кабинета министров Украины отложить подписание соглашения о “евроассоциации” в стране вспыхнули массовые акции протеста. А в Вашингтоне тут же приняли решение, что время разговоров закончилось и надо избавляться от президента Януковича и премьера Азарова. Был дан “зелёный свет” на включение всех рычагов и ресурсов для свержения “промосковского” режима на Украине.

Только сейчас становятся известными скандальные подробности ночного разгона студенческого городка на “евромайдане” в ночь с 30 ноября на 1 декабря 2013 года, который был представлен всему миру, как “зверское избиение детей”. С этого разгона у “евромайдана” появилось второе дыхание, а на смену студентам киевских вузов туда пришли боевики “неправительственных” националистических организаций, вступившие в схватки с милицией и “Беркутом”. С января 2014 года на майдане заполыхали “коктейли Молотова”: в действие вступил план американцев по силовому свержению режима Януковича. Из-за войны между между бывшим главой администрации президента Сергеем Лёвочкиным и олигарха Дмитрия Фирташа с губернатором Днепропетровской области Игорем Коломойским в прессе всплыли детали того самого злосчастного разгона студентов.

Оказывается, СБУ Украины зафиксировало смс-сообщения с одного из телефонов Сергея Лёвочкина на телефон Арсения Яценюка. В сообщении речь шла о том, что в ночь с 30 ноября на 1 декабря готовится зачистка студенческого майдана под предлогом установления новогодней ёлки. Приказ об этом дал лично Лёвочкин. В полночь на майдан действительно выдвинулся “Беркут” и подъехали грузовики для демонтажа палаток. Но самое удивительное, в это же время вокруг всего майдана стали разворачивать свои кинокамеры крупнейшие телеканалы страны. Разумеется, оппозиция тут же сообщила о ночной операции представителям СМИ. Но этим дело не закончилось: на видео отчетливо видно, как к палаткам выдвинулись около 100-150 человек, далеко не студенческого возраста, которые стали провоцировать “беркутов”. В них полетели камни, палки, горящие поленья… “Беркуту” дали команду ответить провокаторам, и началась “зачистка майдана”. На следующий день все украинские и мировые СМИ с утра до вечера, как по команде, крутили одни и те же окровавленные лица студентов, а вся оппозиционная тусовка с придыханием вопила: “они же дети!”. Но мало кто обращал внимание на список пострадавших, доставленных в ближайшее отделение больницы возле Крещатика. Там были в основном крепкие мужчины из западных регионов Украины в возрасте от 40 до 50 лет – члены той боевой группы, в основном из членов партии “Свобода”, которые и должны были спровоцировать “Беркут” на жесткую зачистку протестующих. На следующий день глава администрации президента демонстративно подал в отставку, а его жена отправилась на майдан, который забыл про “европейский выбор”, проклиная “кровавый режим” и “убийцу” Януковича. На “евромайдане” пролилась первая кровь. Всё пошло по знакомому сценарию “цветных революций”. И самое удивительное было в том, что Янукович так и не уволил главу своей администрации, жена которого на майдане гневно обличала власть в “зверском избиении детей”. Сергей Лёвочкин со своей работой, в общем-то, справился. Как и его кураторы в Вашингтоне, которые в мгновение ока приняли решение о выделении 60 млн. долларов на финансирование свержения режима Януковича.

Методы американцев по свержению неугодных им режимов отличаются известным творчеством, но в них неизменно одно: снизу общество расшатывает огромная сеть неправительственных организаций, которых на Украине было около 3000. Опутав этой сетью всю общественную жизнь страны, американцы создают питательную среду для того, чтобы разжигать и направлять протестное движение снизу. На низовую работу денег не жалеют. А вот в работе с “верхами” в дело включаются олигархи, все счета и бизнес которых, в основном, находятся на Западе. Олигархи подбирают и коррумпируют чиновников, проникают во власть, формируют свои сферы влияния. В нужный момент эта сложная и системная работа даёт свои плоды. Вспомним “Исповедь экономического убийцы” Перкинса. Там рассказывается, как американцы втягивали “верхи” разных стран в свои сети, позволяя тем воровать и прятать деньги в своих банках, а потом, с помощью “народного гнева”, свергали и конфисковывали награбленное в свою пользу. По той же схеме они сработали и на Украине.


Александр Маслов

Hold-war и феномен “украинства”

В интервью телеканалу НТВ министр иностранных дел РФ Сергей Лавров, комментируя ситуацию на Украине, а также режим санкций, введенный против России США и их союзниками, произнёс весьма значимую фразу: “Истинная цель рестрикций – переделать Россию, изменить её позицию по ключевым, принципиальнейшим для нас вопросам и заставить принять позицию Запада”. То есть добиться того результата, которого Запад добился и в отношении государств Восточной Европы, бывших союзниками СССР, и в отношении ряда “постсоветских” республик, включая Украину.

Тем самым глава отечественного дипломатического корпуса подтвердил, что наша страна сегодня является объектом и участником самого высшего и мощного системного конфликта: трансформационной войны. По отношению к которому обычные боевые действия, с использованием материальных сил и средств, направленных на физическое поражение и уничтожение противной системы (деформационная война), и даже информационная война, направленная на поражение и уничтожение коммуникативной системы противника, выступают явлениями подчиненного и вспомогательного порядка.

Цель трансформационной войны – поражение, уничтожение и преобразование ценностной системы противника, определяющей его идентичность, и, как результат, – создание качественно нового субъекта (индивидуума, социальной, этнической, конфессиональной общности и т. д.), обладающей необходимыми для актора трансформационной войны характеристиками. История полна примерами трансформационных войн всех уровней: от обращения апостола Павла до уничтожения сначала Российской империи, а затем Советского Союза, хотя их история до сих пор не только не написана, но даже не поставлена как общая проблема.

Нынешняя война Запада во главе с США против России, которую там называют “гибридной” войной, “горяче-холодной” (hot-cold war, или, сокращенно, даже hold-war, то есть “войной на выдержку, войной на терпение), – носит все черты этноконфессиональной войны на трансформационном уровне, которые в полной мере проявились и в нынешней гражданской войне на Украине. Где понятно абсолютно всё: и акторы, и объект, и механизмы конфликта. Понятно прежде всего потому, что данный конфликт разворачивался не один век, не только на территории современной Украины, и имела, по крайней мере, еще один, и даже более успешный для его создателей, аналог – конфликт между сербами и хорватами, языковые отличия между которыми еще менее выражены, чем между русскими и украинцами. В той ненависти, которую хорваты испытывают к сербам, нетрудно обнаружить практически все элементы нынешней ненависти украинских “укров” к российским “ватникам”. Что, повторюсь, не удивительно – акторы двух этих трансформационных конфликтов, по сути, одни и те же, только один из них длится минимум на несколько веков дольше второго.

Лично я уверен, что историки будущего, изучая недолгий и бесславный период существования “нэзалэжной” Украины на рубеже ХХ-ХХI веков, в немалой степени будут озадачены тем, как могло получиться, что одна из самых крупных по территории, с развитыми наукой, инфраструктурой, промышленностью и сельским хозяйством страна, обладавшая высокообразованным населением, плодородными землями и богатейшими природными ресурсами, расположенная в самом центре Европы, за столь короткое время пришла к столь жалкому и ничтожному состоянию, оказавшись failed state, несостоявшимся государством.

Разумеется, ответы на эти вопросы будут самыми разными, зачастую – противоречащими другу, другу или даже взаимоисключающими, как сегодня, например, являются взаимоисключающими информационные “картины мира”, существующие в российском и в украинском коммуникативном пространствах. Еще раз подчеркну, что этот конфликт существует не в рамках каких-то российско-украинских отношений, а в рамках совершенно иной системности, носящей, можно сказать, даже не межцивилизационный, а куда более глубокий и выходящий из истории в сферу миропонимания и миропостижения характер.

История – всего лишь то, что интересует нас в настоящем, образ актуального настоящего, “расширенного” как в условное прошлое, так и в условное будущее. История – это “человеческое, слишком человеческое”. В ней слишком мало меры и математики, история куда ближе к искусству, чем к науке. Но зависят ли периодическая таблица химических элементов Менделеева, законы геометрии Эвклида и физики Ньютона – именно как совокупность объективных условий и обстоятельств нашего мира – от человеческой воли и человеческой истории? Адекватный ответ на этот вопрос, скорее всего, будет отрицательным. Точно таким же он будет и для проблематики аналогичного и – конечно же! – еще более высокого уровня.

Предлагаемый дальнейшему вниманию читателей текст ни в коей мере не претендует на законченность и полноту рассмотрения затронутых в нем проблем и вопросов, которые, на первый взгляд, могут показаться даже не связанными друг с другом. Но все они, так или иначе, касаются феномена “украинства” в его современном изводе, который уже привёл и еще приведёт к многочисленным трагедиям и катастрофам очень многих из тех, с кем он в той или иной форме взаимодействует.

Почему Украина – не Россия

В 2007-2008 годах в Украине (“Великие украинцы”), а в 2008 году в России (“Имя Россия”) были практически параллельно осуществлены два аналогичных медиа-проекта по лицензии британской БиБи-Си. Телезрителям предлагалось выбрать сотню величайших представителей своего государства, первый из которых мог быть представлен как своего рода “лицо” всей своей государственной общности.

Это было своего рода массовым социологическим исследованием, истинные заказчики и организаторы которого, разумеется, остались за кадром. А результаты могли быть и, скорее всего, были использованы для подготовки нынешнего украинского конфликта.

Результаты эти оказались таковы.

Для Украины (провайдер – телеканал “Интер”): Князь Ярослав Мудрый – 648 тысяч голосов (40% от 1621049 поступивших голосов), за ним следовали хирург Николай Амосов (19,88%), а также глава УПА Степан Бандера – 261 тысяча голосов (16 %). Общепризнанная “икона украинства” поэт Тарас Шевченко собрал меньше 115 тысяч, заняв только четвертое место. Как утверждалось тогда в националистической прессе Украины, 200 тысяч СМС, голосовавших за Ярослава Мудрого, были посланы всего лишь с 80 номеров мобильных телефонов: “На канале “Интер” нашли кандидатуру, которая сможет заменить неизменного лидера зрительских симпатий – Степана Бандеру, за которого организовано голосуют национально сознательные граждане”.

Для России (провайдер – телеканал “Россия”), счетчик был остановлен 28 декабря 2008 года на следующих цифрах: Александр Невский (524 575 голосов), затем Пётр Столыпин (523 766), Иосиф Сталин (519 071) и Александр Пушкин (516 608).

Вас ничего не удивляет в двух этих параллельных списках? Не касательно конкретных имён, а касательно самой структуры активных общественных предпочтений? На первой позиции – исторический правитель, на третьей – “знаковый” политик недавнего прошлого, на четвертой – “знаковый” национальный поэт. Важная разница касается второй позиции. Казалось бы, что общего между хирургом Амосовым и государственным деятелем Столыпиным. Но если учесть, что последнего на протяжении долгого времени подавали как человека, желавшего спасти Российскую империю, своего рода “врача государства”, который погиб при исполнении своего долга, аналогия становится полной. Структура одна и та же: великий предок-“врач”-вождь-поэт. Следовательно, мы имеем дело с одним и тем же социальным психотипом, где одни и те же позиции занимают разные фигуры. Только в российском случае “врач” оказывается общественным, а в украинском – личным. Вот и все отличия. То есть украинцы образца 2008 года отличались от россиян только подсознательным предпочтением личного комфорта и здоровья комфорту и здоровью общественному.

Если сравнить эти данные с результатами пионерского опроса Би-Би-Си “Сто великих британцев”, где первая четвёрка выглядела так: Уинстон Черчилль – Изамбард Брюнель – принцесса Диана – Чарльз Дарвин, – то налицо совсем иная система общественных приоритетов: вождь – инженер – красавица – учёный (Уильям Шекспир, национальный поэт, занял в опросе британцев только пятое место).

С точки зрения социальной психологии, все три случая можно рассматривать как персонификацию через “социально-исторические роли” типичной “пирамиды коммуникативных потребностей”: казаться– нуждаться-стремиться-основываться. Вершина этой пирамиды, первая позиция – это образ того, чем или кем хочет выглядеть данный субъект в отношениях с другими субъектами. Следующий “ярус” – образ того, чего ему не хватает и в чем он нуждается для достижения этого идеального образа. Далее следует образ того, к чему он на самом деле стремится, “внутренний образ действия”. И, наконец, последнее – то, на чем всё это строится, основа “внутреннего образа действия”.

И если на примере британцев мы видим основанное на научном знании (конкретно – на теории эволюции Дарвина) внутреннее стремление к гедонизму (конкретно – образ принцессы Дианы), окруженному и обеспеченному соответствующей техносферой (конкретно – образ практически неизвестного нам британского судостроителя и железнодорожника XIX века) и явленного вовне политическим господством (конкретно – образ сэра Уинстона Черчилля), то в случае с русскими и украинцами социальная психология совершенно иная. Это – основанное на “языковом космосе” внутреннее стремление к политическому господству, окруженному и обеспеченному личной (общественной) безопасностью и явленного вовне “золотым веком”, для которого нет прошлого, настоящего и будущего.

Для России этот “золотой век” – по видимости, алогично, но по сути точно – ассоциируется с фигурой князя Александра Невского, сделавшего свой цивилизационный выбор (непримиримая борьба на Западе, мир на Востоке). А для Украины – с фигурой Ярослава Мудрого, автора свода законов “Русской правды” (не “Украинской правды”, заметьте!), при котором никакого цивилизационного разделения на Европу и Русь (Россию) вообще не существовало (Анна Ярославна – королева Франции, будущие норвежские и датские короли десятилетиями служат киевскому великокняжескому столу и т. д.).

Куда более исторически и политически оправданное сопоставление между Александром Невским и Даниилом Галицким, впервые обоснованное, кажется, Львом Гумилёвым, для украинской социальной психологии категорически неприемлемо, поскольку судьбу Галицко-Волынского княжества трудно считать приемлемым образом “золотого века”, идеалом, к которому надо стремиться. Эту тонкость, кстати, совершенно не понимают российские “национал-демократы”, один из идеологов которых, поэт Алексей Широпаев, так в своё время так прокомментировал итоги указанных выше медиа-проектов: “Война Москвы против Киева – это всего лишь новая форма старого спора, начатого еще в XIII веке. Спора между Даниилом Галицким и Александром Невским.

Нет, это не просто конфликт “Газпрома” с “Нафтогазом”.

Это опять – Орда против Руси. Евразия против Европы.

Александр Невский и Даниил Галицкий – не просто имена. Это “кармические” имена двух народов: русских и украинцев…

И то, что в конце прошлого года Александр Невский победил в проекте “Имя Россия” – глубоко неслучайно. Думаю, это не подтасовка. За этой победой кроется реальное дремучее состояние русских умов.

Мы как бы дали согласие на дальнейшее прозябание в азиатском безвременьи.

Имя Украины – конечно, князь Даниил Галицкий, современник и политический враг Невского. Не случайно, что Галицко-Волынское княжество, просуществовавшее почти столетие, считается предтечей современного Украинского государства. Импульс, заданный Даниилом, прошел через века, воплощаясь то в подвигах Выговского и Мазепы, то в строках Шевченко, то в борьбе Бандеры и Шухевича, то в “оранжевом” Майдане декабря 2004-го…”

Между прочим, младший брат Александра Невского Андрей долгое время находился при дворе Даниила Галицкого, был его зятем (его свадьба с дочерью Даниила Галицкого Устиньей состоялась в 1250 году) а сам “король Руси”, получивший этот титул из рук папы Римского, доводился победителю шведских и тевтонских рыцарей… четвероюродным племянником, хотя и по старшей ветви Мономашичей, и был старше своего “дядьки” почти на 20 лет. Вот их родословная таблица (согласно имеющимся историческим данным).

Кроме того, немаловажно, что Ярослав Мудрый, который был прапрапрапрадедом Александра Невского, в отличие от своего прапрапрапраправнука Даниила Галицкого, в качестве “имени Украины” по отношению к “имени России” обладает несомненным старшинством – точно так же, как Киев, “мать городов русских”, обладает несомненным старшинством по отношению к “первопрестольной” Москве, чего, например, в отношении того же Новгорода, где, кстати, и княжил Александр Невский, нет и быть не может: именно оттуда, из Новгорода пришёл в Киев сначала Рюрик, а затем и отец Ярослава Мудрого Владимир Великий, креститель Руси.

Всё это указывает на то, что Украину и Россию объединяет не только общая история, но и общий “имперский” или, если угодно, “государственнический” социальный психотип с опорой на “языковый космос”, в котором одни и те же позиции занимает разный набор фигур, в украинском случае – как бы отрицающий актуальность раскола православия и католицизма в 1054 году, а в качестве актуального политического вождя выдвигающего униата по конфессиональной принадлежности, то есть “греко-католика” Степана Бандеру. Иными словами, “украинство” по сути своей является таким же проектом “трансформационной войны” Ватикана среди восточного православного славянства, как и “хорватство” среди славянства южного. Однако его реализация, стоит повторить, началась гораздо позже и пока практически не продвинулась дальше степени подмены персоналий “ценностного пантеона”. Еще немного, но уже и немало. Как раз хватило на “евромайдан” и на гражданскую войну против русско-культурной Новороссии.

“Никогда мы не будем братьями…”

“Словоцентричность” общественного сознания Украины и России, равно как особенности феномена “украинства”, сознательного или бессознательного, можно проиллюстрировать получившим широчайший резонанс стихотворением, написанным на русском языке молодой украинской поэтессой Анастасией (Настей) Дмитрук (1991 г. р.) родом из города Нежин (Черниговская область). Стихотворение заслуживает того, чтобы привести его целиком.

Никогда мы не будем братьями

ни по родине, ни по матери.

Духа нет у вас быть свободными –

нам не стать с вами даже сводными.
 

Вы себя окрестили “старшими” –

нам быть младшими, да не вашими.

Вас так много, а, жаль, безликие.

Вы – огромные, мы – великие.
 

А вы жмёте… вы всё маетесь,

своей завистью вы подавитесь.

Воля – слово вам незнакомое,

вы все с детства в цепи закованы.
 

У вас дома “молчанье – золото”,

а у нас жгут коктейли Молотова,

да, у нас в сердце кровь горячая,

что ж вы нам за “родня” незрячая?
 

А у нас всех глаза бесстрашные,

без оружия мы опасные.

Повзрослели и стали смелыми

все у снайперов под прицелами.
 

Нас каты на колени ставили –

мы восстали и всё исправили.

И зря прячутся крысы, молятся –

они кровью своей умоются.
 

Вам шлют новые указания –

а у нас тут огни восстания.

У вас Царь, у нас – Демократия.

Никогда мы не будем братьями.

Иногда его цитируют в еще более “жёстком” варианте – с первой строкой “Никогда мы не станем братьями…” “Жёстким” этот вариант следует считать потому, что если “не будем”, то хотя бы раньше были или могли быть, а если “не станем” – то, значит, и не были никогда, и не будем никогда. Что, в общем, не соответствует ни исторической правде, ни особенностям этногенеза (тюркско-монгольский компонент в русском и черкесский – в украинском), ни даже данным генетического анализа по гаплогруппам ДНК Y-хромосомы и РНК – клеточных митохондрий (первое указывает на “родство по отцу”, второе – на “родство по матери”).

Впрочем, мифология “братских народов”, в том числе русского и украинского, всегда страдала, страдает и будет страдать существенным недостатком: “братские” отношения не являются синонимом хороших отношений. Кто убил Авеля? Его родной брат Каин. Кто продал Иосифа в египетское рабство? Его родные братья. Как возник Рим? После того, как Ромул убил своего брата-близнеца Рема – причем обоих вскормила легендарная капитолийская волчица. Да и помимо мифов и легенд – редки ли аналогичные случаи в истории? Кто убил первых русских святых, князей Бориса и Глеба Владимировичей, братьев Ярослава Мудрого? Их же родной брат по отцу Святополк Владимирович Окаянный.

Так что – дело не в “братстве” как таковом. А в принадлежности к единой коммуникативной системе, что предполагает актуальное единство ценностей, единство каналов коммуникации и единство смыслового пространства.

В случае с “украинством” даже на примере стихотворения Анастасии Дмитрук можно видеть, что единства ценностей больше нет: ценностные установки на “свободу” и “демократию” в нынешнем сознании приверженцев “украинства” полностью доминируют и над принципом порядка, и над принципом справедливости. Что абсолютно соответствует и ценностным установкам “креативного класса” внутри России.

И, уже в силу этого, “украинство”, как и отечественный “либерализм”, не может рассматриваться как адекватная и жизнеспособная альтернатива троичности традиционного русского сознания, в рамках которого должны сочетаться все три принципа общественного устройства (понятие “устройство”, кстати, содержит в самом себе принцип троичности – наш язык намного “умнее” каждого из нас и даже всех нас, вместе взятых).

Недавно, выступая на одном “круглом столе”, посвященном такому, в общем-то, политически прикладному и одновременно философски фундаментальному вопросу, как “идеология Новороссии”, неожиданно, “сам собой”, сформулировался следующий тезис:

“Любая идеология есть оформление некоей центральной идеи”. Тезис, казалось бы, банальный, очевидный и незначимый, – но только на первый взгляд.

Потому что он был дополнен тезисом ограниченности количества этих самых “центральных идей”, которых у человечества на протяжении всей его истории было, есть и будет всего-навсего три: идея порядка (Бога), идея развития (прогресса) и идея свободы.

Поскольку в современном мире идея свободы явно господствует над двумя другими, основную часть выступления пришлось посвятить именно этой идее. После чего выслушать ответную критику: мол, нельзя так категорически противопоставлять одну идею другой и настаивать на их несовместимости.

По зрелому размышлению готов признать, что мои оппоненты были отчасти правы, и наш спор, похоже, оказался одним из тех, ныне редких, споров, в которых действительно рождается – пусть не истина, но всё равно нечто живое и интересное.

Да, идея свободы, как правило, совместима и с идеей порядка, и с идеей развития. Но, как правило, не с ними обеими сразу. Это важно. Можно совместить идею свободы с идеей порядка – но в ущерб идее развития. Можно совместить идею свободы с идеей развития – но в ущерб идее порядка. И можно совместить идею порядка с идеей развития – но в ущерб идее свободы.

Та же самая ситуация, что и с любым делом, которое, как известно, можно сделать дешево, качественно и быстро – но только по двум позициям из трех. Если дешево и качественно – то не быстро. Если дешево и быстро – то некачественно. А если качественно и быстро – то не дешево.

Два из трех – то самое “число Антихриста”, 666 из тысячи и так далее. “Западная” идея, будучи в основе своей ущербно-двоичной, всё-таки совмещает (совмещала?) в себе принципы свободы и развития. Идея “украинства”, судя по её проявлениям, основана только на одной идее – идее свободы как таковой, а потому является инструментальной для её бенефициаров и самоубийственной для её носителей.

И тот факт, что все “герои” “украинства”, от Мазепы и Бандеры, до “небесной сотни Майдана” в реальной жизни никаких подвигов не совершали, зато отличались повышенной тягой к предательству и смерти, наглядно свидетельствует в пользу такого предположения.

Как известно, дьявол ничего не может создать, но он может извратить, испортить и уничтожить созданное Богом. Модераторы “украинства” не создали ничего нового – они “всего лишь” негативно трансформировали часть “русского мира”.

Троица современной войны

“У России есть только два союзника – её армия и её флот”, – эти слова предпоследнего российского императора Александра III чрезвычайно популярны. Хотя, если вдуматься, главе государства назвать собственные армию и флот “союзниками” – это всё равно, что назвать “союзниками” собственные руки и ноги.

Союзники в политике – это всё-таки нечто иное. Их отсутствие – даже самых временных и ненадежных – верный признак геостратегической катастрофы того или иного государства: если не идущей “здесь и сейчас”, то неминуемой, хотя и отложенной на годы и даже десятилетия. Что, собственно, и демонстрирует нам исторический опыт Российской империи, распавшейся в 1917 году.

К тому же, “армия и флот” – весьма специфические “союзники”, способные продемонстрировать свою силу и оказать реальную помощь только при условии адекватности государственной власти национальным интересам. Первоклассные Вооруженные Силы Советского Союза, как известно, не выступили в 1991 году на защиту собственного государства, хотя воинскую присягу сделать это давали все: от рядовых запаса до маршалов. Но – приказ не был отдан, и СССР исчез с карты мира, а на его месте появилось с полтора десятка “новых независимых государств” – уже со своими собственными армиями (а некоторые – и с флотом). Украина и Российская Федерация в том числе.

Эти примеры свидетельствуют прежде всего о том, что “армия и флот” суть инструменты для ведения только одного типа войны, а именно – войны деформационной, материальной, когда гремят пушки, летят ракеты, когда объектом военного воздействия становятся человеческие плоть и кровь, а также военная техника, заводы, поля и дороги противника.

Победы в таких “деформационных” войнах не сказать, чтобы легко достижимы, – нет, они наглядны, но весьма условны и непрочны. Типичным примером такой победы можно назвать победу Антанты над Германией и Австро-Венгрией в Первой мировой войне – буквально через двадцать лет вчерашние победители были разгромлены побежденными, и Гитлер в 1940 году принимал капитуляцию французов. Но точно такой же непрочной оказались и гитлеровские победы.

Войны “второго уровня” – это войны информационные, в последнее время неотделимые от войн “первого уровня” и во всё большей мере предшествующие им. Америке мало было напасть на Югославию или Ирак – ей было важно обосновать свои действия перед всем миром. И не потому, что в противном случае бомбы с “обедненным” ураном наносили бы меньший ущерб, а с целью сохранить за собой “право сильного”, навязать окружающим свою точку зрения, свои нормы и ценности. Это было настолько важно, что Вашингтон и его союзники спокойно шли на подлог: что в Югославии, где была инсценирована бомбежка Сараево, что в Ираке, который совершенно безосновательно обвинили в создании оружия массового поражения.

Типичным примером победы в войнах “второго уровня” может служить победа союзников во Второй мировой войне, приведшая к созданию т. н. Ялтинско-Потсдамского мира – с “впечатыванием” в побежденные Германию, Японию и их союзников совершенно иных законов бытия: американских – по ту сторону “железного занавеса” и советских – по эту.

Для лучшего понимания того, что представляет собой информационная война, война “второго уровня” в сравнении с “обычной” войной, можно привести такую аналогию. До середины XIX столетия военные действия шли в основном на суше и на море. С изобретением воздухоплавания, а особенно – с созданием самолетов, прежние границы и навыки войны во многом утратили свое значение. Господство в воздушном пространстве давало возможность спокойно перелетать самые укрепленные “линии Мажино” и бомбить города противника, даже не слишком вступая в наземные столкновения. Точно так же с выходом в космос прежнее “господство в воздухе” стало значить гораздо меньше: что толку защищать свое воздушное пространство самолетами и зенитными ракетами, если оно при этом насквозь “простреливается” с околоземной орбиты?

В данной сквозной аналогии “приращения пространства войны” “обычным” войнам соответствует земноводная стихия, “информационным” – воздушная, а космос пресловутых “звёздных войн” находится в сопряжении с войной трансформационной, о которой некогда говорил апостол Павел: “Брань наша не против плоти и крови”. И он, сам некогда претерпевший чудесное превращение из фарисея и гонителя христиан Савла, хорошо знал, о чем говорил.

Трансформационная война – это даже не снискание внешних союзников, это превращение вчерашних врагов и недоброжелателей в последователей и друзей. Причем не просто следующих международной военно-политической конъюнктуре, а в значительной мере эту конъюнктуру создающих.

Гигантское “приращение пространства” в этом смысле, несомненно, способно дать нам православие – не в его ритуально-обрядовой и доступной каждому верующему церковной ипостаси, но в ипостаси постижения и открытия высших, божественных смыслов бытия человека, общества и мира.

Конечно, сохранить триединство всех уровней войны – задача не из легких. Увлечение и превознесение одного из них в ущерб другим способно превратить нас в некое подобие участников одного антиколониального восстания в Китае, которые верили, что специальные духовные практики сделают всех их неуязвимыми для пуль и снарядов “заморских белых чертей”. Или, напротив, в другое подобие – старцев брежневского Политбюро, видимо, искренне веривших в то, что наличие тысяч ракет с ядерными боеголовками раз и навсегда избавит их от всех остальных проблем.

Способно ли освоить государственное руководство России методы ведения всей этой “троицы современной войны”, которая сегодня разворачивается против нашей страны? Положительный ответ на этот вопрос выглядит сегодня маловероятным. Но он не исключен в принципе. А нынешний конфликт на Украине и вокруг Украины – да, к сожалению, ценой большой крови и больших разрушений – в немалой степени способствует такому освоению.


Александр Проханов

Жар-птица и золотой телец

Америка богопротивна Царствию Небесному, богопротивна раю. В подземелье Форт-Нокс, набитом золотыми слитками, хранится тайный пергамент, в котором начертана заповедь этого золотого животного, бросающего свой ослепляющий свет на поверженное умирающее человечество.

Этот пергамент, хранимый за семью печатями, иногда открывает свой смысл в манифестальных речах американских президентов. Буш-старший определил Америку как “град на холме”, чертог божества, вознесённый на вершину мира, откуда божество взирает на покорённые народы.

Обама назвал свою страну самой совершенной державой мира, владычицей мироздания, которой вменено в задачу управлять несовершенным человечеством.

Когда Рейган назвал Советский Союз “империей зла”, он подверг нашу страну метафизическому удару, направил против СССР всех демонов, обитающих в “граде на холме”. Нанёс Советскому Союзу удар метафизическим оружием, которое облекалось в ядовитые технологии холодной войны.

Недавно Обама назвал Россию “главной угрозой для мира”, тем самым повторив формулу Рейгана об “империи зла”. Это было не политическое заявление. Это было заявление магистра и жреца, стоящего у подножия таинственного бога с копытами кенийского козла и золотыми рогами тельца.

Именно это заявление определяет отношение современной Америки к России. Именно оно получает развитие во множестве враждебных технологий: начиная со “списка Магнитского”, экономических и политических санкций и кончая военными базами, системами ПРО и орбитальными группировками.

В современном мире американцы являются источником бесчисленных катастроф, которые создаются силовыми воздействиями США на различные районы планеты. На американцах лежит вина дестабилизации гигантских пространств по всему исламскому миру. На них же лежит вина по дестабилизации ситуации в Европе: сначала в Югославии, а теперь на Украине.

Разрушая устойчивые арабские режимы, американцы привели к тому, что на арабском Востоке возникло радикальное, очень эффективное и беспощадное исламское государство, стремительно набирающее силу и мощь, грозящее современному человечеству. Американцы, поощряя государственный переворот на Украине, привели к дестабилизации в стране и развязыванию на Украине гражданской войны.

Американцы, воздействуя на своих союзников в Европе, привели к тому, что сложная архитектура европейской стабильности, построенная с учётом интересов России и государств Европы, начинает шататься и разрушаться. Американский однополярный мир является катастрофой для современного человечества. И вместо этой однополярной, часто слепой и неэффективной силы, предстоит разработать новые правила игры, включающие интересы всего человечества, всей сложной полифонии стран и культур.

В своей Валдайской речи годичной давности Путин противопоставил Запад, с его этическим нигилизмом, рухнувшей христианской традицией, с её инфернальными явлениями в области культуры, морали и человеческих отношений, – противопоставил этот содомитский мир миру консервативных представлений о человеке, природе, смысле жизни, смысле земной цивилизации. На этот раз такого противопоставления не было. Однако резкая, безапелляционная критика современной Америки явилась ответом на недавнее выступление президента Обамы, который назвал Россию в числе главных факторов, нарушающих мировую стабильность и мировой покой.

Это демонизирующее Россию заявление стало основой американской политики в отношении России. И путинская речь была парирующим ударом, нанесённым Америке не с помощью крылатых ракет или наземных армий, не с помощью политических инициатив или ответных экономических санкций, а с помощью этического и психологического оружия. И обмен этими ударами отчётливо резонировал в пространстве валдайского форума.

Динамика путинских выступлений: от Мюнхенской речи до двух валдайских, – сводится к тому, что в ближайшее время из уст Путина прозвучат постулаты, которые объяснят жизнь человечества как стремление и неуклонно реализуемое движение к справедливости. Прозвучит постулат о справедливости, которая должна будет управлять жизнью народов России, а также транслироваться в жизнь всего человечества. Справедливости, на основе которой будут созданы новые правила игры, будут реализованы сложность и цветение всех мировых цивилизаций и культур. Справедливости, которая сегодня попирается одной, возомнившей себя всеведущей и безнаказанной страной.

Ожидание этой новой идеологической формулы, её неизбежности превратило нынешнюю речь Путина в прелюдию другой, назревающей на его устах речи. Когда такой идеологический постулат прозвучит как главное наполнение русской жизни, это неизбежно приведёт к множеству проекций этого постулата на социальную, экономическую и политическую жизнь нашей страны. И когда этот постулат приобретёт свои технологические формы, то он может быть предложен всему человечеству как русский вариант управления мировой историей. Управления, основанного на идее справедливости, гармонии и добра.

Современная история есть арена грандиозных метафизических схваток. Российские политики, генералы и концептуалисты, защищая сегодня государство Российское, должны это понимать – в современной истории идёт схватка метафизических смыслов. Схватка великих религиозных космогонических моделей. Образу “града на холме”, кумирне золотого тельца Россия противопоставляет своё мироздание, свою космогоническую мечту, своё божественное мессианство, ради которого и были сотворены русский народ и российское государство. Мессианство, направленное на взыскание райских смыслов, на сведение этих смыслов на землю, на создание идеального бытия, основанного на божественной справедливости.

Эта заповедная мечта открывается нам в русских народных сказках о Жар-птице. В учении старца Филофея о Москве – Третьем Риме. В возвышенной грандиозной мечте патриарха Никона, построившего под Москвой Новый Иерусалим и ожидавшего здесь Второго Пришествия. И в “красном проекте”, уповающем на вселенскую гармонию о живущем по справедливости человечестве.

Эта русская мечта, хранимая в понятиях о Святой Руси, в стихах Пушкина и музыке Мусоргского, творениях Достоевского и Нестерова, в грандиозной битве за Сталинград, в мистической Победе сорок пятого года, эта русская мечта сверкает сегодня среди развалин и дымящихся городов Новороссии. После мрака девяносто первого года, после “чёрной дыры” истории, куда была опрокинута Россия в девяностые, эта мечта восходит, как восходит заря.

Пусть высока гора, на которой стоит американский град. Пусть град достаёт своими небоскрёбами мерцающее ночное небо. Русская заря ещё выше. У них – золото. У нас – золотая заря.


[1] В. И. Пантин. Аналитическая записка “Наиболее вероятный прогноз развития политических и военных конфликтов в период 2014-2018 гг.”.

[2] А. Айвазов. Периодическая система мирового капиталистического развития. / http://www.business-gazeta.ru/article/50466/

[3] В. И. Пантин. Аналитическая записка “Наиболее вероятный прогноз развития политических и военных конфликтов в период 2014-2018 гг.”. Опубликовано в newsdon.info12 июля 2014 г.

[4] С. Глазьев. Социалистический ответ либеральной глобализации. АПН. 2006.

[5] Пантин. Аналитическая записка “Наиболее вероятный прогноз развития политических и военных конфликтов в период 2014-2018 гг.”. Опубликовано в newsdon.info 12 июля 2014 г.

[6] С. Глазьев. Санкции США и политика Банка России: двойной удар по национальной экономике, “Вопросы экономики”, 2014, № 9.

[7] А. Отырба, А. Кобяков. Как побеждать в финансовых войнах. “Однако”, № 174, июнь-июль, 2014.

[8] Там же.

[9] http://www.martinvancreveld.com/index.html

[10] Наталия Нарочницкая “Россия и русские в современном мире”, М.: Алгоритм, 2009; Фурсов А.И. “Русский интерес” М.: КМК, 2014

[11] Нассим Николас Талеб, “Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса”, КоЛибри, 2014.

[12] Сорнетте Д. “Как предсказывать крахи финансовых рынков: критические события в сложных финансовых системах”, SmartBook, 2008.

[13] Переслегин С.Б.”Будущее, которое мы потеряли” // http://www.archipelag.ru/ authors/pereslegin/?library=191

[14] Глушков В.М. “Кибернетика. Вопросы теории и практики”. – М.: Наука, 1986.

[15] Кузнецов П.Г. “Идеи и жизнь”. – М.: Концепт, 1999.

[16] Никаноров С.П. “Исторически нерешенные проблемы как факторы возникновения, развития и угасания СССР”. – М.: ПЦ Александра Гриценко, 2012

[17] Петер Швейцер. “Победа”. – М.: АВЕСТ, 1995

[18] “Американская исключительность: США настаивают на праве решать, какие народы можно бомбить, оккупировать и наказывать санкциями” – http:// mixednews.ru/archives/59576

[19] Cebrowski, Arthur K. and John J. Garstka. Network-Centric Warfare: Its Origins and Future. U.S. Naval Institute Proceedings, January 1998.

[20] “Сетецентрическая война. Дайджест по материалам открытых изданий

[21] http://www.inesnet.ru/magazine/mag_archive/2013_05/ES2013-05-Кovalev_ Malinetsky_Matvienko.pdf

[22] Nye J. Soft Power: The Means to Success in World Politics. – New York: Public Affairs Group, 2004

[23] Джозеф Най. “Гибкая сила. Как добиться успеха в мировой политике”. – М.: Тренд, 2006

[24] Bound to Lead: The Changing Nature of American Power, New York: Basic Books, 1990.

[25] http://spkurdyumov.ru/what/mann/

[26] Выдержки из “Руководства Пентагона по предотвращению повторного появления нового соперника”, опубликованные газетой New York Times 08.03.1992 г.

[27] http://www.welt.de/print/welt_kompakt/article131322212/Keine-Nato-Nationwill-Eingreifen.html

[28] Strategy and its discontents: The place of strategy in national policymaking ASPI Sydney, 2014.

[29] A New US Defense Strategy for a New Era: Military Superiority, Agility, and Efficiency. 2, NY 2014.

[30] Warden J. The Enemy as a System. Airpower Journal, Spring 1995.

[31] Савин Л.В. “Сетецентрическая и сетевая война. Введение в концепцию”, “Евразийское движение”, М.: 2011

[32] Deptula, David A. Effects-Based Operations: Change in the Nature of Warfare, Arlington, VA: Aerospace Education Foundation, 2001.

[33] Hoffman, Frank G. Future Threats and Strategic Thinking. Infinity Journal, № 4, Fall 2011

[34] Martin C. Libicki, Cyberdeterrence and Cyberwar, RAND Corporation, 2009

[35] Ричард А. Кларк. “Кибервойна”. – М.: Эксмо, 2010.

[36] Чарлз Дахигг “Сила привычки. Почему мы живем и работаем именно так, а не иначе”. – М.: Карьера Пресс, 2014

[37] Cass R. Sunstein “Why Nudge?: The Politics of Libertarian Paternalism (The Storrs Lectures Series)”, Yale University Press, 2014

[38] Е.Ларина, В.Овчинский “Кибервойны XXI века. О чем умолчал Эдвард Сноуден”. – М.: Книжный мир, 2014

[39] http://www.stripes.com/news/saceur-allies-must-prepare-for-russia-hybridwar-1.301464

[40] Параг Ханна, Второй мир, Европа, М.: 2010

[41] Е.Ларина, В.Овчинский, Кибервойны XXI века. О чем умолчал Эдвард Сноуден, М.: Книжный мир, 2014.

[42] Gary Clyde Hufbauer, Jeffrey J. Schott, Kimberly Ann Elliott “Economic Sanctions Reconsidered”, Peterson Institute for International Economics; Third edition, 2009. См. также Brendan Taylor “Sanctions as Grand Strategy “, Routledge, 2010.

[43] Asymmetry of technological leadership and economic power D Martin Zhao Zhen GUP NY 2014.

[44] Л. Пойнтрасс, М.Розенбах, С.Старх “Слежка за деньгами. Как Агентство Национальной Безопасности мониторит мировую финансовую систем”, Шпигель. http://hrazvedka.ru/guru/slezhka-za-dengami-kak-agentstvo-nacionalnojbezopasnosti-monitorit-mirovuyu-finansovuyu-sistem.html

[45] President Reagan's Program to secure U.S. Leadership Indefinitely: Project Socrates, http://projectsocrates.us/

[46] Дериглазова Л.В. “Ассиметричные конфликты: уравнения со многими неизвестными” Т., 2009

[47] Ivan Arreguín-Toft, How the Weak Win Wars: A Theory of Asymmetric Conflict (Cambridge Studies in International Relations), Cambridge University Press,2005

[48] A. W. Terrill. Spillover Effect of the New War. – “Strategic Studies Institute”. 1993

[49] Кондратьев Н. Д. Большие циклы экономической конъюнктуры: Доклад // Проблемы экономической динамики. – М.: Экономика, 1989

[50] Кудрин Б.Н. Исследования технологических и технических систем как сообществ изделий. – техноценозов. Системные исследования, М.: 1982.

[51] Карлота Перес, Технологические революции и финансовой капитал. Динамика пузырей и периодов процветания. – М.: Дело, 2013.

[52] Сергей Глазьев, Стратегия опережающего развития России в условиях глобального кризиса. – М.: Экономика, 2010.

[53] Лусине Бадалян, Виктор Криворотов, История. Кризисы. Перспективы. Новый взгляд на прошлое и будущее. – М.: Либроком, 2012.

[54] Малинецкий Г.Г., Синергетика: Будущее мира и России. – М.: Либроком, 2008.

[55] Переслегин С., Дикие карты будущего. – М.: Алгоритм 2015.

[56] Карлота Перес, Технологические революции и финансовой капитал. Динамика пузырей и периодов процветания. – М.: Дело, 2013

[57] Переслегин С., Дикие карты будущего. – М.: Алгоритм, 2015.

[58] Переслегин С., Дикие карты будущего. – М.: Алгоритм 2015.

[59] Дэниел Канеман, Пол Словик, Амос Тверский, Принятие решений в неопределенности: Правила и предубеждения. – М.: Гуманитарный центр, 2005.

[60] Клайтон М. Кристенсен, Дилемма инноватора. Как из-за новых технологий погибают сильные компании. – М.: Альпина Паблишер, 2014. См. также: Клайтон М. Кристенсен, Скотт Энтони, Эрик Рот, Что дальше? Теория инноваций как инструмент предсказания отраслевых изменений. – М.: Альпина Паблишер, 2008. Клайтон М. Кристенсен, Майкл Е. Рейнор, Решение проблемы инноваций в бизнесе. Как создать растущий бизнес и успешно поддерживать его рост. – М.: Альпина Паблишер, 2014.

[61] Exponential Finance. Singularity University 2014.

[62] Нассим Николас Талеб, Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости. – М.: КоЛибри, 2009.

[63] Андрей Столяров, Освобожденный Эдем, АСТ, М.: 2008

[64] Основные авторы доклада: В. В. Аверьянов, М. В. Восканян, А. В. Елисеев, Л. Г. Ивашов, В. М. Коровин, О. А. Платонов, К. А. Черемных, В. В. Шурыгин. В докладе также использованы экспертные материалы С. Н. Белкина и А. Ю. Комогорцева. Общая редакция – В. В. Аверьянов

[65] Барух являлся миллионером, успешным биржевым спекулянтом, носившим прозвище “одинокий волк Уолл-стрит”, советником пяти президентов США – от В. Вильсона до Г. Трумэна. Он был одним из авторов “плана Баруха” (1946), отвергнутого СССР. В 40-50-е годы Барух стал одним из конструкторов послевоенной внешней политики США на основании превосходства во владении атомным оружием.

[66] Нартов Н.А. Информационная война: история и современность. М., 2014. С. 61

[67] Показательно, что в первые послевоенные годы на Западе много говорили о необходимости создания “мирового правительства”. В США развернулось мощнейшее “движение мировых федералистов” (лидер – Корд Мейер). Под его давлением законодательные собрания 17 штатов США приняли резолюции, предлагающие конгрессу внести решение о пересмотре устава ООН в сторону наделения его полномочиями “мирового правительства”. Возможно, что это правительство и было бы создано, если бы не принципиальная позиция Сталина. Сегодня протранснациональные элиты серьёзно рассчитывают на демонтаж всей системы национальных государств в пользу “мирового правительства”, о необходимости создания которого открыто говорят многие известные деятели. Так, в 1991 году (что весьма символично, если учесть, что этот год был последним для СССР) Дэвид Рокфеллер сделал следующее заявление: “Наднациональный суверенитет интеллектуальной элиты и мировых банкиров, несомненно, предпочтительнее национального самоопределения, практиковавшегося в былые столетия”.

[68] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1991. С. 447.

[69] Более опасные для СССР проекты, чем открытое диссидентство, зародились в недрах партийной элиты и в КГБ. В качестве примера можно привести созданный в 1976 году Всесоюзный научно-исследовательский институт системных исследований (ВНИИСИ), ставший кузницей кадров будущих либеральных реформ. ВНИИСИ являлся советским филиалом Международного института прикладного системного анализа (МИПСА), основанного в 1972 году в Австрии.

[70] Опыт демонтажа СССР служит примером для воспроизведения на новом уровне технологий массового информационно-психологического воздействия: об этом говорил прямым текстом президент Национального фонда демократии (NED) Карл Гершман, предсказывая в 2003 году повторение арабскими странами пути СССР, а уже после достижения результата – Барак Обама, на саммите стран Центральной и Восточной Европы 2011 года “поручающий” элитам бывших стран соцлагеря обучать арабских революционеров.

[71] Черемных К., Восканян М., Кобяков А. Анонимная война // Изборский клуб, 2013, № 6; Дугин А., Коровин В., Бовдунов А. Сетевые войны // Изборский клуб, 2013, № 10 и др.

[72] Овчинский В., Ларина Е. Холодная война 2.0 (доклад Изборскому клубу) // Изборский клуб, 2014, № 9 (21).

[73] Доклады Изборскому клубу: Момент истины: Россия и санкции Запада // Изборский клуб, 2014, № 5 (17); Глазьев С. Майдан: последняя ставка Америки // Изборский клуб, 2014, № 7 (19); Глазьев С. Предотвратить войну – победить в войне // Изборский клуб, 2014, № 8 (20); Глазьев С., Батчиков С., Кобяков А. Встать в полный рост // Изборский клуб, 2014, № 10 (22).

[74] Профессор Стивен Коэн в своей статье в “Новой газете” отметил: “Опасность заключается в том, что в новой холодной войне нет сдерживающих правил, которые появились за сорок лет предыдущей холодной войны, и особенно после Карибского кризиса. На самом деле, из-за исключительно сильных подозрений, недовольства, превратных представлений и дезинформации со стороны Вашингтона и Москвы добиться такой взаимной сдержанности будет ещё труднее. То же самое касается сюрреалистической демонизации российского руководителя Владимира Путина. ‹…› Наконец, новая холодная война может оказаться более опасной, потому что, в отличие от предыдущей холодной войны, длившейся 40 лет, она не встречает действенной американской оппозиции – ни в администрации, ни в конгрессе, ни в ведущих средствах массовой информации, ни в университетах, ни в аналитических центрах, ни в обществе”.

[75] Вероятно, холодная война началась бы и при живом Рузвельте, однако это произошло бы позже и, безусловно, не приобрело бы на первых порах столь острой и жёсткой формы.

[76] Isaacson W., Thomas E. The Wise Men: Six Friends and the World They Made. Simon & Schuster. 2012.

[77] Он заявил, что русские вряд ли смогут быстро повторить американский успех, поскольку “в производстве атомной бомбы присутствовал определённый элемент американского математического и механического гения, который дал нам автомобильную промышленность, огромные достижения в телефонной индустрии, бесчисленные достижения многих лет механизации промышленности внутри Соединённых Штатов. Хотелось бы продемонстрировать слова Киплинга, что “они могут скопировать всё, что можно скопировать, но они не смогут скопировать наши умы”. Русские знают секреты производства автомобилей и самолётов, но они всё же зависят от нас в производстве машинного оборудования, приборов, технологических процессов” (цитата приводится по книге: Уткин А. СССР в осаде. – М., 2010. С. 98).

[78] По точной характеристике В. М. Фалина, “в послевоенные планы Сталина не входило выстраивание по периферии СССР кольца государств-сателлитов. Он отдавал предпочтение “мирно-соседским отношениям” к взаимной выгоде. До середины 1947 г. правительства в Румынии возглавляли выходцы из “Фронта земледельцев”. Партия “мелких сельских хозяев” находилась у власти в Венгрии. Президентом Чехословакии являлся Э. Бенеш, далёкий от прокоммунистических идей. В Польше у руля – коалиционное правительство. ‹…› В 1947 г. Вашингтон приступил к сколачиванию военных блоков, в которые вознамерились включить сепаратное Западногерманское государство, перевооружённое к очередному “дранг нах Остен”. Как надлежало действовать Советскому Союзу? Ждать чуда, достоверно зная об уготованной ему участи?” (Фалин В.М. Запад и Россия в XX веке: Связь времен – в сб.: На пространствах империи: традиция, история, культура. Изд. серия ИДК. – М., 2012. С. 247-248.)

[79] Просчитывая прогнозы по ведению подобной войны, американские аналитики приходили к выводу, что, несмотря на большие потери от атомных бомбардировок в первые дни, СССР сможет в течение 20 суток занять Западную Европу, а через 60 суток с помощью интенсивных бомбардировок вывести из строя главного американского союзника – Англию, с её базами, имеющими первостепенное значение. (Во время берлинского кризиса 1948 года США разместили свои атомные бомбардировщики именно на британских базах.) К исходу 6 месяцев боевых действий СССР может захватить северное побережье Средиземного моря от Пиренеев до Сирии, станет контролировать Гибралтарский пролив и захватит нефтяные районы на Ближнем Востоке. К тому же американцы прогнозировали способность СССР разжечь масштабную партизанскую войну на территории США.

[80] Цитируется по: Главный противник. Под ред. И.М. Ильинского. М., 2006. С. 175.

[81] Там же. С. 204.

[82] Со времён Хрущева в аппарате ЦК формируется целый клан закулисных политиков, ориентирующихся на Запад. К числу подобных политиков следует отнести таких, как Бурлацкий, Арбатов, Иноземцев, Бовин. Именно этими деятелями, впоследствии проявившими себя как агенты влияния США, по поручению Хрущёва было составлено печально известное “Открытое письмо ЦК КПСС” китайскому руководству, в котором по сути дела Китаю объявлялась малая холодная война. (Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление (19531985). Свидетельство современника. М., 1991. С. 93-100.) Идеологическим содержанием перерождения этой группы, как и большинства гуманитариев-“шестидесятников”, была т. н. теория конвергенции – в её советском, вторичном и по существу низкопоклонническом варианте.

[83] В документе, хотя и утверждались послевоенные границы в Европе, что внешне можно трактовать как успех СССР, но, вместе с тем, допускалось их изменение “мирными средствами”. Именно эта формулировка была впоследствии использована Западом при ликвидации ГДР, демонтаже СССР и Югославии. В вопросах гуманитарного сотрудничества, свободы передвижения людей, обмена идеями и информацией, трактовках базовых прав и свобод советская сторона уступила установкам Запада, что фактически легализовало его подрывную работу против СССР.

[84] Совет управляющих по вопросам вещания США (Broadcasting Board of Governors) – основной штаб внешнеполитической пропаганды – на очередном заседании пришёл к выводу, что нужен “перезапуск” американской пропаганды в России. Так, замгоссекретаря США по публичной дипломатии Ричард Стенгел был удивлён высокой организацией работы российской стороны по доведению своей позиции, особенно в соцсетях. “Как и вы, я считал, что США доминируют в этой сфере, но на самом деле это не так”. Опасения у США вызывает то, что Москва инвестирует “значительные ресурсы в свое вещание, прежде всего – по каналу Russia Today, но также активно используя другие платформы – YouTube и Twitter, социальные сети, телевидение”.

[85] При этом “мирные” операции в эпоху пересменки между открытыми холодными войнами сопровождаются военными действиями по “добиванию” обречённых государств и народов, пытающихся сохранить свою самобытность и независимость. Исчезли с политической карты мира Югославия, Ирак, Ливия, Сомали и т. д. Рубежами, до которых докатилась волна подрывной экспансии Запада, стали Сирия и Украина.

[86] Нашумевшим примером такой “халтуры” стали листовки, распространяемые во время беспорядков в Турции в 2013 году и на Евромайдане в Киеве. Так же нетворчески повторялись разработки лозунгов, “кричалок” для протестов в разных странах в 2011-2014 годах.

[87] С точки зрения постоянного члена Изборского клуба генерала Ивашова, в ходе быстрого глобального удара, даже без применения ядерного оружия, может быть уничтожено до 70 % наших ракетно-ядерных средств. Одновременно предполагается нанесение удара по нашим спутникам – разведывательным, навигационным и т. д. При этом американские стратегические ядерные силы достаточно надежно защищены системой ПРО. Особенно эффективна информационно-управляющая система “Иджис”. В целом, по оценкам Ивашова, американская система ПРО качественно превосходит российскую, что лишает Россию былого паритета.

[88] Необходимо, во-первых, не выходя за границы нынешнего уклада, попробовать сократить сегодняшнее отставание в военных разработках путём определённого повтора главных достижений в области обнаружения, коммуникаций, автоматизированного управления и связи, тем самым подтянуться до мирового уровня по возможностям дистанционного, бесконтактного ведения боевых действий.

Во-вторых, нащупать точки роста уже в рамках Шестого техноуклада, другими словами – уйти от “режима повтора” и перейти к “работе на опережение”. В этой связи следует вспомнить о проблеме т. н. “закрывающих технологий”. К настоящему времени значительная часть перспективных технологий или патентов, необходимых для их воссоздания и развертывания, скуплена глобальными монополиями и либо заморожена, либо применяется “для внутреннего пользования”. Однако в области развития ВПК сегодня у России есть все основания перейти к широкомасштабному внедрению комплекса “закрывающих технологий”.

[89] Dawkins R. The Selfish Gene. Oxford University Press, 1976.

[90] Рашкофф Д. Медиавирус. М., 2003.

[91] Sock puppet – дословно – тряпичная кукла-носок, которая надевается на руку. На две руки одного человека надеваются две куклы, они начинают друг с другом бороться, разыгрывается сценическая драма, напряжение, накал страстей. Но вы не видите того, что за покрывалом обе они управляются одним человеком.

[92] Произвольное употребление термина имеет свою историю. В теоретических работах Фрэнка Гоффмана под гибридной войной (hybrid war) понимались партизанские действия с использованием в том числе тяжёлого вооружения, “ломающие” стратегию комплексной “лагерной” войны интервента (compound war). Это значение было близко к термину “мятежевойна”, введённому Евгением Месснером на полвека раньше. Но когда в Пентагоне перевели китайскую монографию Цзяо Ляна и Вань Сяньсу “Неограниченная война” (1999), возник термин “гибридная угроза” (Шон Макуильямс, Брайан Флеминг), а термин “гибридная война” в документах НАТО, Пентагона, минобороны Великобритании был распространён на действия как “негосударственных акторов”, так и государств – потенциальных противников. По существу, в этом новом смысле термин служит универсальным оправданием провалов – то есть “отмазкой” для отчёта генералов перед Белым домом, равно как и для колониальных (польских, украинских) военных перед своим начальством.

[93] Надо сказать, что этот детонатор успешно использовался в конце 80-х – начале 90-х годов. Сейчас уже известно, кто разрабатывал программу по русофобии в СССР. В начале 80-х годов 3. Бжезинский подготовил для Госдепартамента США специальную разработку “План игры. Геостратегическая структура ведения борьбы между США и СССР”. Опираясь на данные о сокращении доли русских в общей численности населения СССР, Бжезинский отмечал ослабление положения русских среди других народов, и поэтому рекомендовал сделать ставку на организованное разжигание ненависти к русским среди других народов СССР. Бжезинский предлагал резко увеличить финансирование руководимого ЦРУ националистического подполья в союзных республиках СССР и спровоцировать процессы децентрализации СССР, отпадения от него национальных областей, активизации антирусских движений, расчленения великой страны.

[94] Следует подчеркнуть, что динамический консерватизм не вполне совпадает с “традиционным” консерватизмом, смысл которого сегодня размыт. Из этого не следует, что нужно отказываться от термина “консерватизм”, а смысл в том, чтобы сообщать ему правильные определения. Это может быть, к примеру, просвещённый консерватизм, социальный консерватизм, технократический консерватизм, национальный консерватизм, наконец, русский (российский) консерватизм, что также делает его достаточно определённым, указывая на цивилизационно-культурный “якорь спасения”. Динамический консерватизм является скорее внутренним термином для методологов российской политики, чем обозначением “партийной” идеологии.

[95] Россия никогда не стремилась к мировому господству – более того, эта роль совершенно неорганична, противоестественна для российского менталитета. Для российских консерваторов традиционно представление о роли России как Катехона – “Удерживающего”, препятствующего разгулу зла и анархии, установлению диктата лишь одной какой-либо силы, способствующего сохранению баланса в мире. Возвращение России к продвижению своей активной роли в мировых делах с позиций политического реализма, произошедшее в последнее десятилетие, – несомненно, один из важнейших конструктивных факторов современного этапа мировой истории.

[96] Остановимся подробнее на этом примере, чтобы показать, как это может работать в реальной полемике и пропаганде. Русскому мировоззрению в ходе холодной войны необходимо будет не критиковать сам принцип демократии, а предложить замену демократии как дискредитированного глобализаторами термина. Заменой его могут быть синонимы “демократии” на разных языках. Греческого происхождения термин “демократия”, когда мы говорим о его положительных смыслах, мы заменяем на слово, производное от корней того языка, на котором мы говорим в данный момент: народо-властие, poder del pueblo, pouvoir au peuple, Volksherrschaft, people’s power и т. д. Тем самым мы возвращаемся к традиции установления вместо прозападных демократий – суверенных “народовластий” (наподобие сталинских “народных демократий”), соединяя концептуально идею власти большинства граждан с суверенитетом нации, её национальной независимостью от транснационалов. Сам факт называния “народовластий” на родных языках проясняет для людей разных культур связь их народовластия с их суверенностью и раскрывает дух настоящей независимости и свободы. Таким образом, о “народовластиях” можно говорить как о “подлинных демократиях”, очищенных от космополитического яда, примешенного в политику всех стран в ходе глобализации и десуверенизации.

[97] Делая нам подсказку, известный американский консерватор Пэт Бьюкенен назвал Путина в The American Conservative защитником христианства. Эксперт убежден, что симпатии всего мира Россия завоюет из-за “всемирного отвращения и сопротивления нечистотам гедонистической светской социальной революции, которые плывут с Запада”. Бьюкенен видит в логике Путина отголоски деклараций Иоанна Павла II, который в своей энциклике Evangelium Vitae (Евангелие жизни) в 1995 году подверг Запад суровой критике за его поклонение “культуре смерти”, имея в виду “капитуляцию Запада перед сексуальной революцией с её простотой развода, повсеместной половой распущенностью, порнографией, гомосексуализмом, феминизмом, абортами, однополыми браками, эвтаназией, самоубийствами при содействии других людей и заменой христианских ценностей ценностями Голливуда”. Бьюкенен убежден, что Путин твёрдо и уверенно водружает российский флаг на стороне традиционного христианства с полными основаниями, потому что Москва с XV века является наследницей Византии, Третьи Римом.

[98] Именно России благодаря её исторически сложившейся политрадиционной специфике может принадлежать ключевая миссия по выдвижению и воплощению в жизнь такого проекта. В качестве одного из таких мощных направлений евразийская традиция русской мысли (Н. Трубецкой, Л. Гумилев, А. Панарин и др.) способна стать авторитетной методологией международных дел и международного сотрудничества на исходе новой холодной войны, в деамериканизированном мире.

[99] Ставка делалась на самые разные силы – от крайне правых до крайне левых. Так, в подрыве русской монархии, который осуществлялся под патронажем Англии и Франции, были задействованы и монархисты вроде Владимира Пуришкевича и Василия Шульгина, и центристы из “Прогрессивного блока” (Павел Милюков), и левые депутаты Госдумы (Николай Чхеидзе, Александр Керенский). Сегодня уже очевидно, что “союзники” по Антанте всемерно поддерживали различные оппозиции, в том числе и по каналам масонских лож. Во время перестройки левые (троцкистские) и правые (белогвардейские) смыслы также объединялись в игре против сталинизма, под которым на самом деле имели в виду советскую и русскую державность.

[100] Типичным примером такой партии является Альтернатива для Германии (АдГ), которая стоит на позициях умеренного национализма, критикует финансовую политику ЕС и иммиграционную политику ФРГ, выступает за прямую демократию и не чужда “военного патриотизма”. На выборах в Европарламент (2014 год) АдГ собрала уже 7,0 % голосов. В том же году на выборах в ландтаг Бранденбурга партия получила поддержку 12,2 % избирателей.

Также необходимо привести пример итальянской партии “Движение пяти звёзд”, созданной популярным артистом-комиком Беппе Грилло и предпринимателем Джанроберто Касаледжио. На последних парламентских выборах (2013 год) партия получила 25 %.

В 2011 году Испанию сотрясали мощные акции протеста, на улицы выходили десятки тысяч. В авангарде стояло сетевое движение “Индигнадос” (“Возмущенные”), которое бросило вызов всем политикам и потребовало кардинального преобразования политико-партийной системы Испании.

Эти партии не могут быть однозначно отнесены ни к левым, ни к правым. Показательны даже их внеидеологические названия, отличные от названия “традиционных” партий. Они акцентируют внимание на самых важных узловых проблемах европейской системы (еврозона, отдалённость политиков от народа, злоупотребления крупнейшего бизнеса). И это делает их привлекательными для значительной части электората, уставшей от старых партий и узких идеологий. Сам факт роста популярности и моды на такие партии является сигналом, свидетельствующим в пользу возможности ведения Россией право-левой игры, направленной против заказчиков русофобской холодной войны.

[101] Важно подчёркивать, что у России нет никаких серьёзных и тем более антагонистических противоречий ни с одной из европейских стран. Против России выступает та часть западных элит, которая думает не о национальных интересах своих стран, но озабочена своими, сугубо эгоистическими устремлениями, связанными с безудержным обогащением. Эти элиты работают, по сути, на вненациональные центры.

[102] В настоящий момент в разных городах страны активно действуют разные группы “оккупайцев”, специализирующихся на какой-то одной, определённой проблеме и связанных между собой горизонтально, по “сетевому” принципу. “Occupy the SEC” (SEC – “комиссия по ценным бумагам и биржам”) выступает за то, чтобы “механизмы финансового регулирования работали в интересах общества, а не Уолл-стрит и её лоббистов”, “Occupy the Hood” (“Округ”) ставит на первый план проблемы “цветных”, “Оккупайнашидома” проводит кампании против выселения из домов, “Оккупайэкономику” разрабатывает модель промышленной демократии, “Women Occupy” сосредоточены на социальных проблемах женщин (существуют и другие активно действующие группы). Они уже создали мощную базу для будущих общенациональных протестов.

[103] Приведём примеры. Соцопросы показывают, что 31 % жителей штата Техас признаёт возможным отделение от США, а 25 % готовы к этому немедленно. Согласно опросам, 20 % жителей штата Мэн готовы поддержать местное сепаратистское движение “Свободу Мэну”. Существуют также заметные сепаратистские движения в Калифорнии (один из лидеров которого – губернатор А. Шварценеггер), Нью-Йорке, Нью-Гемпшире, Вермонте, Верхнем Мичигане. Достаточно известно мощное движение индейцев племени Лакота, цель которого – создание собственного государства, которое должно было бы разместиться на территории нескольких штатов. Индейцы уже заявили об одностороннем разрыве всех договоров с правительством США.

[104] Сразу после завершения настоящего доклада стало известно об инициативе президента Обамы восстановить дипломатические отношения с Кубой. Безусловно, этот шаг в стратегической перспективе направлен на ослабление радикального антиамериканизма среди латиноамериканцев и уменьшение потенциального влияния России на испаноязычную Америку.

[105] На страницах газеты “Ведомости” главный редактор телеканала “Дождь” похвалялся своим вкладом в первую, “европейскую фазу”. Для второй, “бандеровской фазы” в России готовились партнёры из так называемых национал-демократов (позже нашедших общий язык с крымско-татарскими демократами и казахскими экологами).

[106] Предощущение новой русской идейной экспансии звучало из уст итальянских философов, словацких прозаиков, индийских и сербских дипломатов, греческих священников задолго до украинского кризиса. Свободную речь русской политики, как политики мировой, наши жестоко и несправедливо покинутые “младшие братья” впервые услышали снова в 2007-2008 годах, и её контраст с повесткой дня колониальной “перезагрузки” предвещал выход России из предлагаемых США вассальных отношений. Когда эта речь зазвучала в полную силу, не ограничиваясь внутренними элитными барьерами, она не только вдохновила “третий мир”, но и задела за живое ту интеллектуальную часть “первого мира”, которая ищет для Европы иной роли, чем участь вассала США или глобалистских элит.

[107] Во многих таких обществах работал Китай. И в тех, которые в своё время назывались странами социалистической ориентации, и в соседних с ним странах, которыми тогда правили колониальные царьки. В 2006 году 45 стран Африки поддержали кандидата Китая на пост генсека ООН. Но в Таиланде, где этот кандидат был вице-премьером, произошёл переворот. Тогда Пекин потерял инициативу, что и помогло случиться “арабской весне”. И тогда, вероятно, осознал свои ограничения.

[108] См. “Холодная война” в 2 т. М.: ИНЭС, РУБИН. 2014. Т. 1: Путилин Б.Г., Золотарев В.А “Противостояние двух сверхдержав”, Т. 2: Илиевский Н.В. “От Потсдама до Мальты”.

[109] См.: Фалин В.М. “О войнах разных – горячих и холодных”, “Экономические стратегии”, 2014, №№ 6-7.

[110] См. подобнее: Козловский Е.А. “Геология. Уроки Великой войны”. – “Экономические стратегии”, 2010, № 3.

[111] См. Ергин Д. Добыча: М., 2007.

[112] Людендорф Э. Мои воспоминания о войне. Первая мировая война в записках германского полководца. 1914-1918. М.: Центрполиграф, 2007. С. 188.

[113] Сталин И.В. Сочинения. Т. XIV. М.: Писатель, 1997. С. 290, 294, 300.

[114] См.: Фалин В.М. “О войнах разных – горячих и холодных”. Экономические стратегии, № 6-7, 2014, С. 109-119.

[115] Drop Shot. The United States plan for War with the Soviet Union in 1957. Ed. by A Brown. N. Y., 1978. P. 47. 117. Ibid. – P. 303.

[116] Papers Relating tj the Foreign Relations of the United States. (далее – Frus). 1950/ Vol. 1. National Security Affairs: Foreign Economic Policy. – Wash., 1977. – P. 253.

[117] Агеев А.А., Логинов Е.Л., “New Deal – 2008 – “новая сдача”. Блудные ученики Франклина Рузвельта”, Экономические стратегии, № 2, 2009, С. 30-36

[118] Голдгейер Дж., Макфол М. Цель и средства. Политика США в отношении России после холодной войны. – М.: Международные отношения. 2009. С. 520.

[119] См.: 4-я мировая война. – М, 2002.

[120] Уткин А.И. Мировой порядок XXI века. – М.: Алгоритм, 2001, С. 153.

[121] Уже вскоре после начала “японского экономического чуда” в 19701980-е годы йена стала вызывать ужас у конкурентов Японии – в первую очередь у американцев. Их дефицит в торговле с Японией стремительно рос, хотя японский Минфин приобретал больше всего долговых обязательств США, помогая держать доллар на плаву. Из Вашингтона одно за другим следовали ультимативные “пожелания” поднять курс японской валюты, и, несмотря на долгое и упорное сопротивление японцев, в 1985 году был подписан документ, вошедший в историю как “соглашение отеля “Плаза”. В соответствии с ним курс йены с 1985 по 1987 год вырос более чем на 50 %. Японская экономика стала утрачивать конкурентоспособность, и “японское экономическое чудо” в начале 1990-х годов окончательно сошло на нет.