Сергей Кара-Мурза

Последний рубеж – земля


Сейчас, когда готовится новая атака на землю, надо разобраться в сути проблемы. Земля – одно из самых сложных и емких понятий. Многие народы прошли через безумие братоубийства из-за того, что их политики наломали дров с земельной собственностью. Требуя купли-продажи земли, либералы в России представляют проблему как чисто экономическую. Они идут при этом на колоссальный подлог. Да, проблема земли имеет и экономическую сторону, но она занимает второстепенное место по сравнению с тем, что земля в целом означает для жизни народа. Обозначим здесь разные грани вопроса – только лишь для того, чтобы упорядочить мысли.

Зреет очередной обман

Объектом самой мощной атаки демократов стало сельское хозяйство России. Ребенку ясно – пусть ты люто ненавидишь колхозы, другого-то кормильца у страны нет. Не нравится тебе, скажем, твоя жена, а нравится Софи Лорен. Ну, убей жену – Софи Лорен от этого у тебя в постели не появится. Стоит хоть на год парализовать сельское производство – и Россию охватит голод.

Что же изменилось за год? Разве крестьяне вдруг передумали и хотят превратить землю в объект купли-продажи? Ничего подобного – все опросы показывают, что они стоят на своем. И решились рыночники на совсем уж подлый прием – обратиться к горожанам. Чего, мол, спрашивать мужиков сиволапых, давайте решим между культурными гражданами – нас же большинство.

А почему же надеются демократы, что горожанин их поддержит, какие новые доводы в пользу приватизации они придумали? Да никаких! Они просто просят им поверить – ведь они такие цивилизованные и прогрессивные! И самое печальное, что за последние годы этот трюк у них не раз проходил, весь мир диву дается.

Беда в том, что в русском человеке совершенно нет "нюха на обман". А сейчас вообще, бросили нас в грязные воды политики, как котят. Вдобавок многие из тех, кого мы считали сливками общества, оказались людьми без чести и совести. За жалкие доллары они обманывают сограждан, ставя под заведомой ложью свою подпись с внушающими уважение титулами – академик, писатель, народный артист. Но сегодня-то, у последней черты, давайте вспомним, дорогие сограждане, как проявила себя верхушка демократов за последние десять лет. Показали они себя людьми, которым можно верить? Перебирая прошедшее в памяти, я утверждаю: по всем важным вопросам они нас обманули. Верить им ни в коем случае нельзя, даже если они предлагают вроде бы безобидную вещь. А тут такое дело – пустить на аукцион землю, последнее наше достояние как нации.

Давайте вспомним вехи того пути, по которому демократы привели нас к разбитому корыту. Не будем даже поминать Горбачева, который обещал ввести нас в "общий европейский дом", а тайком договаривался с папой Римским о сдаче СССР. Или Ельцина, который клялся, что не допустит повышения цен, а в момент дикого повышения обещал, что "будет тяжело несколько месяцев" – а потом процветание. Возьмем "прорабов" помельче, которых можно пощупать руками.

Помню, началось со статей юриста С. С. Алексеева в "Литгазете", где он утверждал, что на Западе давно нет частной собственности, а все стали кооператорами и распределяют трудовой доход. Казалось невероятным: член-корр. АН СССР, должен смотреть в лицо студентам. Наверное, есть дети – и так врать! Зачем? Ему угрожают расстрелом? У него есть какой-то тайный порок, и его шантажируют? Его облучили какими-то лучами? Ведь известны данные по США: 1 процент взрослого населения имеет 76 процентов акций и 78 процентов других ценных бумаг. Эта доля колеблется очень незначительно начиная с 20-х годов. Десяток акций, которые имеет кое-кто из рабочих – фикция, вроде ваучера Чубайса.

А потом пошло и пошло – лгуны просто оседлали трибуну. И каждый раз, когда знаешь точно, что человек не ошибается, а врет, хочется просто кричать на улицах: да посмотрите же вы сами в книжку! Нельзя же только на своей шкуре получать уроки. Уж скоро и от шкуры ничего не останется.

Вспомним, как демократы уговаривали нас позволить им сломать советский образ жизни. Они соблазняли нашу плоть и наш дух. "Надоело жить в бедности," – кричали, и обещали изобилие и сытость, как на Западе, если мы примем их программу (ликвидация плана, либерализация цен, приватизация). Одновременно кричали: "Надоело жить при тоталитаризме," – и обещали свободу, демократию и права человека. И большинство, что греха таить, поверило. И они выполнили свою программу. Что же они сделали со страной?

Демократы добровольно открыли Россию Международному валютному фонду (МВФ) – подконтрольному США банку, который затягивает слабые страны в долговую яму, затягивает петлю, а потом выколачивает в пять раз больше денег, чем было дано в долг. Программа состоит в том, что страну-должника заставляют приватизировать всю национальную собственность, а потом за бесценок скупают акции разоренных предприятий и землю. Кроме того, обязывают свернуть все социальные программы и погрузить население в безысходную нужду, невежество и дикость. Должникам вроде Боливии или Заира некуда было деваться, а России было вовсе не обязательно принимать эту программу, как не принял ее, например, Китай. Демократы здесь выступили как сознательные сообщники международного грабителя.

Уже к концу 80-х годов было точно известно, что применение программы МВФ привело к экономической катастрофе в Латинской Америке и Африке (кроме тех стран, вроде Чили, Коста-Рики и Египта, которым по политическим причинам петлю ослабили и программу модифицировали). Этого избежали только страны Юго-Восточной Азии (Тайвань, Южная Корея и др.), которые не пустили к себе МВФ. Если страны Африки к югу от Сахары будут и дальше точно выполнять план МВФ, то они лишь через 100 лет восстановят уровень экономики, который имели в середине 70-х годов. Правда, все африканцы вымрут раньше.

Знали об этом наши демократы? Знали абсолютно точно. Вплоть до того, что их предупреждали не только крупные европейские политики вроде Вилли Брандта и Жискар д'Эстена, но и приглашенный правительством России как советник по социальным проблемам реформы известный испанский социолог Мануэль Кастельс. Он писал: "к тяжелым последствиям привел тот факт, что в России МВФ применил свою старую тактику, хорошо известную в третьем мире: "оздоровить" экономику и подготовить ее для иностранных капиталовложений даже ценой разрушения общества". Все прекрасно знала бригада демократов. Да это и всему миру известно, кроме нас.

В прошлом году в Мадриде состоялось заседание Трибунала народов, созданного в 1979 как преемника Трибунала Рассела, изучавшего преступления США во время войны во Вьетнаме. Трибунал, состоящий из двенадцати известных в мире юристов и экономистов, вынес приговор: программа стабилизации МВФ, примененная в множестве стран, включая Россию, есть "доло гомицид". Поясню этот латинский термин. "Гомицид" убийство людей, "доло" – способ совершения преступления путем заведомого обмана в контракте или договоре. Политика МВФ – убийство людей посредством навязанных обманом договоров. Трибунал подчеркнул, что гибельные результаты должны рассматриваться как следствие преступления, а не ошибки, потому, что программа МВФ внедряется во все новых и новых странах, несмотря на ее доказанные разрушительные последствия.

Бывая за границей, я старался, где мог, собирать сведения о результатах применения программы МВФ в разных странах. Нашел около сотни диссертаций на эту тему, защищенных в университетах самих же США. Когда их читаешь все разом, волосы встают дыбом: все до одной диссертации подтверждают приговор Трибунала народов.

Что же сегодня, когда разрушена наша экономика и почти каждая семья в горе пожинает плоды программы МВФ, которую нам навязали демократы – раскаиваются они? Кричат: "простите нас, мы ошиблись"? Ничего подобного. Ухватив собственность и окружив себя ОМОНом, они нарочито нагло заявляют, что так оно и должно быть – а завтра будет еще хуже. Вот отрывки из интервью, которые были взяты в январе этого года у видных демократов.

Академик Аганбегян: "Думаю, что замена одной системы другой по содержанию своему предполагает коренную ломку. Конечно, понятие "коренной ломки" очень относительно. Если речь идет о том, будут ли людей убивать, то можно обойтись без того, чтобы людей убивали. Конечно, переход от одной системы к другой очень болезнен для людей, и надо прямо сказать, что рыночная система это очень жестокая система по отношению к человеку. Система с очень многими негативными процессами. Рыночной системе свойственна инфляция, рыночной системе обязательно свойственна безработица. Наш образ жизни коренным образом изменится. Во-первых, в нашу жизнь войдет безработица, в нашу жизнь войдет дифференциация богатых и бедных и прочее". Что же он об этом не предупредил в 1989 г., когда завлекал нас в рынок? Кстати, и сегодня врет: людей именно убивают, и очень много.

Елена Боннэр: "Какой он будет грядущий капитализм? Поначалу жестокий. И страшная эксплуатация. И очень малая степень социальной защиты. Главным и определяющим будущее страны стал передел собственности... У народа собственность так и ограничится полным собранием сочинений Пушкина или садовым домиком на шести сотках. И, в лучшем случае, приватизированной двухкомнатной квартирой, за которую неизвестно сколько надо будет платить; многие не выдержат этой платы, как не выдержат и налог на наследство их наследники. Ваучер не обогатит их, может, с акций когда-нибудь будет хватать на подарки внукам... Я считаю неверным и даже опасным новый лозунг, взятый на вооружение многими политиками и экономистами Запада "меньше шока, больше терапии". Шока еще не было!". Вот как запели, а что обещали? Отберем собственность у государства, будем все богатыми акционерами. И, оказывается, шока еще не было, все впереди. Видимо, продажа земли и будет тем желанным шоком, который нас добьет.

А как насчет демократии? Реальность нам известна: при советской власти мы резиновую дубинку да избиение демонстраций только в кино видали, а теперь испытали на своей шкуре. Молотком в подъезде депутатов не убивали и людей у парламента не расстреливали. В России создается типичное полицейское государство, которое просто еще не набрало силу для массовых репрессий. Пока что готовят кадры, вяжут их кровавой круговой порукой и вытесняют офицеров советской закваски. Это и ежу ясно. Но как же демократы с их обещаниями? Они пустили себе пулю в лоб или первыми пошли на баррикады, чтобы искупить свою страшную ошибку? Ничего подобного. Их любимый поэт Окуджава даже признался, что испытывал наслаждение, глядя по телевизору, как в Москве расстреливают из танков безоружных русских людей. А более деловые демократы нам сегодня заявляют, что все идет по плану и будет еще круче. Они прямо признают, что про демократию и права человека нам врали. Вот еще отрывки из интервью:

Академик Аганбегян: "Сильная политическая власть при неокрепшей демократии, которую мы имеем, не может быть демократической или либеральной в западном понимании слова. Поэтому, наверное, она будет развиваться в направлении авторитарном".

Министр экономики Ясин: "Я, оставаясь преданным сторонником либеральной демократии, тем не менее убежден, что этап трудных болезненных реформ Россия при либеральной демократии не пройдет. В России не привыкли к послушанию. Поэтому давайте смотреть на вещи реально и руководствоваться действительностью. Я считаю, что между реформами и демократией есть определенные противоречия. И мы должны предпочесть реформы... Если будет создан авторитарный режим, то у нас есть еще шанс осуществить реформы".

Здесь ложь – в самой логике рассуждений. Суть демократии именно в том, что болезненные реформы проводятся по воле большинства населения, а не кучки заинтересованных лиц, защищенных штыками и дубинками. Ясин – сторонник демократии, но только не для русских – "они не привыкли к послушанию". В это время в другое ухо нам орут: "Русские по природе своей рабы, привыкли к послушанию". Дальше: под каким предлогом ломали советский строй? Под тем, что такие болезненные реформы как ускоренная индустриализация, перевод экономики на военные рельсы и послевоенное восстановление в СССР были проведены без либеральной демократии – хоть и при явной поддержке большинства. За это СССР приговорили к смерти. В том-то и суть, что тогда это делалось, пусть с жестокостями, перегибами, и ошибками, в интересах большинства и ради спасения и процветания родной страны. Именно это и вызывало ненависть Ясина и Боннер. А когда их спустили с цепи, чтобы разрушить Россию и передать ее достояние "своим", они легко сбросили маску демократов. Теперь они за полицейский режим, пусть даже с использованием "эскадронов смерти".

Е. Боннэр так и пророчит: "Россия может превратиться в государство вроде Перу или Гватемалы. Я называю такой тип государства – маргинальный капитализм. Капитализм, который не застрахован от социальных взрывов наличием среднего класса и социальными гарантиями". А что такое Гватемала? Страна с населением 3 млн. человек, где только за 80-е годы убили без суда и следствия 100 тыс. крестьян. В пересчете на Россию это было бы пять миллионов убитых. В октябре этого года Клинтон поддержал вынесение взысканий ("предупреждение") нескольким сотрудникам ЦРУ, которые участвовали в убийствах – под горячую руку прикончили нескольких видных деятелей культуры, имевших влиятельных друзей в Европе.

Вот чем оборачивается для нас сказка о демократии. И нас призывают снова верить тем же людям!

А что нам устроили с ваучерами? Ведь большинство из нас тоже раскрыли рты и, как Буратино, поверили самой примитивной лжи. "Разделим общенародную собственность всем поровну, по старой цене две "Волги" на ваучер. Поддержите, граждане!". И сунули гражданам в зубы бумажку ценой в две бутылки водки. Все, теперь в расчете. В истории не было такого грабежа – но ведь сами поверили Чубайсу с Гайдарам. На деле было тщательное, путем переговоров, распределение собственности между двумя союзниками – мафией и "демократами" из номенклатуры. Вот и появился вдруг скромный грузин-аспирант с чемоданами новеньких ваучеров, завладевший "Уралмашем". И целая прослойка прихлебателей с совершенно невероятными деньгами, скупающих дома на побережье Испании и тратящих на обед в ресторане по 800 долларов на брата. Сопляк-ворюга за один обед проедает годовую зарплату профессора – вот как разделили собственность. И сегодня те же люди, что пели нам про "народную приватизацию", зовут поддержать их план приватизации земли – изъятия ее у российского крестьянства.

И вот еще одно личное наблюдение, которое меня потрясло. Демократы, которые назвали себя "новыми русскими" – как бы новым народом – просто не связывают себя никакими нормами приличий перед нами, "просто русскими". Мы уже стали как бы низшей расой, с которой можно не церемониться. Так немцы в войну, заняв деревню, отправляли нужду и мылись голышом, не стесняясь русских и украинских женщин. Наши демократы до этого еще не дошли, но врут, совершенно не краснея. Мне пришлось участвовать в теледебатах с Гайдаром и его экспертами. Зашел разговор о катастрофическом росте смертности в результате его реформ. Он рассердился и выпалил совсем уж явную чушь: "Никакого роста смертности в России нет!". Все оторопели. Тогда Гайдар говорит: вот у нас научный эксперт, он объяснит. Эксперт Н. Н. Воронцов (он прославился тем, что, будучи министром у Павлова, очень неудачно настучал на своих коллег-министров в дни ГКЧП) привел "научный" аргумент, рассчитанный на идиотов. Изобрели его, возможно, в корпорации РЭНД, "мозговом центре" США – я впервые его услышал от представителя РЭНД в Москве г-на Азраила, а теперь от Гайдара с Воронцовым. Суть в том, что якобы РФ перешла на западную методику учета рождаемости. Раньше мол, младенцев, родившихся с весом менее 700 г., не включали в статистику рождений, а теперь включают. А они, бедненькие, поголовно умирают, что и дает такой жуткий прирост смертности. Это такая чушь, что редактор ТВ, почитатель Гайдара, даже вырезал это из передачи – не стал "подставлять" демократов.

Задумайтесь: согласно этому доводу, скачок смертности должен сопровождаться точно таким же скачком рождаемости. Ведь умерших недоношенных младенцев теперь включают в число родившихся. Мы же видим невиданный спад числа рождений. Кроме того, изменение методики учета может дать скачок на графике только один раз – в год нововведения. Мы же видим непрерывный рост смертей в течение 6 лет. И, наконец, известно распределение смертей по возрастам – детская смертность не дала никакой прибавки. В России смерть выкашивает людей рабочего возраста тремя способами: самоубийства, убийства, несчастные случаи. Защитники реформы вынуждены лгать совершенно сознательно и цинично, но интеллигенты просто не желают видеть этой очевидной лжи.

Казалось бы давно пора отказать в доверии тем, кто заманил нас в гибельную яму. Сейчас они манят нас сделать еще один шаг в трясину – вновь поднимают вопрос о земле. Лучше бы, конечно, этот вопрос пока не трогать. И так гражданский мир держится на волоске, зачем лить масло в огонь. Но если уж не избежать обсуждения, так давайте не идти на поводу, а думать своей головой. И прежде всего, задумаемся: что такое земля и почему никак не терпится ее приватизировать. Кто приобретет и кто потеряет при этом.

("Сельская жизнь". Март 1996 г.)


Земля как мать народов

Неделю назад папа Римский причислил к лику святых 45 испанских священников, расстрелянных в годы гражданской войны 1936-39 гг. Ее считают последней крестьянской войной в Европе. Расстреливали в основном рабочие-анархисты, сыновья и внуки тех крестьян, которых в прошлом веке согнали с земли. Церковь тогда помогла латифундистам отнять общинные земли – и ненависть к ней сохранилась почти на сто лет в потомках крестьян. В городке, откуда родом мой друг, анархисты отрезали у священника уши, изжарили их в кафе на площади и под дулом винтовок заставили посетителей съесть по кусочку.

Какая же тайная сила в земле? Что так связывает с ней человека – и любого ли человека? Что говорят о связи человека с землей религия, наука, экономика? Почему у некоторых народов земля связана с образом женщины – матери для всех и жены для пахаря, который бросает в ее лоно семя? Можно ли свести земельный вопрос к экономике и сделать землю просто источником дохода, а то и продажи? Ведь тогда в образе женщины она предстанет как проститутка, а человек – сутенером.

Грубо, все общества делятся в этом отношении на два типа с условным названием "современное" и "традиционное". В современном обществе (это страны Запада, в основном с протестантской культурой) земля лишена священного смысла, превратилась в недвижимость и средство производства. Здесь уже нет крестьянства, есть предприниматели (фермеры) и рабочие. Здесь разрушены все общинные связи и возникло гражданское общество.

Это общество видит в крестьянстве главного своего врага (подумайте: Льву Толстому, великому философу ненасилия, не дали Нобелевскую премию мира, так как он был выразителем психологии крестьянства; а потом другая комиссия ему отказала в Нобелевской премии по литературе – по той же причине). Мы поражаемся, какой ненавистью к крестьянину наполнены речи большевиков-западников Троцкого, Бухарина. Разработанная Марксом на материале Запада упрощенная схема классового общества, согласно которой крестьянство исчезает, порождая сельских капиталистов и сельский пролетариат, дала нашим западникам идеологическое оружие для похода против крестьянства как класса и как способа производства. В противовес этой схеме ученый-аграрник А. В. Чаянов создал на русском материале целостное учение о крестьянской семье как особой социально-экономической структуре, разработал теорию кооперации. Чаянов был расстрелян, а сейчас его замалчивают демократы, продолжающие дело Троцкого.

А тот свою ненависть унаследовал от Французской революции. Якобинцы нашли самый радикальный метод раскрестьянивания – уничтожение общинной собственности на землю и самоуправления через сходы. Они запретили крестьянские сходы – это, мол, говорильня – и заменили их выборными ассамблеями. Туда сразу попали самые "компетентные" – сельские богатеи, а масса крестьян перестала влиять на дела общины. Затем Париж разрешил комитетам ассамблей продавать общинную землю, и она моментально перешла в руки буржуазии. Вспыхнули крестьянские восстания, потопленные в крови.

Россия (и СССР) – традиционное общество, в котором сохранились основные черты крестьянского мышления, хоть и в горожанах. Здесь почти вся земля находилась в общинной и феодальной (а это вовсе не частная) собственности. Под влиянием этой связи с землей возникла и особая российская цивилизация. Земля – Божья, и она была открыта всему народу, потому он и дошел до Тихого океана. Крестьянский поэт Клюев сказал: "Россия – избяной обоз". Отсюда и особое космическое чувство русских, Циолковский и Гагарин.

Не вполне ясно почему, но германская община еще во времена язычества пошла по пути частной собственности, по пути не деревень, а хуторов. Изучал влияние ландшафта на формирование народа наш ученый Л. Н. Гумилев, но не все успел сказать. Но известно: во всех цивилизациях, где устояло под ударами Запада традиционное общество, земля священна, а крестьяне – хранители корня народа. И в мыслях нет подходить к ним с монетаристскими мерками, как это делают наши демократы. В Японии запрещено импортировать рис, хотя на внешнем рынке он стоит в пять раз дешевле, чем платить своему крестьянину. Платят – и потому-то ничего с ними американцы не смогли сделать, хоть и оккупировали.

Пытались в прошлом веке реформаторы насадить в русской деревне капитализм – не вышло. И опять из-за отношения крестьян к земле. Они ее выкупали по цене дороже, чем мог выручить сутенер-капиталист. Чаянов пишет на основании огромного материала:"В России в период начиная с освобождения крестьян (1861 г.) и до революции 1917 г. в аграрном секторе существовало рядом в крупным капиталистическим крестьянское семейное хозяйство, что и привело к разрушению первого, ибо сравнительно малоземельные крестьяне платили за землю больше, чем давала рента капиталистического сельского хозяйства, что неизбежно вело к распродаже крупной земельной собственности крестьянам". А в 1917 г. крестьяне потребовали именно национализации земли, а не частной собственности.

Тяжелый удар нанесла крестьянству "сталинская" коллективизация. Странно только, что никто ни гу-гу: откуда взялась модель кооперативной фермы (колхоза), железной рукой внедренная в русской деревне? Ведь не сам же Сталин ее придумал, у него был министр Яковлев, приехавший вместе с Троцким из США. Эта схема возникла под влиянием разработанной в 1897-1914 гг. в Мировой сионистской организации, сначала в Германии, а после 1909 г. сионистами-трудовиками в Восточной Европе, модели сельхозкооператива для колонизации Палестины. И сейчас эта модель эффективно действует в Израиле (только называется не колхоз, а кибуц), и обобществление там доведено до того, что члены кооператива даже обедают только в общей столовой. Это вполне соответствует миссионерскому духу сионистских общин из людей, воспитанных в городской культуре, но совершенно противоречило жизненному укладу крестьянина, для которого лошадь это не просто средство производства, но и друг, почти член семьи. Русское крестьянство "переварило" колхозы и сделало их, несмотря на все их дефекты, пригодными для житья и работы. Но сейчас, когда открылась возможность их развития и сосуществования с другими приемлемыми для крестьян формами землепользования, ставится вопрос об их насильственной ликвидации и изменении самого типа землевладения.

"Демократы" изложили свои цели определенно: создание капиталистического сельского хозяйства (потому-то фермер, а не крестьянин – это совершенно разные вещи) и превращение земли в объект купли-продажи. Всякие проявления общинного начала в жизни русского села вызывают у них ненависть (вспомним неприличную для академика ругань А. Н. Яковлева в адрес "большевистских общин" – колхозов). Да, тут есть стремление скупить по дешевке русскую землю, и глупо его скрывать – во всем мире земля быстро дорожает и ее покупка стала лучшим способом хранить деньги, особенно "грязные". Но все же не в этом дело. В глубине своей ненависть наших "демократов" к общинным ("несвободным") отношениям между людьми и между людьми и землей носит религиозный, антиправославный характер. У нас не принято касаться этой темы, а ведь в ней – конечная причина нашего кризиса.

В своей аргументации, всегда "научной", наши реформаторы никогда не касаются этих тем. Сложнейшую во все времена аграрную проблему они свели к плоской, одномерной экономической модели. Даже стыдно за наших ученых, какими бы узкими специалистами они ни были, за то, что они приняли этот явный подлог и сами его продавливают в жизнь. Вопрос о купле-продаже земли вообще лежит вне сферы компетенции науки, и А. Д. Сахаров просто не имел права делать заявления по этой проблеме как ученый. Наука не оперирует нравственными категориями, она лишь добывает объективное, не зависящее от представлений о добре и зле знание.

Если ты задумал продать мать родную, то можно, конечно, обратиться к науке (особенно в Отделение экономики Российской Академии наук). Но чем она может помочь? Сделать расчет "затраты-эффективность" при внедрении на разные рынки, оптимизировать транспортировку. Может даже посоветовать, что выгоднее – откармливать ли мать перед поставкой на рынок или нет, а если откармливать, то чем. Но наука в принципе не способна ответить на вопрос: хорошо ли продавать родную мать. И обязан ли ты по завершении сделки повеситься. Эти вопросы, как говорил Кант, лежат в том царстве, куда науке входа нет. И в вопросе о приватизации земли академик, будь он хоть трижды Герой Социалистического Труда и почетный доктор всех американских университетов, имеет на самом деле не больший авторитет, чем кухарка (а по ряду причин имеет гораздо меньше авторитета, чем кухарка).

Представление земли как Матери, как порождающего народ и дающего ему силу священного тела – одна из главных опор, соединяющих традиционное общество. Эта опора будет вынута из России, как только произойдет разрушение таинства, профанация земли путем назначения ей рыночной цены. Как сказал философ, "не может быть ничего святого в том, что имеет цену". Пусть бы советник президента Бунич ответил нам, почему сионисты, возрождая еврейское государство, не допускают приватизации земли в Израиле, а искусственно выращивают крестьян в кибуцах-колхозах. Попробуйте купить в Израиле кусок земли! Она там национализирована. Так пусть советник Лифшиц сначала убедит правительство Израиля бросить на рынок их землю – а мы уж, может быть, последуем их примеру.

Земля – не только угодья, но и место обитания народа, та "почва", из которой он вырастает и куда хоронит своих мертвых. Земля – мать народа. Кто-то скажет: какая разница? Ну, приватизируют землю – ее ведь не утащишь, все равно на ней будут жить русские люди. Но это как раз не так. 99 проц. наших людей просто не представляют, что значит ходить или ездить по стране, где вся земля окружена проволочными изгородями с табличками "Частная собственность. Вход воспрещен". Добьются этого – и будут травить собаками, загонять и топить в болоте деревенских мальчишек, вздумавших пособирать грибы или подстрелить зайца на чужой земле. Так охраняются владения на Западе. Пусть г-н Яковлев покажет по ТВ, как извлекают там из омутов тела таких мальчишек.

В самом типе русского человека произойдут глубокие изменения, которые даже трудно предугадать. Россия потеряет крестьянство, а из села будет вытеснена огромная масса людей. Из истории мы знаем: если бы в период приватизации земель в Англии и Франции согнанным крестьянам не предоставили огромных площадей плодородной земли в колониях, это было бы катастрофой, полным разрушением общества, пресечением корня этих народов. Это мы наблюдаем в Бразилии: в этом веке обезземеленные крестьяне хлынули в города и образовали уродливую цивилизацию фавел – многомиллионных трущоб. Эта цивилизация уже и воспроизводится в течение нескольких поколений. Это уже иной народ.

Нередко демократы утверждают, что частная собственность на землю – естественное право. То есть, оно во все времена, как бы биологически, присуще человеку. Это полная чушь. За наших академиков просто стыдно перед лицом многих поколений антропологов, которые этот вопрос изучили досконально. Ну о каком естественном праве частной собственности может идти речь, если период капитализма (т. е. частной собственности) составляет 0,05% от жизни человеческой цивилизации, а земледелие, начиная с которого вообще появилась собственность – 2%? Или считать, что до Французской революции на земле жили не вполне люди? На деле уже Руссо, а за ним отцы-основатели США заявили: частная собственность есть общественный договор (контракт), а раз так, то надо договариваться, а не продавливать свои проекты силой или обманом.

Даже сегодня католическая церковь в папской энциклике заявляет: частная собственность по природе своей носит социальный характер. Ничего себе естественное право. Особенно это касается собственности на землю: "Бог дал землю всему человеческому роду, чтобы она кормила всех своих обитателей, не исключая никого из них и не давая никому из них привилегий. Здесь первый корень всеобщего предназначения земных вещей". Совершенно очевидно, что частная собственность на землю дает привилегии собственникам и исключает из числа питающихся очень многих – это всем прекрасно известно. Лучше уж демократам не лезть в эти дебри – не в их интересах.

Есть много свидетельств того, что национальная психология формируется под влиянием всех условий окружающей среды. Затем отраженное в культуре восприятие земли воздействует и на социальные отношения, на восприятие собственности. И наивно думать, что убери с нашей земли русских да мордву, насели культурными немцами (как мечтал Собчак) – и сосиски будут расти прямо на грядке. Когда местного крестьянина Западу удавалось согнать с земли монетой или пулеметами, результаты всегда были плачевными.

Совсем недавно, на рубеже веков и уже в нашем веке Запад очистил от индейцев миллион квадратных километров земли в Патагонии. Там индейцы в холодном климате, почти как в России, создали уникальную сельскохозяйственную цивилизацию. Но частной собственности никак не признавали, что было нетерпимо для Запада. Сначала индейцев просто убивали и даже снимали с них кожу, которая выделывалась для переплета книг. Потом просвещенный Запад через Антропологический музей в Лондоне стал скупать черепа по восемь фунтов стерлингов, что породило целую "черепную лихорадку" (правда, и здесь с эксплуатацией – на месте самим охотникам платили всего по фунту). Но очистка территории шла медленно, и к тридцатым годам нашего (20-го) века призвали на помощь науку – стали делать детям индейцев инъекции с болезнетворными бактериями и вирусами и отпускать домой, чтобы они заражали все племя. Ну, уничтожили индейцев, отняли у них землю, даже построили железную дорогу. Теперь там пустыня, и рельсы заросли мхом.

Русские создали самое северное в мире земледелие в очень неустойчивых климатических условиях. Это можно было сделать только сообща. Но связанная с природой инстинктивная тяга к коллективизму получила потом культурное, даже священное обоснование в православии. Так возникла русская сельская община – особый способ жизни и труда. Многим из нас сумели внедрить высокомерное к ней отношение, а она была удивительно эффективным регулятором социальных отношений, так, что человек человеку не становился волком. Этим качеством не обладала частная собственность на землю. Простой симптом: распространение мальтузианства в культуре сельчан. Мальтус "доказал", что бедные не имеют права на жизнь и не должны иметь детей. Там, где привилось мальтузианство, иметь бедному детей было неприлично, и это сразу отражалось на демографии. Община решила эту проблему.

Скрупулезно собранная русскими учеными-аграрниками земельная и демографическая статистика открыла этот важный смысл общинного начала в русской жизни – и сегодня преступно было бы его скрывать. Оказалось, что в отличие от частного землевладения община проявляла большую гибкость в обеспечении землей крестьян – без превращения их в сельских пролетариев. "В пределах нашего статистического материала, относящегося, кстати сказать, к районам передельной общины, связь между размером семьи и размером земледельческого хозяйства следует скорее понимать как зависимость площади землепользования от размеров семьи, чем наоборот", – пишет Чаянов и добавляет: – "Там, где при высокой интенсивности хозяйства ферма со всеми ее землями составляет крепко спаянный производственный аппарат, давление биологического развития семьи не может оказать никакого влияния на размеры землепользования и выражается по преимуществу в изменении соотношения своего и наемного труда и в степени отхода своего избыточного труда на сторону".

Другими словами, капиталистический уклад с частной собственностью на землю непрерывно "производит" безземельных крестьян (одновременно с "производством" неиспользуемых земель). Фермеризация означает неминуемую пролетаризацию деревни. Пролетаризация российского села, в котором проживает около 50 млн. человек, вела бы к пролетарской революции (пусть нового типа), какими бы кровавыми репрессиями ее ни пытались подавить наши демократы-свободолюбцы.

Эта гибкость связи рабочих рук с землей не только повышала продуктивность всех ресурсов. Еще важнее, что возникал особый образ жизни. Такой образ жизни, при котором не было места мальтузианству, "запрету на жизнь" для бедных. Они не боялись иметь детей, ибо те, подрастая, получали доступ к земле. Иной была ситуация на Западе. Чаянов подчеркивает: "Немало демографических исследований европейских ученых отмечало факт зависимости рождаемости и смертности от материальных условий существования и ясно выраженный пониженный прирост в малообеспеченных слоях населения. С другой стороны, известно также, что во Франции практическое мальтузианство наиболее развито в зажиточных крестьянских кругах". Сегодня, к стыду нашему, оно развито в среде российской интеллигенции.

Чаянов сказал полушутя, но серьезную вещь: "Нам думается, что если бы Ротшильд при социальной революции в Европе сбежал бы в какую-нибудь сельскохозяйственную страну и вынужден был бы заняться крестьянским трудом, то при всей своей буржуазной приобретательской психологии он оказался бы послушным правилам поведения, установленным организационно-производственной школой [т. е. школой Чаянова]".

Те инженеры из "Демроссии", которые собирали подписи для референдума о свободной продаже земли, искренне верят, что служат божеству "рыночных отношений". Но они ошибаются – земля для русского человека (и тем более для малых народов России) – не товар. Тот, кто ей завладеет, не будет продавать землю по законам эквивалентного обмена, он будет тянуть из нас жилы. Разве бандит, похитивший ребенка, продает его матери по "рыночной" цене, на вес? Нет, он отбирает все, что мать имеет и может занять.

Ведь это уже было в России, читайте у Чаянова: "Несмотря на кажущуюся парадоксальность, мы смеем даже утверждать, что крестьянское хозяйство будет готово платить за землю тем больше, чем ее у него меньше и чем оно беднее. Динамика земельных и арендных цен в России... свидетельствует о том, что цены, которые малоземельные крестьянские хозяйства платят за землю, значительно превышают капиталистическую абсолютную ренту". Так ведь то тянули жилы из крестьян, выкупавших землю, как ребенка, свои же русские помещики – все-таки члены нашего православного братства. На этот раз, если "демократы" добъьтся своего, такого благодушия не будет.

("Сельская жизнь". Март 1996 г.)


Прокормит ли нас проданная земля?

В 1993 г. я летел из США, и рядом со мной уселся бодрый толстяк. Сразу начал излагать мне свои проблемы. Он, мол, смелый человек, а кто смел, тот и съел. Почти без копейки рванул одним из первых в СССР, и теперь у него уже три предприятия по продаже вологодского леса в Швецию. Мафии не боится, вся охрана – офицеры КГБ, надежные ребята. Сейчас ждет, когда объявят приватизацию земли. Уже подыскал два хороших куска в Саратовской области. Русских не боится, опаснее немцы. Такова реальность. Этот люмпен-буржуй из заштатного городка Флориды уже присмотрел 2 тыс. га лучших земель в Поволжье и уже ненавидит немцев, которые "зарятся на его землю". Мне попался один такой, но ведь их тьма, они валом валят в аэропорт Шереметьево со всего света.

Что же будет, если пятая колонна мировой люмпен-буржуазии и мафии сумеет в который раз перехитрить соотечественников и добьется "законной" распродажи земли? Когда ломали советский строй, в голову нашему обывателю вбили примитивную ложь: если в России установится рыночная экономика, то все у нас останется так же, как было – только лучше. Просто исчезнут все недостатки советского строя. Помните, Горбачев вещал: "Безработица? Ни в коем случае!" – или, совсем недавно, Ельцин: "Гражданская война? В России она невозможна. У нас же нет враждебных друг другу социальных групп". Так и сейчас: если землю отберут у колхозов и выставят на продажу, то сразу заколосятся поля, наполнятся прилавки, и мы нажремся до отвала.

Это – абсолютная ложь, и в нее может поверить только советский человек, уже совершенно забывший, что такое капитализм. Наши экономисты, в массе своей переметнувшиеся к тем, у кого деньги, давно не напоминают простую истину, которая известна еще с времен Аристотеля: в любой "нерыночной" экономике (в том числе советской) целью производства является удовлетворение потребностей; в рыночной экономике целью является получение прибыли. Чтобы прибыль на снижалась, надо как минимум поддерживать цены, а как правило – непрерывно повышать. Это значит, что если продукт по назначенной цене не расходится, его уничтожают. Как бы по-человечески ни было жалко ребенка, который невдалеке умирает от голода. Законы рынка сильнее жалости. Нас незаметно убедили, что это – коммунистическая пропаганда. Но это вовсе не пропаганда. Для меня было просто потрясением, когда я впервые приехал в Испанию и увидел по телевизору, как молоковозы, один за другим, сливают молоко прямо на шоссе, и оно течет под горку во всю ширину дороги. Расскажу то, что сам знаю и видел в Испании – стране с великолепным сельским хозяйством. Это огород, сад и виноградник Европы.

Испанским крестьянам урезают квоту разрешенного производства молока, в прошлом году Испанию оштрафовали на большую сумму за "перепроизводство". Может быть, испанские дети переедают молочных продуктов? Нет, потребление держится на уровне 146 кг на душу в год (в СССР было 341 кг). С 1993 г. ввели новый порядок, который "нерыночному" человеку покажется безумием. За каждый непроизведенный по сравнению с 1992 годом литр крестьянину платят по 60 песет – а произведенное молоко у него покупают по 40 песет. Задача – поднять цены до уровня европейских и заставить испанцев покупать более дорогое молоко из Голландии. Казалось бы, если рынок, то и пусть голландцы конкурируют, снижают издержки производства и т. д. Нет, нельзя – какая-то европейская комиссия по молоку утвердила планку цен.

Помню, пару лет назад запахивали на юге Испании поля помидоров. Закупочные цены установили в 10 песет, а в то же время не пустили в Испанию дешевых сезонников-марокканцев. Убирать некому, студенты к этому не приучены, испанским батракам приходится платить больше. А в магазине помидоры по 100 песет. Почему бы крестьянам не нанять работников за нормальную цену, не выкатить свои грузовички к шоссе и не распродать помидоры песет по 30-40? Категорически нельзя – вдоль всего шоссе и перед каждым поселком щиты: "Запрещается торговля сельскохозяйственной продукцией". Надо же, и на свободном Западе что-то запрещается. А у нас всегда на шоссе торговали, хоть и не было рыночной экономики. Почему запрещается? Это угрожает интересам торгового капитала, который продает помидоры по 100 песет и предпочитает уничтожить весь урожай, но не снизить цену. И жандармерия охраняет его священное право на прибыль.

Запомнился мне день 13 августа 1993 г. Крестьянские кооперативы бесплатно раздали в Сарагосе 3 тонны персиков – вместе с листовками, призывающими объявить бойкот французским продуктам. В ожидании раздачи на площади за полтора часа до начала собралась толпа вполне приличных людей. Как с юмором пишет газета, "они набросились на фургоны с фруктами, как жители Сараево на грузовики с гуманитарной помощью после 16 месяцев блокады". А за тридцать километров от этого места на государственные средства оборудован "комплекс по уничтожению персиков".

Открываю газету – огромная фотография, похожая на картину "Праздник урожая" сталинских времен. Солнечный пейзаж, вереницы тракторных тележек с золотистыми персиками, огромные весы, горы плодов на площадке. Оказывается, это один из оборудованных в Арагоне пунктов по уничтожению персиков. Правительство их закупает у кооперативов по рыночной цене, крестьяне везут, стараясь не помять – контроль качества в Европе на высоте (как сказано в газете, ЕЭС установило цену закупаемых для уничтожения плодов от 17 до 27 песет "в зависимости от качества, размера и товарного вида"). А здесь их на земле давят специальной машиной или закапывают в огромные траншеи. "Производственный" план пунктов по уничтожению в Арагоне на этот год 12 тыс. т. персиков – по 4 кг на каждого жителя автономной области. Здесь, кстати, мы видим пример того, как современное западное общество производит извращение труда и разрушает важнейшую культурную норму. Для крестьянина везти на пункт уничтожения плод его труда и засеянной им матери-земли – крушение мира. Но уничтожение плодов труда – обычное оружие в войне всех против всех. И это – та самая "нормальная" экономика, механизмы которой Россия должна срочно освоить?

Почему же не раздают "лишние" персики и молоко людям, не отправляют их в школы, в приюты для престарелых? Никак нельзя. Капиталистический рынок обязан создавать постоянное и своеобразное ощущение дефицита – наличия и одновременно недоступности. Поэтому представление, будто рынок через конкуренцию заставляет снижать цены и лучше удовлетворять реальные потребности – миф. Реальность совершенно иная. Капитал концентрируется в небольшом числе корпораций, которые давно уже перешли от разрушительной конкуренции к координации и даже кооперации (к "плановой" системе). Той рыночной экономики, образ которой в течение восьми лет создавали у доверчивого советского человека, вообще не существует.

Приватизация земли в России означает для обывателя, для самой обычной семьи не какое-то небольшое изменение того, что было – в лучшую или в худшую сторону. Это – изменение самого типа жизни и потребления. Земля как национальное достояние призвана кормить народ. На такой земле производство хлеба не может быть нерентабельным, а цены могут быть очень низкими. Земля как частная собственность призвана приносить прибыль, и цены могут только расти.

Вторая ложь демократов состоит в том, что если удастся при помощи приватизации ликвидировать колхозы, то в союзе с крупными землевладельцами расцветет фермер – мифический "архангельский мужик", от которого нам тоже кое-что перепадет. Да, у нас вполне могли развиваться крестьянские хозяйства (назовите их хоть фермерами, если так хочется походить на американцев) – но именно в союзе, а не во вражде с колхозами. Однако демократы поощряли фермеров лишь как социальную силу для разрушения колхозного строя. Не ради них был весь сыр-бор. С землей, как только ее вырвут у нынешних хозяев, управятся молодчики из Международного валютного фонда.

Вчитайтесь в доклад Госкомстата прошлого года: "К 1 октября создано 149 тыс. [фермерских хозяйств] с площадью 6,3 млн. га (в среднем по 42 га на хозяйство)... Выращенный ими урожай используется главным образом на внутрихозяйственное потребление. Из-за ограниченных возможностей в приобретении кормов, молодняка не получило широкого развития животноводство". Да что же это творится? Изъяли более 6 млн. га угодий – ничего себе кусок! И оказывается, товарной продукции с них вообще не получается. Все съедают сами фермеры, даже скотину не могут прокормить. Продуктивность на уровне каменного века (Госкомстат скромно умалчивает об урожайности). И это преподносится как шаг вперед, который надо как можно скорее сделать в отношении всех сельскохозяйственных угодий страны.

Перейдем к другой стороне вопроса: как будет себя чувствовать фермер в реальной структуре нашей экономики с учетом того, что в ней натворили "демократы"? Известно, что эта структура в СССР была искривлена давлением политического фактора (холодная война). По сравнению с Западом наше село получало очень мало машин и удобрений, технология была упрощена до предела. Колхозы приспособились к этой тяжелой обстановке именно благодаря их нерыночной природе и тому, что они были увязаны в большую систему (немало значило, например, столь проклинаемое шефство предприятий). Понаблюдав в Испании за фермерами, могу с уверенностью сказать: в России они вряд ли вообще смогли бы давать товарную продукцию. Ни о какой рентабельности и речи бы не шло.

Каковы были тылы нашего колхозника, как его поддерживали смежники, как обеспечивали его средствами производства? Без учета этих величин теряет смысл всякий разговор об эффективности. А кроме того, эти факторы вообще лежат вне сферы сельского хозяйства и никак не связаны с формой собственности на землю. Если смежники сильно отстали, то разгони все колхозы и преврати всех в фермеров – лучше не станет. Вот простой показатель: сколько человек обеспечивает труд одного пахаря в производстве его средств производства (машины, удобрения и т. д.)? В США на одного фермера работало 2 человека, а в СССР на одного колхозника 0,33 человека. А сколько работает в доведении продукта пахаря до стола (транспорт, хранение, переработка, сбыт и т. д.)? На одного фермера в США 5 человек, а на одного колхозника в СССР 0,16 человека – в 30 раз меньше.

Важнейшее условие нормальной работы сельского хозяйства – дороги, особенно если уборку и перевозку продукта поджимает погода, как это и было на почти на всей территории нашей страны. В СССР было 39 км шоссейных дорог на 1000 кв. км, а в США 601. О Европе и говорить нечего: во Франции 1364, в Англии 1499, даже в Польше 493. Что же сделали демократы – приступили к ликвидации диспропорций? Да нет, не для этого брали власть. Еще в 1991 г. в хозяйствах РСФСР было построено 33 тыс. км дорог с твердым покрытием, а в 1995 г. едва дотянут до 800 км. Спад в сорок раз за четыре года. Дожили! Производство добавок для комбикорма, которое стали создавать для ликвидации перекорма зерна и освобождения от импорта, уничтожено: в 1994 г. оно составило 2 процента от уровня 1990 года. Уничтожено в чьих интересах – фермера? Не нашего, а американского. Нашему демократы жизни не дадут.

Да и не может рынок стимулировать структурную перестройку хозяйства – это везде и всегда было делом государства, а оно у нас как раз сбросило с себя все обязанности. Уже в 1992 г. правительство с гордостью сообщило: "В текущем году значительно сократились инвестиции в сельскохозяйственное машиностроение, в строительство автомобильных и железных дорог... В отраслях агропромышленного комплекса сделано капиталовложений на две трети меньше. Не построено ни одного элеватора и комбикормового предприятия. Значительно сократилось строительство емкостей для хранения сельскохозяйственной продукции... Производство аппаратов для консервного производства, для розлива и укупоривания пищевых жидкостей упало наполовину" – и это после того, как уже 1991 год означал огромный регресс. А за 1993-95 годы отрасль полностью добили. От этой реальности людей пытаются отвлечь криками о том, что "частный капитал накормит Россию".

Что же означает в этих условиях отнять землю у тех, кто в самых трудных условиях приспособился максимально использовать все возможности, чтобы накормить с этой земли себя и горожан? Что значит отдать ее тем, чья единственная цель – выжать из этой земли прибыль, не зная ни этой земли, ни реальных условий производства? Это значит обречь население на неминуемый и длительный голод, а страну – на полную продовольственную и технологическую зависимость. Иными словами, согласиться стать колонией на самых невыгодных условиях. Ну ладно Гайдар да Чубайс – а вот как под эти знамена стали обычные честные горожане, инженеры, рабочие, учителя? Ведь немало их клюнуло на удочку приватизаторов земли. И вот печальный вывод.

Рыночная утопия заставила часть нашего культурного слоя принять возможность того, что многие соотечественники будет голодать. И это будет не катастрофой, не следствием каких-то злодейств или просчетов, а нормой. Даже не нормой, а необходимым средством поддерживать стабильность желаемого порядка. Это теоретически и морально обосновано Мальтусом – самым читаемым и уважаемым автором Англии времен "чистого" капитализма. Что наша либеральная интеллигенция приняла мальтузианство, ранее отвергаемое русской культурой факт поразительный и прискорбный, но факт. Согласно опросам, основной популяризатор мальтузианства, академик Н. Амосов в ряду духовных авторитетов занимает третье место (после Солженицына и Лихачева). Мальтус доказал, что голод (и особенно угроза голода детей) является гораздо более дешевым и эффективным средством держать в подчинении "низшие классы", чем репрессии. Поэтому столь важна для стабильности буржуазного общества безработица – через нее проходит основная масса трудящихся. Побыл человек полгода безработным – мятежный дух с него как рукой снимает.

Дело и не в Мальтусе – он лишь "онаучил" реальность рыночного общества. Ибо именно в этом обществе возник голод части населения как норма, а не бедствие. Здесь голодают отвергнутые рынком, а остальные не обязаны им помогать. Более того, не должны им помогать, чтобы другим неповадно было расслабляться. И Мальтус, и Дарвин резко выступали против благотворительности и бесплатной медицины, которые нарушают действие естественного отбора, ликвидирующего "человеческий брак". Дарвин даже сожалел о том, что медицина (например, прививки) сохраняет жизнь плохо приспособленным людям – а таковыми считались как раз те, кто голодает.

До возникновения западного буржуазного общества, то есть 99,95% времени своего существования человечество прожило в твердой уверенности, что каждый член племени или общины имеет право на жизнь. Именно право, а не милостыню или каприз богатого соседа. А это право реализуется тем, что каждый может получить необходимый для жизни минимум пропитания из общественных (общинных или государственных) закромов. Сегодня антропологи говорят, что в примитивных обществах голода в норме вообще не существовало: или все были сыты, или умирала вся община.

В России голод ближнего всегда воспринимался как нечто ужасное, как невыносимая аномалия. Он стал социальным явлением как продукт капитализма наших Колупаевых и Разуваевых и превратил Россию в пороховую бочку. Сегодня наши черниченки разводят руками: с чего это произошла русская революция, ведь в среднем люди питались неплохо. В том-то и дело, что в среднем неплохо, а часть – очень плохо. Если бы в 1916-17 гг. все питались плохо, никакой революции не было бы. Массы отвергли капитализм как строй, разрушивший солидарность – вот что было нестерпимо. Тогда в своих душевных метаниях интеллигенция раздувала огонь "революции снизу". Сегодня существенная ее часть вовлеклась в "революцию сверху", при которой произошел ее отрыв от подавляющего большинства народа. Тогда рабочих и крестьян призвали сокрушить старый мир серпом и молотом, но потом эти орудия быстро вернулись к тому, для чего и созданы – к созидательному труду. Сегодня скликали воров, и они под присмотром Международного валютного фонда крушат Россию ваучером и долларом. Никогда и нигде эти орудия на благо "туземцев" не работали.

Елена Боннэр пророчит России участь Гватемалы – страны, где сегодня, в наши дни идет геноцид сгоняемых с земли крестьян. Тот, кто в вопросе о земле поверит "демократам", поможет превратить Россию не просто в Гватемалу, а в десяток Гватемал, ибо распад России будет неизбежен. Малые народы раньше русских поймут, что приватизация земли означает их исчезновение. Они просто из инстинкта самосохранения ринутся отделяться от России. И начнется тот пожар, который все пытаются, но никак не могут поджечь разрушители нашей страны.

("Сельская жизнь". Март 1996 г.)


Кто обустроит нашу землю?

Попытка изменить, тем более насильственным путем, земельную собственность, поднимает уйму проблем, чреватых конфликтами – экономических, этических, даже религиозных. "Демократы", добиваясь приватизации земли, совершают подлог, сводя все к экономике, к использованию земли как средства производства. Ну что ж, давайте рассмотрим дело в под этим углом зрения.

Многие поверили, без всяких доказательств, что западный способ ведения сельского хозяйства – частная собственность на землю и рынок труда, на котором фермер-предприниматель покупает рабочую силу сельского пролетария – гораздо эффективнее некапиталистических способов хозяйства. Из того, что знает сегодня наука, можно вывести, что и это утверждение является ложью или в лучшем случае подтасовкой, подменой критерия "эффективность". Начнем уж с самого старого способа – семейно-общинного, с самой примитивной технологией.

Русский читатель очень мало знает о колонизации европейцами стран с традиционной культурой. Нас это как-то мало интересовало, и лишь сегодня стало вдруг очень актуальным. И я с большим интересом прочел попавшую мне в руки книгу английской писательницы, дочери колониста в Родезии (Зимбабве) – ее детские впечатления. Книга ценна тем, что в ней подробно описаны два мира сельского хозяйства – африканской общины и плантации колониста. Вышло так, что девочка почувствовала глубокое уважение к престарелому вождю племени и стала ходить в африканские деревни, просто смотреть. И ее мучила мысль: почему у африканцев земля производит невероятное изобилие плодов, так что они свисают на трех уровнях, и люди в деревне веселы и проводят досуг в долгих беседах, попивая из тыковки пальмовое вино – а у белых колонистов земля вообще ничего не родит, они бедны, злы, по уши в долгах и норовят отнять коз у африканцев (а потом и вообще всю землю)?

И хотя девочка ответа не сформулировала, он складывался из всех ее обыденных впечатлений. Земля отвечала африканцам на заботу, проникнутую любовью, потому что это была их земля, часть их самих – хотя она и была общинной. А дальше уже можно перевести это на язык агрономии, знания почвы, климата, растений и насекомых. Загнанные в тропический лес индейцы Амазонии и сегодня питаются с такого клочка земли, что ученые считают, пересчитывают и не могут поверить. Я сам был с бразильскими учеными, которые изучают индейский способ ведения хозяйства, у таких "фермеров", к которым надо добираться по протокам Амазонки. Это действительно поражает. С одного гектара леса живет большая семья. Они сажают свои культуры прямо в лесу, ничего не вырубая, но отыскивая по едва заметным признакам пятачки самой подходящей для данной культуры почвы размером в несколько квадратных метров. А для колонистов, получивших в частную собственность землю застреленных аборигенов и распахавших ее на простыни-плантации, она все равно была чужой, была объектом эксплуатации. Африканец и индеец, обладающие космическим чувством "примитивного" человека, были частью окружающего их мира и чувствовали его. Перемолотый научной революцией и Реформацией колонизатор оказался вне мира – он стал его покорителем и эксплуататором (и все больше – врагом).

Изучавший связь между инстинктами и культурой Конрад Лоренц указал на принципиальную разницу: фермер-капиталист свободен по отношению к земле, он ее эксплуатирует как любое другое средство производства, а невыгодно – продает. Крестьянин же землю любит. И в долгой перспективе крестьянское хозяйство гораздо эффективнее, ибо фермер землю разрушает. Китайский крестьянин две тысячи лет кормит с небольшой площади четверть населения Земли. На душу населения земли в Китае в 6 раз меньше, чем в Бразилии, и земля в Бразилии в среднем вдвое продуктивнее – огромная равнина, обильно обеспеченная водой и солнцем. То есть, Бразилия могла бы кормить около трети населения Земли – но в ней самой половина жителей голодает, так как с земли крестьян согнали и отдали фермерам-плантаторам. А в США дело вообще зашло в тупик: для поддержания плодородия лишь недавно поднятой целины прерий здесь вгоняют в землю 10 калорий арабской нефти для получения одной пищевой калории.

Ведь уже одно это показывает: американский способ для распространения во всем мире в принципе непригоден. Он, по сути, выворачивает наизнанку сам смысл сельского хозяйства – превращения в пищу воды и углекислого газа с помощью солнечной энергии посредством зеленого листа. Если считать эффективность хозяйства не в деньгах, а в расходе энергии (а именно так уже и следовало бы считать), то американский фермер откатился далеко назад даже от европейского фермера прошлого века, когда еще было сильно влияние крестьянской традиции. Русский ученый-народник С. Подолинский, разрабатывая новую ("незападную") теорию труда, привел такие данные: французский фермер при производстве пшеницы затрачивает одну калорию труда (своего и лошади) на получение 8 калорий в зерне (пищевые калории) и 14 калорий в соломе. По энергетике в 80 (!) раз эффективнее, чем в США через 120 лет прогресса. Энгельс тогда ответил Подолинскому, что его теория труда очень интересна, но пока что не нужна – ресурсы Земли казались неисчерпаемыми. Но сейчас-то положение изменилось – за нефтяные калории Запад половину человечества уничтожит, если надо будет.

Индия до англичан не знала голода. Это была изобильная земля, которая производила такой избыток продукта, что его хватало на создание богатейшей материальной культуры и искусства. В Индии собирали высокие урожаи, возделывая поля деревянной сохой. Возмущенные такой отсталостью колонизаторы заставили внедрить современный английский отвальный плуг, что привело к быстрой эрозии легких лессовых почв. Как пишет К. Лоренц, "неспособность испытывать уважение опасная болезнь нашей цивилизации. Научное мышление, не основанное на достаточно широких познаниях, своего рода половинчатая научная подготовка, ведет к потере уважения к наследуемым традициям. Педанту-всезнайке кажется невероятным, что в перспективе возделывание земли так, как это делал крестьянин с незапамятных времен, лучше и рациональнее американских агрономических систем, технически совершенных и предназначенных для интенсивной эксплуатации, которые во многих случаях вызвали опустынивание земель в течение немногих поколений".

Но дело не только в технологии. К разрушительным последствиям везде вело вторжение европейца с рыночной психологией в крестьянскую среду с общинным мышлением. А. В. Чаянов как-то заметил: "Вполне прав был фрейбергский профессор Л. Диль, который в отзыве на немецкое издание нашей книги писал, что забвение отличий семейного хозяйства и экстраполяция на него экономики А. Смита и Д. Рикардо привели англичан в их индийской хозяйственной политике к ряду тяжелых ошибок". Анализом этих ошибок и занялся русский ученый-аграрник.

В 1924 г. он писал: "Ныне, когда наш мир постепенно перестает быть миром лишь европейским и когда Азия и Африка с их своеобычными экономическими формациями вступают в круг нашей жизни и культуры, мы вынуждены ориентировать наши теоретические интересы на проблемы некапиталистических экономических систем". Тогда, как и сегодня, приходилось ссылаться на Азию – заявления о самобытности самой России вызывали возмущение. Сегодня "демократы" ставят вопрос об уничтожении существующего в России явно некапиталистического типа хозяйства – кооперативов, воспроизводящих очень многие черты общинного и семейного хозяйства. Далее обещается, что само собой возникнет – на нашей земле и в культурной среде российской деревни – эффективное капиталистическое производство. Его образуют хозяйства крупных иностранных инвесторов, скупивших нашу землю, и рой русских фермеров с моментально проснувшейся в них рыночной психологией. Из всего, что известно о сельском хозяйстве, о крестьянской культуре и о капиталистической экономике, можно с уверенностью сказать: обещания "демократов" – сознательная и циничная ложь. Единственная цель их акции – изъятие земли, которой сегодня пока что реально распоряжаются российские крестьяне в форме кооперативного владения национализированным достоянием. Заметим, что в Чехословакии и Венгрии, к которым Международный валютный фонд относится гораздо гуманнее, чем к русским, никто не потребовал роспуска кооперативов и распродажи земли. А уж об Израиле и говорить нечего – попробуйте-ка замахнуться на их кибуцы с национализированной землей.

Когда я смотрю, как устроен труд фермера в Испании – а это самая "крестьянская" страна Запада – то думаю, насколько была бы легче жизнь наших крестьян, если бы в село век за веком вкладывались, а не изымались средства. Если бы к каждому полю вела асфальтированная дорога, если бы везде были эти каменные хранилища и овчарни. Ведь ни один трактор в стране не остается на ночь на улице – у каждого есть хорошо оборудованный гараж. Уж не говорю о массе небольших, но таких полезных машин и инструментов. Но Россия не имела колоний, за счет которых росли города и фабрики Запада – она все черпала из своей деревни. Проклинай, сколько угодно, историю, но не мсти своей стране! А ведь проект "демократов" хуже, чем месть – они предлагают подчинить русскую деревню пришельцам из совсем иной цивилизации, выросшим на совсем иной земле и в иной культуре. Никакого гибрида при этом получиться не может, потому что "демократы" ведут себя как завоеватели. Крупнейший антрополог Леви-Стросс, изучавший взаимодействие Запада с культурами индейцев Америки, писал: "Трудно представить себе, как одна цивилизация могла бы воспользоваться образом жизни другой, кроме как отказаться быть самой собою. На деле попытки такого переустройства могут повести лишь к двум результатам: либо дезорганизация и крах одной системы – или оригинальный синтез, который ведет, однако, к возникновению третьей системы, не сводимой к двум другим". Такой синтез мы видели и в России (СССР), и в Японии. Такую дезорганизацию и крах мы видим сегодня в РФ.

Колхозы, после периода краха и дезорганизации, стали именно синтезом – общинной собственности и жизни в деревне и коллективного труда с современной технологией и товарным производством крупной фермы. Это именно "третья система" – но сегодня ее хотят разрушить и обломки подчинить мафиози и спекулянту. Это может повести или к войне за выживание, или к полному краху.

И речь пойдет именно о крахе всей системы, а вовсе не только о снижении "макроэкономических показателей", которыми трясет Гайдар – их и так уже снизили дальше некуда. Сельское хозяйство – особая сфера, это не только (и даже не столько) производство, сколько образ жизни. И когда говорят, что наше сельское хозяйство СССР было неэффективно, ибо в нем работало 23 млн. человек, а в США только 3 млн., то это заявление абсурдно. На деле наше сельское хозяйство давало возможность трудиться на земле и жить в селе 23 миллионам (а около них – еще 80 млн. членов семей и пенсионеров), а в США только 3 миллионам, вытеснив в города 10 млн. безработных. И если с этой точки зрения посмотреть на безумные планы тотальной "фермеризации" русской деревни, то видно: речь идет о попытке разрушения образа жизни всей страны, а не только села. Представим на минуту, что наше село стало "как в Америке". Это значит, что с земли будут согнаны десятки миллионов человек, что в городах вырастут, как раковые опухоли, фавелы – норы из жести и картона, а живущие сегодня в родных колхозах 20 млн. стариков заполнят богадельни и подворотни. Не так ли, мистер Черниченко?

Демократы лгут, что после приватизации земли расцветет фермер, от которого нам кое-что перепадет. Тип собственности реально не связан с эффективностью. Вот идеальный пример – Польша. К началу реформы там было 2,7 млн. частных хозяйств, в среднем по 6 га земли. Были и госхозы, и кооперативы. В 1991 г. урожайность зерновых была: в частных хозяйствах 29,3 ц с га; в кооперативах – 34,7; в госхозах – 40,2. Это соотношение держалось уже десять лет. Кстати, в госхозах на 100 га занято 14 работников и 3 трактора, в единоличных хозяйствах – 24 работника и 6 тракторов. При этом Польша ввозила зерна и мяса на душу больше, чем СССР. Рядом, в ГДР, хозяйство на селе было полностью обобществлено, а ГДР была экспортером продовольствия. Так что главный довод демократов неверен: дело не в типе собственности на землю.

В России "демократы" уже поставили крупный эксперимент с фермерами-"аборигенами". Он показал, что попытка искусственно создать в русской деревне класс мелких буржуа в конфликте с "миром" – беспочвенна. Эти фермеры как производственная система непродуктивны (хотя много среди них прекрасных тружеников, которые в союзе с колхозами могут выжить). Теперь предлагается пустить землю на продажу – фактически, отдать ее крупным "инвесторам", которые создадут систему крупных ферм по американскому образцу. Я уже писал, что это, скорее всего, дымовая завеса, за которой стоит преступный капитал. Но все же предположим, что "демократы" искренне надеются, выворачивая Ленина, повернуть на "американский путь развития капитализма в России". Те, кто в это верят, совершают фатальную ошибку.

Рассудим логически. При переносе сложившейся производственной системы (фермы) в чуждую почвенно-климатическую среду эффективность неизбежно падает. То есть, американский фермер или тот, кто ему будет подражать, на Рязанщине долгое время будет значительно менее эффективен, чем в США. О Европе и говорить нечего – их система требует наличия минимум 120 тракторов на 1000 га, то есть увеличения парка тракторов в России в 12 раз. Таких капиталовложений никто сделать не в состоянии. И при этом себестоимость пшеницы в Европе доходит до 500 долларов за тонну. Так что за стандарт надо брать США с их крупными фермами. Каков же может быть потолок эффективности "американца"?

На 1000 га пашни США имели втрое больше тракторов, чем мы, а производили пропашных культур (кроме кукурузы) существенно меньше. И хотя наши трактора похуже американских, запчастей к ним поменьше, и выполняет трактор, помимо своих прямых обязанностей, массу таких работ, для которых в США есть веер специальных машин – все равно, в руках колхозника, еще не задушенного Гайдаром, трактор использовался в несколько раз эффективнее, чем у фермера США. (А зерноуборочные комбайны? В СССР их на 1000 га было в 2,4 раза меньше, чем в США). Значит, даже если бы у нас был такой же климат, как в США, такая же сеть дорог и такое же оборудование ферм и жилья, то только чтобы достичь уровня производства, более низкого, чем в колхозах, пришлось бы разом увеличить парк тракторов в три раза. А поскольку всех этих условий нет и не будет, эта мифическая "американская" ферма, созданная на Рязанщине, превратится в черную дыру, поглощающую ресурсы. Никакой разумный капиталист содержать ее не станет. А если уж ему деваться будет некуда, он превратит ее в колхоз. Перефразируя Чаянова, можно сказать, что даже Ротшильд, доведись ему бежать в Россию и жить в деревне, стал бы колхозником (ну, счетоводом).

Посмотрим теперь на качественные показатели (урожайность в ц/га) и на их динамику. В целом урожайность зерновых в СССР стабильно повышалась: от 13,9 ц в 1980 г. до 19,9 в 1990. За это время так же стабильно повышался надой молока на корову – от 2000 до 2850 кг. Колхозное сельское хозяйство надежно и в хорошем темпе улучшало свои показатели.

Заметим опять же, эти показатели колхозы обеспечивали при минимум в десять раз более низких затратах на материальную базу и несопоставимо более низких затратах на инфраструктуру (прежде всего, дороги). И еще более важный фактор: США и Аргентина имеют идеальные почвенно-климатические условия для производства пшеницы. У нас сравнимые условия были на Украине, где в последние годы СССР стабильно собирали по 34-36 ц/га.

Значит, в самом идеальном случае – если бы чудом перенесли к нам кусочек Америки – насаждение у нас их ферм означало бы колоссальные капиталовложения и резкое падение эффективности производства. Как следствие, огромный рост цен на продукты питания.

А если же представить себе реальность, то это просто театр абсурда. На одних сторожах фермер разорится, даже если страшных турок к нам завезет. Так что если земля будет продана, то никаких американских ферм не появится. Появится помещик, живущий за рубежом, а у нас – его бурмистр с шайкой головорезов. И землю они будут сдавать в аренду бывшим колхозникам по диким ценам. Только чтобы арендатор не сдох с голоду. Возврат в позднее средневековье, в шизофреническую смесь феодализма с колонией. А если где-то на черноземных просторах возникнут фермы, то они будут уже не частью России, а анклавами Запада. Русский дух будет оттуда вычищен, дешевле и надежнее (а вернее, единственно разумно для хозяина) будет завезти на ферму рабочих-малайцев. Но на такие затраты вряд ли кто пойдет – если только правительство России не будет давать огромные субсидии. Может, и будет давать – лишь бы уничтожить своих крестьян.

Из науки и из опыта, на собственной шкуре испытанного, мы знаем: революционное преобразование села по плану, начертанному "социальными инженерами", хоть и под руководством чикагских экспертов, ведет к невероятным потерям и массовым страданиям. Без этого не обошлась и коллективизация – хотя за ней уже стоял десятилетний опыт коммун и кооперативов в советской России и двадцатилетний опыт кибуцев в Палестине. Этот опыт обещал быстрый успех.

Сегодня "демократы" требуют осуществить разом гораздо более революционное преобразование, хотя вся имеющаяся информация показывает, что их проект обречен на крах. Бесполезно взывать к разуму Гайдара с Чубайсом – эти люди повязаны неизвестными нам соглашениями и вынуждены идти напролом. Но зачем подталкивает нас в пропасть нормальный горожанин, который желает жить и кормить детей? Зачем же ему соглашаться, чтобы по системе жизнеобеспечения страны ухнули обухом? Ведь уже прошло десять лет "реформ". За это время можно было выделить по 10 тыс. га в нескольких зонах и пригласить хоть фермеров из США, хоть председателей кибуцев из Израиля – сделайте над нами эксперимент. Наладьте несколько ферм по-вашему. Если будет доход – он ваш, если будет убыток – мы покроем. И посмотрели бы мы, как пойдут дела. Думаю всем было бы интересно, и все бы мы им помогли и у них поучились. Так и можно было бы идти к новой, лучшей системе, а не под дулами танков и дубинками ОМОНа.

Но ведь и сегодня ничто не мешает так поступить. Куда так торопятся "чикагские мальчики" и их подручные в России?

("Сельская жизнь". Март 1996 г.)


Продавать родную землю невыгодно

В этом году в Испании была международная конференция "Наркотики, развитие и правовое государство". В главном докладе "Глобальный долг, макроэкономическая политика и отмывание денег", который был сделан виднейшим канадским экономистом и экспертом по наркобизнесу, много места уделено прямой связи между интересами наркобизнеса и программой Международного валютного фонда (МВФ). Некоторые выводы касаются нас, и особенно планов приватизации земли. Вот эти выводы:

"Программа макроэкономической стабилизации МВФ способствовала разрушению экономики бывшего советского блока и демонтажу системы государственных предприятий. С конца 80-х годов "экономическое лекарство" МВФ и Всемирного банка навязано Восточной Европе, ?гославии и бывшему СССР с опустошительными экономическими и социальными последствиями. Показательно, в какой степени эти экономические изменения в бывшем СССР разрушают гражданское общество и деформируют фундаментальные социальные отношения: криминализация экономики, разграбление государственной собственности, отмывание денег и утечка капиталов – вот результат реформ. Программа приватизации (через продажу госпредприятий на аукционах) также способствует передаче значительной части государственной собственности в руки организованной преступности. Преступность пронизывает госаппарат и является мощной группой влияния, которая поддерживает экономические реформы Ельцина. Согласно последним расчетам, половина коммерческих банков России находится под контролем местной мафии и половина коммерции в Москве в руках организованной преступности. Неудивительно, что программа МВФ получила безоговорочную политическую поддержку "демократов", так как соответствует интересам нового коммерческого класса, включающего элементы, связанные с организованной преступностью. Правительство Ельцина верно служит интересам этой "долларовой элиты", осуществив по указанию МВФ либерализацию цен и крах рубля и обеспечив обогащение малой части населения...

Механизм [аналогичный приватизации предприятий] применяется для распродажи государственных земель частному капиталу. Вывезенные капиталы возвращаются для приобретения земли. Приватизация земли используется, таким образом, для погашения долга, и вырученные государством средства передаются международным кредиторам. В ходе этих реформ при поддержке юридического отдела Всемирного банка изменяется законодательство в области земельной собственности. Реформы ведут к концентрации земли в руках небольшой группы, что приводит к нарушению извечных прав на землю. Часто эти реформы означают утрату земельных владений мелкими собственниками и появление нового класса иностранных землевладельцев, получивших права собственности на государственном аукционе".

Таким образом, рассуждая о приватизации земли в России, мы не имеем права забывать, что мировой преступный наркокапитал, оборот которого составляет 500 млрд. долларов в год, уже приготовил огромные суммы "горячих" денег для приобретения нашей земли. В данный момент это считается самым выгодным вложением и самым экономным способом "отмывания" денег. Бешеный напор политиков и телевидения не должен удивлять: ежегодно наркобизнес выделяет 100 млрд. долларов на подкуп политиков и журналистов и на контракты наемным убийцам для устранения особо вредных неподкупных. В мутной воде наши неподкупные демократы продавливают приватизацию земли. Страны "третьего мира" – крестьянские. Но сегодня "приватизаторы" согнали крестьян с земли, 3 проц. землевладельцев имеют 80 проц. земли! Почему же у нас будет иначе?

Если российская земля будет выброшена на рынок, она окажется скупленной молниеносно и за бесценок. Это абсолютно очевидно, и здесь не о чем спорить. Насколько беспомощны аргументы тех, кто убеждает в безопасности для России продажи земли, говорит совершенно уж смехотворное утверждение, будто нашу землю иностранцы не будут покупать из-за плохих почвенно-климатических условий. И должны же мы все наконец понять, насколько лжива сказка, вбитая нам в голову: будто у русских очень много земли.

Повторяют нам эту сказку – и тычут пальцем в карту, в бескрайние просторы Сибири и Таймыра. На деле же земли, пригодной для стабильного сельского хозяйства, в России очень немного. Сейчас, когда у нас отрезали Украину и Казахстан, развязали войну на Северном Кавказе, русский народ испытывает острый дефицит земельных угодий. А если привести земли к одному показателю с учетом биологической продуктивности, то мы оказываемся далеко позади не только США, Канады, Бразилии (только 5% пахоты в России достигают средней биологической продуктивности земельных ресурсов США).

Надо также отдавать себе отчет, что продажа нашей земли – акт практически необратимый. Выкупить ее обратно не удастся никогда, а попытка национализации вызовет совершенно бешеную ярость новых хозяев. Вот тогда возникнет угроза настоящей войны на уничтожение. Полезно вспомнить, как в 1954 году "Юнайтед фрут компани" добилась от ЦРУ вторжения в Гватемалу для свержения весьма консервативного президента Арбенса – только потому, что он национализировал 81 тыс. га (всего-то) земли этой компании, причем со всеми возможными компенсациями. И совершенно бесполезно надеяться на какие-то законы, которые ограничат спекуляцию землей, "поставят под контроль" и т. д. Как только будет устранен главный барьер и земля будет денационализирована, наши крестьяне окажутся даже менее защищенными, чем индейцы Южной Америки. Там тоже есть масса хороших законов, однако в начале века частные фирмы снарядили отряды, которые очистили от индейцев миллион квадратных км. только в Патагонии. Изменилось ли в принципе отношение сегодня? Совершенно нет. Недавно "приватизаторы земли" полностью уничтожили два племени – в Перу и Бразилии. А как совсем недавно мальчики цивилизованного террориста Бегина согнали с земли палестинцев – забыли? Откуда следует, что русских и чувашей пожалеют? Может быть, их Явлинский защитит?

Те, кто ратуют за приватизацию земли, пусть с самого начала признают, что они согласны передать основную массу лучших земель международному преступному капиталу. Спорить можно лишь о том, что будут новые хозяева с нашей землей делать. "Демократы" стыдливо намекают, что цивилизованные владельцы организуют на наших землях эффективное сельское хозяйство и "накормят народ" – прямо с ложечки будут нас кормить. Давайте рассмотрим это обещание в свете того, что мы уже сегодня наверняка знаем. Хотя бы по опыту тех стран, которые нам ставят в пример.

Первое. Приобретение крупных земельных владений, особенно за грязные и горячие деньги, никак не означает, что покупатель намерен вести сельское хозяйство и производить продукты питания. Даже наоборот. Смысл сделки – превращение денег в недвижимость, которая постоянно растет в цене. Хотя реформа МВФ сильно облегчила положение наркобизнеса, пока что, согласно расчетам экспертов, им удается отмыть через банки примерно половину доходов. Распродажа земли в России решит проблему – деньги будут очень выгодно вложены и одновременно отмыты. Делать же дополнительные вложения для развития на этих землях хозяйства хлопотно, а, главное, ни к чему. Доход от него, по сравнению с наркобизнесом, ничтожно мал. Потому-то во многих странах, и даже в Европе, мы видим огромные земельные пространства, окруженные колючей проволокой с надписями "Вход воспрещен. Частное владение", полностью выведенные из хозяйственного оборота и заросшие кустарником.

Вовсе не чтобы сеять рожь будут скупать нашу землю. Пусть полежит, потом пригодится. Будут, как в Бразилии, пустовать за колючей проволокой огромные пространства, и мы не узнаем даже, кто их купил. На северо-востоке этой благодатной страны голодает и недоедает 71 проц. населения, но крупные землевладельцы, скупив или отобрав почти всю землю, 85 проц. ее не обрабатывают! И смешно думать, что кто-то может не позволить устраивать на скупленной у нас земле склады для захоронения вредных отходов. Никто и носа туда не сунет. Таких случаев на Западе – хоть отбавляй.

Платят за захоронение токсичных отходов гораздо больше, а хлопот почти никаких – и не надо возиться с наймом местных жителей, от которых одни неприятности. Надежды на то, что этот преступный бизнес можно пресечь административным путем, совершенно наивны. Частная собственность священна, и даже получить доступ для инспекции владения очень непросто. А уж если чиновник изредка находит в кармане каким-то образом попавший туда конвертик с тысячей-другой долларов, то и желания послать инспекцию не возникает. Время от времени в Испании возникают скандалы: в глубине пустынных латифундий обнаруживают склад с токсичными отходами. Как он туда попал? Чертовщина какая-то. Никто не знает, сам хозяин живет где-нибудь в Чили и на своей земле даже ни разу не был. С какой же стати в России будет по другому? Чиновники у нас неподкупны?

Если демократы добьются своего, большая доля земель будет выведена из оборота или будет использована в преступных целях в ущерб всей нации.

Второе. А что мы получим от земель, которые все же будут возделаны крупными частными владельцами? Пора понять то, что у недавнего "совка" никак не укладывается в голове: производство продуктов питания, ориентированное на рынок, не имеет никакого отношения к потреблению этих продуктов "совком". Ну можно же эту простую теорему заучить. Предположим, будут в Саратовской области сеять пшеницу и собирать неплохой урожай, пусть даже выше, чем в колхозах (хотя на деле будет ниже). Куда денется эта пшеница? Будет продана на бирже в Нью-Йорке и отвезена туда, где больше заплатят. Если Рязанская область сможет заплатить больше, чем фирма, торгующая мукой во Франции, то пшеница поедет в Рязань. Но надежды на это нет никакой. И пусть хоть все рязанцы сдохнут с голоду, пшеница поедет туда, где заплатят больше. На рынке диктует платежеспособный спрос, а не потребность.

Вывоз сельхозпродуктов из регионов, где наблюдается их острая нехватка и даже хронический голод – это не аномалия, а общее правило. Мизерная часть возвращается потом, с большим шумом, в виде гуманитарной помощи. Достаточно сказать, что за 80-е годы в 9 раз вырос экспорт мяса из Индии. Экспортером мяса была и Сомали – в то время, как мировое телевидение, облизываясь, показывало нам умирающих от голода детей. Как обстоят дела в самой Бразилии, крупнейшем производителе и экспортере продовольствия? В прошлом году бразильское правительство сообщило, что предполагает уничтожить четверть урожая кофе, чтобы не допустить снижения цены. А в самой Бразилии лишь небольшая часть населения может позволить себе выпить чашку кофе.

А вот Бангладеш, где большими усилиями добились производства такого количества зерна, что можно обеспечить каждому жителю потребление на уровне 2600 ккал/день – лучше, чем сегодня в России. Но половина населения получает менее 1500 ккал – между недоеданием и голодом. После наводнения сотни тысяч человек умерли там от голода, а фермеры придерживали большие запасы риса, ожидая повышения цен. Это – закон рынка.

Как тяжело было писать эту статью: ведь приходится доказывать русскому человеку, что родную землю продавать невыгодно. Приходится апеллировать к его желудку, а не сердцу. Можно ли представить, чтобы к тем, кто умирал на озере Хасан или в Брестской крепости, приходилось обращаться с экономическими выкладками? Нет, у них было понятие: пядь родной земли, которую нельзя отдавать, независимо от ее экономической ценности. Но это, впрочем, лирика. А продавать родную землю действительно невыгодно.

("Сельская жизнь". Апрель 1996 г.)