газета "Завтра"

Не позволим продажу русской земли!

№ 12 (381), 20.03.01. Подборка материалов о недопустимости продажи земли


Александр Лысков. "Закон земли"

Хорошо ли, выгодно ли, нужно ли продавать землю? До тех пор, пока не принят закон о продаже, не поздно помахать кулаками. Пока что Дума под давлением правых согласилась только на новую главу Гражданского кодекса – под номером 17. В ней говорится, что "право частной собственности на землю может стать законом". Принят как бы гимн без слов. Но принят! Несколько статей в этой главе стоят того, чтобы о них поговорить подробнее. Обойдемся без казуистических оглавлений этих статей, без сложных юридических терминов, которыми испещрен текст. Для тех, кто заинтересуется подлинником, укажем номера статей (с 263 по 282). Мы же, прочитав эти статьи, пришли к неутешительным выводам, ибо не принадлежим к тем, кто вдохновенно и безоглядно проталкивает Закон о продаже. Они, конечно, любую из названных статей истолкуют как великое благо для России. Мы читали тот же текст с точки зрения рисков и катастроф, которые могут вызвать нововведения. Почему бы и не подстраховаться в наше-то зыбкое, скользкое время? Итак, выжимки. Первое. По новому закону владелец того или иного участка земли, и только он, будет определять цену собственности под ногами. И если он не захочет расстаться с "приобретением", то никто – ни местная, ни центральная власть -– не будет иметь права принудить его к этому. Второе. Если купленный участок земли попадется на маршруте прокладываемого газопровода, железной или автомобильной дороги, хозяин-владелец будет иметь право отворотить визиры, остановить землеройную технику на границе своих владений. И опять же потребовать любую плату за пропуск. Третье. В пределах "своей земли" владелец будет волен строить все, что захочет. По сути, он будет суверенен, и покруче чеченцев-ичкерийцев. Хотя в новом законе вроде бы прописаны меры воздействия на зарвавшихся землевладельцев, но, повторимся, конституционную законность во многих случаях, как водится у нас, придется восстанавливать и с помощью десантуры. Четвертое. Мы уже встречали такие сцены в западных фильмах, где киногерой останавливается перед табличкой "Частные владения" и не решается искупаться в речке за этой границей. Помнится, в 70-е годы вся страна ужасалась жестокостью одного нашего садовода, который стрелял дробью в мальчишек, таскавших яблоки у него из палисадника. После узаконивания частной собственности на землю стрелять будут уже из пулеметов. Частная собственность! Святое! Пятое. Один из самых радикальных вариантов будущего закона о частной собственности на землю предусматривает и передачу во владение не только поверхности земли, но и всего того, что находится "в", а также и "над" (почва, вода, лес). Продажа земли для нас внове. Естественно, взор обращается за пределы России. А как у них? В Германии в частной собственности находится свыше 95 процентов земель. Здесь четко разделяют понятия "землевладение" и "собственность на землю". Право преимущественной покупки земли принадлежит тем, кто живет на земле. А покупать землю может лишь тот, кто в течение десяти лет был арендатором. Не требуется разрешения федеральных властей на земельные сделки от 10 соток и до гектара. Сделка запрещается, если купля-продажа приводит к "нездоровому перераспределению земли". Во Франции тоже почти вся земля продается и покупается. Однако тоже с большими "но". Только в трех случаях разрешается продажа. Для ведения сельского хозяйства, для строительства жилого дома, для добычи полезных ископаемых. Если купил – не имеешь права продать в течение пятнадцати лет. В Канаде, наоборот, в частном владении находится лишь восемь процентов земель. Все операции по купле-продаже осуществляются на аукционах. Купишь 50 акров, докажешь, что умеешь обрабатывать, – получишь бесплатно еще столько же. В Израиле частной собственности на землю нет. А как относятся наши российские губернаторы, от которых во многом зависит судьба Закона, к продаже земли? Самый продвинутый здесь – саратовский Аяцков. Еще в 1998 году он ввел в своей области закон "О земле". Сейчас там около полутора тысяч собственников земли. Стародубцев в Туле "костьми ложится" на пути продвижения Закона к принятию. Тюменскому губернатору все равно. Он говорит, что "люди на местах сами разберутся". Пскович Михайлов тоже не определился. Говорит, что в любом деле нужна "поэтапность". Хозяин Ставрополья Черногоров только за аренду. Титов из Самары – однозначно "за". И спикер Совета Федерации Егор Строев, губернатор Орловской области, убежден, что Закон в конце концов будет принят. Еще немного истории. Борьба за Закон о земле ведется в России с 1990 года. Тогда Верховный Совет РСФСР отменил исключительную государственную монополию на землю. В 1991 году Ельцин учинил большой передел – перемер, и своим указом разрешил продажу, правда, только для сельхозпредприятий. Земельная революция произошла в 1993 году. Ельцин разрешил вносить земельные участки в уставные капиталы. А уже в 1996 году произошла земельная контрреволюция. В Думе контрольный пакет голосов принадлежал коммунистам и слова "частная собственность" исчезли из Кодекса. Сейчас маятник качнулся в обратную сторону.

Александр Синцов. "Земля родная"

Земля родящая, городская земля и просторы Родины, где не ступала нога человека – вот три основные категории товарной земли. Продажа пашен, полей и лугов чем-то сродни продаже зерна и мяса, и то и другое имеют свое начало в поименованных угодьях. Если мы покупаем батон хлеба и батон колбасы, то отчего бы нам не купить и минеральную составляющую – сырье, из которого "сделаны" эти продукты? Биологических противопоказаний, конечно, нет. Но уже на уровне экономики возникают сомнения. Больше ли будет хлеба и колбасы, сменись у земли собственник? Давнее заблуждение, что невзрачный, пьяненький мужик, живущий на земле с рождения во многих поколениях, плохо пригоден возделывать ее. Пафос сторонников землепродажи в том, вот, мол, купят у нашего негожего мужика землю немец или японец – тогда вдвое повысится урожайность, а уж культура-то земледелия взлетит в заоблачные выси! В первые годы такого предполагаемого заместительства, возможно, так и будет. Но уже во втором поколении немец и японец станут такими же русскими мужиками, если, конечно, вообще выживут. В конце восьмидесятых, в самый пик фермеризации, сколько русских молодых горожан ринулись на землю. А из сотни едва один закрепился и стал фермером. Зная реалии глубинной, земляной русской жизни, хотя бы и в благодатных черноземных губерниях, оккупации пашен, массовой скупки лугов вроде бы бояться нечего. Но зная изощренность современных деловых людей, можно предположить невозможное: купит десять гектаров чернозема, погрузит в вагоны и ссыплет где-нибудь на скудные супеси Эльзаса. В Великую Отечественную войну на запад шли составы с черноземом. Можно продолжить: за бутылку спирта скупят у запившего мужика приусадебные сотки и паевые наделы. И мужик лишится последнего – кормежки. Сто таких мужиков составят шайку. А тысяча? Возникнет, мягко говоря, социальная напряженность, а короче – бунт. Ну а уж поджоги усадеб новых латифундистов – наверняка. На тротил у мужиков не хватит. А бутылку бензина сцедят с того же "мерседеса". Вспомним, совсем недавно по деревням ходили трезвые, красивые, хорошо экипированные люди и скупали у мужиков ваучеры – за литр "рояля". И скупили все! А со скупкой наделов к тому же исполнится и заветная мечта некоторых наших "мыслителей", предлагающих запереть в резервации нацменьшинства. Только в резервациях-то окажутся как раз славянские племена, кривичи да вятичи, угры да финны. В фольклоре отражены потаенные чаяния: "Эх-ма, была бы денег тьма, купил бы деревеньку да жил бы помаленьку". Такие мечтатели уже выявились и свои мечты осуществили. В Подмосковье в каждом богатом доме ведут хозяйство дворовые люди из бывших колхозников. Они называются теперь "помощники", но, по сути, те же барские поденщики. Покупают и деревеньки, как покойный нейрохирург Федоров. То ли еще будет с принятием Закона. Надо сказать, что явочным путем уже три года как покупается и продается земля в Калмыкии, Костроме, Подмосковье, Самаре, Смоленске, Омске, Удмуртии. И наоборот, строго запрещена продажа земли в Дагестане, Мурманске, Пскове, Якутии. Обнадеживает именно полярность взглядов на проблему. Продажа городской земли (не полей, не лугов, просто подставки для стен и крыш) тоже при самом поверхностном знании реалий жизни в наших крупных населенных пунктах может привести к развитию нежелательных тенденций. Почти в каждом русском городе есть землячество кавказцев и украинцев – людей рисковых и торговых, владельцев крупного капитала и не желающих ассимилироваться. Эти люди, используя холодные районы России для делания денег и перекачивания их к себе на родину, не скрывают своей чуждости окружающей их жизни и отделяются от нее, как только возможно. Они – не временщики. Они хотели бы, чтобы их бизнес, торговля, держание рынков переходили по наследству. Создание анклавов в Новгороде, Томске, Воронеже на "собственной земле", устройство маленького государства в государстве – их заветная мечта. Даже в нищенский Гарлем не смеет сунуться законопослушный американец. К богатому и вооруженному обитателю анклава не сунется и наряд милиции. А скупка "просторов родины", непроходимой тайги? Тундры? Скажете, кому это нужно деньги тратить на комариное царство? Вон, в Канаде, на тех же широтах никто ничего подобного не покупает. Но достаточно вспомнить недавнюю историю российской приватизации, фантастически низкие цены на самые преуспевающие предприятия, и уже не отмахнешься от вопроса: не раскупят ли нашу тайгу? Тем более, что в отличие от канадской, наша под боком у японцев и у китайцев, для которых расширить территории за счет "законного", "мирного", "взаимовыгодного" приобретения чужих земель – великий соблазн.

Александр Сергеев. "Земля – святыня"

Земля на Руси издревле была чем-то большим, чем "природный ресурс", который может кому-то принадлежать, который можно покупать и продавать. Русский человек называл ее "землей-матушкой", "землей-кормилицей", в какой-то степени даже обожествлял ее. Причина, наверное, заключалась в особом отношении русских к природе, которая воспринималась как часть живого космоса, сотворенного Высшей Силой. Русский крестьянин понимал, что земля – Божья, что это величайший дар, который Провидение может ниспослать человеку. Если европеец, человек Запада, считал, что когда семена, брошенные в землю, приносят урожай – это нечто само собой разумеющееся, для русского человека это было великим чудом. Плоды, которые дарила земля, были чем-то вроде манны небесной, хотя в них и был вложен великий крестьянский труд, а каждый колос пшеницы был полит ведром пота. Народная поэзия, песни, стихи Голубиной книги исполнены самого настоящего поклонения земле, и одновременно – ощущением единства и близости с ней. Именно в этом таинственном единстве русский человек черпал богатырские силы, дававшие возможности совершать невозможное, дойти до Тихого океана, отражать вражьи нашествия. Земля давала и силы терпеливо переносить все тяготы бытия, подниматься в тяжелую годину, нести государеву повинность, бороться с холодным северным климатом. С другой стороны, каждый клочок русской земли был полит кровью нескольких десятков поколений наших предков, сражавшихся, погибавших и, в конце концов, как бы "воссоединявшихся" с ней, становившихся с ней одним целом. Русский народ никогда не был "народом крови", бережно оберегавшим свой генотип, суровыми запретами ограждавший от смешения с другими народами. Двери в русскую семью всегда были открыты для людей, принадлежавших к другим нациям, а русское дворянство вобрало в себя не только аристократические роды Древней Руси, но и Литвы, Польши, Золотой Орды. Русское сознание мыслило иной категорией – принципом почвы, и именно русское пространство было священной сверхценностью. Русские князья и цари, а за ними советские вожди постоянно расширяли пределы страны, завоевывая все новые и новые пространства. Иван Солоневич писал в своей книге "Народная монархия", что в отличие от европейских "землепроходцев", завоевывавших новые земли и тут же основывавших на них свои "марки", "графства" и т. д., столбивших свои наделы, русские люди, удаляясь от "государевых земель" на тысячи верст, ничего не брали себе, но все слагали к ногам царя, в котором видели помазанника Божия. Ни Демидовы, существовавшие в "автономном режиме" и способные создать собственное государство, ни Ермак, ни Хабаров или Дежнев даже не мыслили о том, чтобы взять открытые или завоеванные земли себе лично. Если земля – Божья, то она и должна принадлежать лишь тому, кто поставлен над ней свыше, кто как бы воплощает в нашем мире волю Всевышнего. Иное было немыслимо. Возможно, что категория земли вообще является центральной для русской цивилизации, определяющей ее своеобразие и уникальность. По этой причине русское сознание отвергало западный взгляд на землю, как на "вещь", и видело в ней некий священный источник жизни, дающий человеку энергию и силу. И принципы землепользования, испокон веков установленные в крестьянской общине, были жестко связаны с этой мировоззренческой установкой. Земля распределялась в соответствии с количеством работников, способных ее обрабатывать, она принадлежала общине как таковой. То, что даровано свыше, можно было делить только по справедливости, уделяя каждому по его нуждам, не присваивая себе ничего лишнего. Отсюда же вытекало и особенно бережное, рачительное отношение к каждому клочку земли. Если земля не принадлежала кому-то по отдельности, то это не значит, что она была "ничья". Напротив, вся община, как одна большая семья, отвечала за использование земельного ресурса, за его качество, следила за севооборотом. Все, что досталось в наследство от отцов, должно быть передано детям в внукам, сохранено в неприкосновенности. Видя незасеянные земли, пустыри, крестьянин испытывал настоящую душевную боль, чувствовал себя повинным в грехе небрежения, каялся перед землей. Нам могут сказать, что все, о чем здесь говорится, относится к прошлому, что сегодня это все уже не актуально. Общество давно атомизировалось, расчленилось на множество обособленных индивидуумов, каждый из которых живет своей жизнью. Конечно, на поверхностный взгляд это так. Но верно и то, что в глубине нашего сознания, нашей родовой памяти мы храним в себе то чувство преклонения перед землей, которое было присуще нашим предкам. Земля как была, так остается для нас святыней.

Александр Борисов. "Земля – товар?"

Сейчас масштабная торговля нашими землями уже идет, только пока относительно втихую, как бы из-под полы. Но этот лавинообразно нарастающий процесс создает прямые угрозы целостности нашей и без того неестественно обкорнанной державы. Судите сами: в Калининградской области, отделенной от всей остальной России "незалежными" прибалтийскими землями, по некоторым данным, уже более 40% земель в той или иной форме контролируются различными немецкими компаниями или "благотворительными фондами", за очаровательными личинами которых, как правило, скрываются серьезные государственные организации объединенной Германии. Той самой, в общем-то, Германии, которая отдала нам свой Кенигсберг только после кровопролитных боев 1944 года и чьи новые лидеры вроде Фолькера Рюэ, судя по их заявлениям, снова готовы отправляться на поиски "жизненного пространства на Востоке". Многие источники в Совбезе и спецслужбах оценивают уже нынешнюю ситуацию в Калиниградской области как близкую к катастрофической и называют немецкое проникновение во все сферы жизни этого субъекта Федерации "тихой оккупацией". Что же будет, если продажа земли будет узаконена официально, на государственном уровне? Ответ достаточно очевиден: омытая кровью наших предков земля Калининградской области очень быстро станет, как встарь, "Восточной Пруссией". Как это случится – не так уж важно. Возможно, по инициативе "группы граждан" будет проведен какой-нибудь референдум или возникнет внутренний конфликт, требующий незамедлительного вмешательства миротворцев... Страшно то, что любая фактическая попытка пересмотра внутриевропейских границ увеличивает политическую нестабильность и неуклонно приближает нас всех к вполне возможной третьей мировой войне, первые зарницы которой уже, похоже, вовсю полыхают на Балканах. Однако геополитические угрозы, связанные с перспективой продажи земли, поджидают нас не только на Западе страны, но и, например, на юге. Там на исконно славянских землях Ставропольщины и Краснодарского края в последние годы резко меняется демографическая ситуация, и хлынувшие в благодатные края потоки кавказских и закавказских переселенцев скупают бывшие казачьи земли оптом и в розницу. Классическим примером такого процесса стал граничащий с Чечней Курской район Ставропольского края, где за последние десять лет доля славянского населения уменьшилась примерно с семидесяти пяти процентов до пятнадцати. Кстати, столь быстрые "демографические изменения" вполне могут рассматриваться всякими международными правозащитными организациями как самый настоящий геноцид. Однако в недалеком от Грозного Ставрополье что-то не видно никаких лордов Джадов. Недаром на последних выборах в Ставрополье наиболее серьезным конкурентом русского Черногорова стал чеченец Ильясов, ныне друг и соратник "бывшего" бандита Ахмада Кадырова. Впрочем, не меньшей, чем чеченцы, проблемой для юга России стали, например, армяне (первые из советских народов принявшиеся в эпоху горбачевской перестройки бороться за независимость). Их колоссальные колонии в Краснодарском крае оказывают непрестанное давление на власти, требуя себе все новых и новых льгот, постепенно прибирая к рукам рычаги экономической жизни и даже политической жизни. Надо сказать, что региональные власти на юге России, понимая масштабы проблемы, пытаются ее решить и ограничить приток мигрантов на подведомственные земли, не отдавать их хотя бы в собственность. Но их инициативы могут быть легко сведены на нет федеральным законодательством, разрешающим свободную куплю-продажу земли. Ведь тогда на принадлежащей уже укорененному мигранту собственности может быть на самых разнообразных основаниях размещено любое количество его соплеменников. По прогнозам экспертов, принятие новых земельных законов может привести к тому, что и так крайне напряженные межэтнические отношения на северном Кавказе и юге России в целом перерастут в масштабную гражданскую войну. Немногим лучше выглядит ситуация в Сибири. Огромные и малозаселенные просторы по границе с северным Казахстаном осваиваются полу и совсем нелегальными казахскими кочевниками-мигрантами, уже сотнями тысяч удирающими от бедствий, которые принес им "национальный" режим Назарбаева (этот новый восточный "хан" уже несколько лет назад успел "загнать" немалый кусок собственной пограничной земли жадному до территорий Китаю). Свободная продажа земель позволит наиболее предприимчивым казахам самостоятельно или с помощью подставных лиц стать хозяевами сибирских территорий. Совсем плохо дело и на Дальнем Востоке, куда полуторамиллиардный Китай всеми правдами и неправдами забрасывает свои многотысячные "предпринимательские" десанты. Напомним, что даже такие богатые страны, как США, уже давно стонут под гнетом паразитирующих на экономике миллионов "хуацяо" – китайских эмигрантов. Что же будет с Россией и нашим населением дальнего Востока, если земли, отвоевывавшиеся у дикой тайги русскими первопроходцами, перейдут под контроль "китайских предпринимателей", за спиной которых чувствуется вся финансовая и политическая мощь возрожденной Китайской империи?

Александр Проханов. "Земля-землица"

Я – горожанин. Моей землей с детства была та, что в цветочном горшке, на окне. Я любил ее поливать, любил смотреть, как лезет из растения очередной сочный лист, и его появление волновало меня. В зрелые годы я купил деревенскую избу, а с ней клочок земли, окруженный старым забором. Помню, зимой явился в мое новое владение. Не умея обращаться с чужой печью, не зная, что где лежит, натыкаясь на осиротелые, принадлежащие прежнему хозяину предметы, я вышел ночью на крыльцо и увидел растущую перед домом березу, прозрачную, сквозную, наполненную небесным сиянием, осыпанную звездами. Пережил незабываемое волнение. "Береза – моя! Изба – моя! Земля, окруженная потрескивающим на морозе забором, – моя!" С тех пор я живу на этой земле много лет. Здесь рождались и взрастали мои дети. Старились и уходили на тот свет мои старики. Здесь я писал мои романы. Сюда возвращался из военных африканских и азиатских поездок. Тут укрывался в страшный, роковой для Родины август. Все эти годы береза была рядом, вырастала, теряла обломанные грозой ветки, то в зеленом сарафане, то в лазурном нимбе. Подслушивала наши семейные разговоры, молитвы жены, оханья бабушки, игры детей. Однажды, не так давно, снова ночью, я вышел к березе, осыпанной морозными звездами. Стоял под ней, видя, как через хрупкую веточку перетекает звезда. И вдруг с изумлением понял: "Береза – не моя, а я – ее! Я – березин! Зависим от нее, поместил в нее мою жизнь, мою любовь, и она, еще при моей жизни, впустила меня в свой древесный чертог". Этот огороженный забором кусочек земли я возделывал множество раз. Выращивал на нем малину, яблони, землянику, лук, чудесную, поразительной красоты картошку. Я посадил на этой земле маленький лес из пятнадцати деревьев. У меня есть сосна, ель, рябина, дуб, бересклет, орешник. Под кленом, убирая листву, я вдруг нашел фарфоровый черепок цветастой чашки, которую сын разбил тридцать лет назад, и мы выкинули черепки на задворки. Я держал этот черепок с розовым лепестком и думал: хорошо бы после смерти лечь в эту землю, под эти рябины, черемухи. Превратиться в крапиву, в талый апрельский ручей, протекающий у забора, в бабочку-крапивницу, садящуюся на тропку. И пусть мой правнук, еще мне неведомый, выйдет как-нибудь ночью. Восхитится высокой, посаженной мною рябиной, усыпанной звездами, и в своей молодой гордыне скажет: "Рябина – моя! Земля – моя! Звезды – мои!" А я буду смотреть на него из морозных веток и улыбаться, зная, что это он – рябинин, он – мой, и когда-нибудь об этом узнает.

Андрей Фефелов. "Соль земли"

Как в сложных, кризисных, по сути, катастрофических условиях сегодняшней России правильно распорядиться ее земельным ресурсом? Этот вопрос остается открытым и он не сводится к проблеме "можно ли землю превращать в товар?". Политическая, экономическая, геополитическая и, наконец, религиозно-нравственная составляющие земельного вопроса в России таковы, что любая законодательная инициатива в этой сфере неизбежно затронет все слои российского общества. Очевидно, что осуществление "земельной реформы" – стратегический шаг, последствия которого будут глобальны относительно русской государственности как таковой. Думает ли об этом власть (исполнительная и законодательная)? Сегодня атмосфера политической истерии, обстановка жуткой спешки, которые возникли вокруг важнейшего для страны вопроса, не предвещают ничего доброго. Реформы готовятся совершенно по-ельцински, так сказать, в угаре. Ясно, что шумиха, безумствование, беспорядочность, поспешность, зацикленность на чьих-то мелких интересах и совершенно локальных задачах превратят земляную реформу в катастрофу, подобную той, которая пришла в Россию под маркой "приватизации". Если будет идти так, как оно идет, обязательно найдется новый, если так можно выразиться, "земельный" Чубайс. В этом случае на кой черт нужна такая реформа? Лучше ничего не трогать вообще. Заморозить, законсервировать до лучших, до выгоднейших для России времен. Петр Столыпин, на которого так любит ссылаться телевизионная шпана, будучи поборником частного землевладения, прекрасно отдавал себе отчет в том, что "земля это – Россия". Сегодня власть склонна трактовать земельный закон как какой-то прикладной момент к внешнеэкономической и финансовой деятельности правительства. Оказывается, по словам премьер-министра Касьянова, земельная реформа нам необходима для того, чтобы "улучшить инвестиционный климат в стране" и "создать предпосылки для вступления России в ВТО". Да что они обалдели там наверху! Какой климат, какое, к едреной фене, ВТО, если речь идет о программных, влияющих на судьбу нации, вещах! То есть главные, жизнеобразующие ресурсы государства и народа будут растрачены на решение сиюминутных, локальных, частных проблем одного конкретного правительства. Кучка серых чиновников, вообразивших себя "хозяевами земли русской", запутавшись в долгах Западу и собственном бюджете, спонталыку начнет торговать нашей землицей. Здесь просматривается вовсе даже не зловещая жертва, принесенная Россией на алтарь глоболизации, здесь чистый воды авантюризм, стремление быстренько толкнуть товар со склада (не был ли Касьянов в молодости фарцовщиком?). Раздаются "сверху" подозрительные призывы к "широкой общественной дискуссии" по вопросу купли-продажи земли. При этом ни о каком референдуме речь не идет. Скорее готовится очередная зубодробительная информационная кампания, когда вся мощь электронных СМИ будет брошена на пропихивание закона через, надо сказать, не такое уж игольное ушко нынешней Госдумы. Все это мы будем тупо наблюдать, не в силах чего-либо изменить. Уже сейчас политические балаболки и телевизионные сирены настаивают на "скорейшем решении" земельного вопроса, рассуждают о "последней колоде", лежащей на пути истинных, вот-вот готовых начаться реформ. Всю эту гнусность мы проходили в 1992-1993 годах. Не свинство ли, что сложнейший по своим, хотя бы техническим, параметрам (региональная дифференциацию) вопрос становится предметом политических манипуляций и готовится, так сказать, "в общих чертах". Министр Николая I граф Канкрин в течение десятилетий готовил земельную реформу в России. Понимаю, Греф не граф, но зачем же так безалаберно подходить к делу? Либеральной абстракцией подменять сложные российские реалии? Сегодня в России широкие народные массы не способны повлиять на политику властей, какой бы характер эта политика ни носила, какие бы цели ни преследовала. Это очевидно. На оппозицию надежды мало (наш Ахиллес никогда не сможет догнать ихнюю черепаху)... Остается, как это ни унизительно, уповать на мудрость вождя. Существуют некоторые робкие основания предполагать, что решение вопроса о земле будет все же отложено на неопределенный срок. Дело в том, что власти весьма удобно перманентно использовать сам вопрос о земле в качестве инструмента в политической игре, рассчитанной как на внутренних, так и на внешних партнеров. Разумеется, вопрос о нравственности такой игры никем не ставится. Драма, связанная с земельным вопросом, отражена в современном искусстве. Речь идет о фильме покойного режиссера Петра Луцика "Окраина". Это одна из лучших, с художественной точки зрения, картин минувшего десятилетия. Почти мифологический сюжет о том, как мужики отправились в столицу восстанавливать справедливость и мстить за колхозную землю, тайно перепроданную нефтяной фирме... Хорошо бы устроить просмотр ленты "Окраина" в Госдуме, перед решающим голосованием по вопросу о земле. Последние кадры фильма – свежая пашня. Пахотное счастье: сырое, весеннее, ветреное и солнечное.