Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ПЯТЬ РОЛЕЙ ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО


Минувшие семь дней на телевидении были, естественно, “днями Владимира Высоцкого”. 75-летний юбилей великого певца, актера, поэта и музыканта “вызвал к жизни” богатейшую ретроспективу кинофильмов с участием “виновника торжества” – в том числе даже тех, которые остались в истории кино исключительно за счет участия в них Владимира Семеновича (“Единственная”, “Хозяин тайги”, “Стряпуха”). Из всего увиденного хотелось бы выделить пять ролей, в которых Высоцкий выступает мастером поистине вельтмейстерского масштаба.

Первая роль – это… сам Высоцкий (“Монолог”). Лента – автобиографическо-документальная, по сути – большая творческая исповедь творца. Высоцкий выступает здесь настоящим интеллигентом – каким он и был всю жизнь, несмотря на демонстративное “плебейство” внешнего имиджа его песен (это была отлично сделанная “ролевая маска”!). В жизненном и творческом облике мятежного барда перед нами разворачивается цельная и в высшей степени характерная именно для интеллигента смысловая амальгама: предельно выраженное личностное начало, служение свободе как высшей ценности, самоанализ и рефлексия, исповедальная интонация, нонконформизм, интеллектуализм, иронизм, экзистенциальное переживание одиночества (не только в житейском, но и в философском смысле понятия). Вспоминаются поразительные строки из “Фауста” И. В. Гёте: “Но две души живут во мне, и обе не в ладах друг с другом. Одна, как страсть любви, пылка и жадно льнёт к земле всецело. Другая вся за облака так и рванулась бы из тела”. Исключительно точно про нашего героя, и прямо – про любого интеллигента (не “работника умственного труда”, а именно интеллигента по мировоззрению). Вторая роль – Глеб Жеглов (“Место встречи изменить нельзя”). Поразительный факт – Высоцкий отказывался от этой роли (мотивируя, что ему уже мало осталось жить!) – а созданный им образ стал легендой… Артист лепит вверенный ему персонаж в своем коронном стиле – как феномен сочный, полнокровный, сложный и неоднозначный (это применимо фактически ко всем ролям Владимира Семеновича). И еще: Высоцкий здесь пользуется предоставленной ему сценарием возможностью, чтобы совершить коронный “экшн” собственного творчества – с улыбкой сказать о том, что “нельзя”. Ведь советская милиция для кинематографа всегда была “священной коровой” (так требовала идеология и “органы”): о ней можно было говорить, как о покойнике – либо хорошо, либо ничего. И образ, созданный Высоцким – единственное исключение из правил за всю историю СССР! Капитан Жеглов – офицер НКВД времен Берии и Абакумова, и этим сказано все. Герой Высоцкого – человечен, прост в общении, резок, непредсказуем, храбр до самозабвения. И – жесток. Его жестокость носит глубинный, сущностный характер, вытекая из самого образ жизни и профессии персонажа: по отечески любя своих товарищей, по отношению ко всему человечеству он мог бы сказать совами сталинского командарма Н. Симоняка: “Люди – это пыль!”. Он с легкостью шьет расстрельную статью невинному человеку (и не думает извиняться перед ним, когда раскрывается истина), он спокойно подбрасывает “вещдок” в карман мелкому воришке – с единственной целью заставить его расколоться… Цели Жеглова чисты – но при этом налицо полная потеря героем нравственных ориентиров. Когда в финале Жеглов убивает Левченко, между ним и его коллегой Шараповым происходит следующий знаковый разговор: “Ты убил человека”. – “Я убил бандита”. – “Он шел сюда, чтобы сдать банду! – А-а”. Одним трупом больше, одним меньше – какая разница?.. Вспоминается грозный диагноз Евгения Шварца: “Важно не только убить дракона – важно самому не стать драконом”…

Третья роль – поручик Брусенцов (“Служили два товарища”). Герой Высоцкого – участник двух страшных войн, мировой и гражданской; человек, заматеревший в своем “окопном” качестве (“В миру непригодный” – как говорил о себе булгаковский Най-Турс), явно больной посттравматическим синдромом. И еще – приобретший за время непрерывного человекоубийства беспощадное видение сути вещей (“Вы готовы поверить чем угодно, только правде никто не верит” – срываются у него с уст эти горькие слова). При этом – он способен на большую и глубокую любовь к женщине, на пронзительную привязанность к товарищу-коню, на мучительную нерасторжимую связь с Родиной. Его эмоции иногда выражаются в парадоксальных формах: “делайте свое дело, батюшка, а то ведь я Вас шлепну в храме Божьем” – говорит он священнику, отказывающемуся обвенчать его с невестой. Но это – гримаса изуродованной души героя. И, когда все плывут из обреченного Крыма в эмиграцию – Брусенцов стреляет в себя. Все вокруг смогли пережить фатальный разрыв с Россией, он – нет. У этого грубоватого циничного человека под защитной коркой “белогвардейца” была беззащитная душа и ранимое сердце…

Четвертая роль – Ибрагим Ганнибал (“Сказ про то, как царь Петр арапа женил”). Нет, не случайно этот фильм (как многие творения Высоцкого) подвергался таким нападкам: М. Шолохов и И. Глазунов даже писали в ЦК, требуя запретить “антирусский” фильм! Такие доносы – лучшая реклама… Созданный гением артиста “арап Петра Великого” (и прадед Пушкина) – образ поразительный в своей смысловой глубине. Экранный Ибрагим – сподвижник царя-реформатора и одновременно его антагонист. И все потому, что экранный Петр (в колоритном исполнении А. Петренко) – деспот-самодур, искренне желающий добр родной стране и в упор не видящий, в какую карикатуру обращается все, к чем он ни прикоснется. Новорожденная петровская культура в фильме – насквозь, кричаще карикатурна даже во внешних своих проявлениях (что, кстати, совершенно соответствует историческим реалиям!). Кроме того, Петр убежден в возможности насилием “затащить человечество в светлое будущее” (буквально так изъяснялись потом большевики!”)… И именно поэтому Ганнибал – вернейший “птенец гнезда Петрова” – не может в этом пункте не встать против царя. Ибрагим – настоящий интеллигент-нонконформист (альтер эго самого Высоцкого!); он служит не временным прихотям тирана-преобразователя, но единственно – тем вечным ценностям, ради которых Петр и затеял свои преобразования. Тем самым он не только отстаивает свое человеческое достоинство (в очень непростой борьбе) и свое право на счастье – но и заставляет несгибаемого Петра признать свое нравственное поражение…

И, наконец, Воронов-Бродский (“Интервенция”). Фильм поразительный, совершенно не “советский” (оттого и пролежал под запретом 20 лет!) – хотя и снятый режиссером Г. Полокой на материале подпольной борьбы большевиков против французской интервенции в Одессе в 1919 году. Своеобразие ленты в том, что историческая конкретика здесь не играет никакой роли – в силу подчеркнутой, даже гипертрофированной “театрализации”, условности происходящего. А также пронизывающего весь видео- и аудиоряд картины символизма: здесь символично все – мизансцены, саундтрек, цветовая гамма, реплики (типа знаменитого: “Раньше детей воровали цыгане, теперь их воруют коммунисты”)… И герой Высоцкого – очень условный большевик; он скорее выступает как вневременной борец против мерзостей мира вообще (визуально окружающий героя мир вызывающе, шаржированно уродлив – даже чисто внешне). Высоцкий здесь буквально купается в роли, по максимуму использую открывающуюся перед ним возможность артистической эксцентрики (заставляя вспомнить во многом аналогичный образ из “Опасных гастролей”) – чтобы в финале, в предрасстрельной сцене, сбросить с себя шутовские одежды и озвучить собственный конец легендарным зонгом “Деревянные костюмы”. Эта песня, как и весь фильм – про вечный выбор, делающий человека человеком (зачастую – в “пограничной ситуации”): прогнуться под зло или остаться верным своим истинам. По сути, об этом – все творчество Высоцкого.

 

ество Высоцкого.