Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. П. П. Бажова.

ДЕФИЦИТ ХУДОЖЕСТВЕННОСТИ


Самое яркое впечатление прошедшей теленедели – это, разумеется, сериал "Жизнь и судьба" (режиссер – Сергей Урсуляк), экранизация всемирно известного шедевра Василия Гроссмана… Этот фильм ждали давно и с понятным нетерпением. Потому что перенос на киноэкран ТАКОГО литературного первоисточника – явление не рядовое по определению. Потому что с позиций художественных и культурологических – мы имеем дело с произведением эпохальным, одним из тех, которые определяют лицо целого исторического периода (и не только в плане литературном, но и в общекультурном, нравственном, и даже политическом!). В 2007 г. американская деловая газета Wall Street Journal назвала роман "Жизнь и судьба" одной из величайших книг двадцатого столетия (и это абсолютно справедливо!). Можно даже сформулировать следующую смелую посылку: "Жизнь и судьба" – духовно-культурный феномен, выходящий за пределы чистой литературы и формирующий "тектонические" парадигмальные сдвиги психоисторического характера (в этом смысле роман В. Гроссмана можно сравнить только с "Архипелагом ГУЛАГ" А. Солженицына).

Напомним некоторые "факты биографии" прославленного романа. Писатель создавал свой роман-эпопею (именно так, по-толстовски, был определен жанр произведения) в 1950-1959 гг.: как видно, львиная часть периода создания и завершение работы совпало с "оттепельной" эпохой. Роман Гроссмана был направлен против тоталитаризма – как нацистского, так и советского: "Гроссман вывел для себя моральную тождественность немецкого национал-социализма и советского коммунизма" – писал А. Солженицын. Именно этот момент был самым новаторским и шокирующим для отечественного читателя: даже сегодня мы, в общем, нравственно не вполне готовы воспринять такой беспощадный вывод (в научной литературе, кстати, многократно рассмотренный и доказанный – от Н. Бердяева до З. Бжезинского, К. Фридриха и Ж. Желева). Достаточно вспомнить ту всероссийскую истерику, которая прокатилась по стране после опубликования резолюции Парламентской ассамблеи ОБСЕ от 3 июля 2009 года, политически и морально уравнявшей коммунизм и нацизм…

Реакция властей на появление "мятежной" книги была поистине звериной. В начале 1961 года все экземпляры рукописи были конфискованы КГБ в результате обыска, произведённого у писателя: произошло это после того, как главный редактор журнала "Знамя" В. Кожевников, которому Гроссман принёс для ознакомления рукопись романа, передал её в Политбюро ЦК КПСС. Обсуждение романа на редколлегии журнала состоялось 19 декабря 1960 года; роман был признан "антисоветским". Рукопись и машинописные экземпляры были изъяты у писателя 14 февраля следующего года (не просто запретить, а непременно уничтожить – чтобы даже памяти о неугодном сочинении не было!). Через 9 дней Гроссман обратился с письмом к Хрущеву, в котором просил разъяснить судьбу книги. В ответ тогдашний "серый кардинал" Советского Союза М. Суслов пригласил автора на беседу в ЦК; там Гроссману было заявлено, что "книга печататься не будет ближайшие 200 лет" (буквально так!). Роман был спасен от гибели благодаря героическому поступку поэта Семена Липкина, с риском для собственной свободы хранившему копию гроссмановского шедевра до самой смерти автора (последовавшей в 1964 году) и еще 10 лет после нее. В середине 70-х гг. стараниями А. Сахарова, Б. Окуджавы и В. Войновича книга была вывезена на Запад и впервые попала в печать в 1980 году в Швейцарии. Эффект был потрясающим: как писали британские литературные газеты, мир познакомился с "новым Львом Толстым". В нашем многострадальном Отечестве роман-эпопея Гроссмана была опубликована лишь после начала краха тоталитарной системы: первая публикация состоялась во время "перестройки",  наиболее полная редакция увидела свет в 1990 году. Такая вот "биография" – невероятная, драматическая, и в то же время едва ли не "матричная" для истории СССР…

Признаться, я ждал громко разрекламированную кинопремьеру со смешанным чувством. Нетерпение ожидания – и некие довольно безрадостные предчувствия: была почти сформировавшаяся уверенность, что последует неудача. И вот почему: наличие исходного шедевра в качестве материала для экранизации не только не гарантирует успеха, но почти программирует возможность провала. Просто потому, что качество первоисточника задает со всей неизбежностью невероятно высокую планку художественного соревнования – и огромную опасность оказаться "ниже материала". Вообще, как показывает практика, сплошь и рядом самые качественные экранизации получаются на базе откровенно слабого литературного материала, с которым сценаристу и режиссеру можно делать практически все (хрестоматийный пример – выдающиеся советские сериалы "Тени исчезают в полдень" и "Вечный зов", поставленные по совершенно посредственным романам А. Иванова). С другой стороны – общеизвестно, какое фиаско постигло В. Бортко при экранизации "Тараса Бульбы"…  Кроме того, при обращении к мировому шедевру всегда возникает опасность излишне "сыновно-почтительного" (по выражению великого итальянского философа Б. Кроче) отношения к тексту, в результате чего перенос действия на экран становится неким прилежным, едва ли не "школьным" пересказом авторской сюжетной линии – этот "капкан" не миновал даже С. Бондарчука в его "Войне и мире"…  В общем, "минных полей" здесь предостаточно, и "олимпийский результат" доступен только "олимпийцам"; середины тут практически не бывает – или редкостная удача, создание конгениального опуса (своего рода эффект, достигнутый А. Тарковским при экранизации романов В. Богомолова, Ст. Лема и братьев Стругацких), или уже сразу нечто невразумительное… К великому сожалению, предчувствие меня не обмануло.

Сказать, что фильм С. Урсуляка просто неудачен – значит, погрешить против истины. В ленте есть неплохие режиссерские находки (в военных эпизодах), имеются качественные актерские работы – например, у С. Маковецкого (Штрум). А. Балуева (Крымов), Е. Дятлова (полковник Новиков) и особенно у Сергея Пускепалиса в колоритной и трагической роли "Управдома", капитана Грекова. Несомненная находка картины – саундтрек: практически постоянно звучащая за кадром вечная музыка Баха и Вивальди (на фоне военных и тюремных кошмаров!) создает поразительный эффект отстраненности, интеллигентской рефлекции… И все же – в целом и главном фильм производит впечатление какой-то странноватой "недоделанности". Как в известной репризе Г. Хазанова: "Чего в супе не хватает?"… Ответ приходит где-то ближе к 3-й серии: ДЕФИЦИТ ХУДОЖЕСТВЕННОСТИ! Как говорил в свое время В. Моцарт, в музыке все должно быть музыкально; перефразируя эти слова, можно сказать – в кинематографе все должно быть художественно. Просто потому, что это – ИСКУССТВО. Но как раз с этим-то в явленной зрителю ленте – проблематично: из серии в серию кочуют визуально однотипные "интерьеры", динамика действия – статична (даже ужасы Сталинградского побоища поданы как некая монотонная "мелодия"), артистическая палитра большинства действующих лиц (особенно женских) страдает недопустимой "усредненностью" выразительных средств.

Если сформулировать кратко – образно-"инструментальная" "партитура" картины отличается досадным однообразием, отсутствием художественной "эвристичности" и "креативности". И в результате – выпадает из восприятия. Если при просмотре ленты уже где-то на уровне двух третей сюжета пропадает нетерпение, появляется угрожающая зрительская расслабленность (или даже желание переключить каналы!) – это симптом грозного эстетического неблагополучия. В свое время блестящий французский поэт Луи Арагон обязательно читал собственные новые стихи своей подруге Эльзе Триоле (тоже прекрасному литератору) и вспоминал: "Если Эльза где-то зевнула – значит, именно тут надо что-то менять". Искусство прощает все, кроме ЭТОГО…

 

се, кроме ЭТОГО…