Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. П. П. Бажова.

ДЕВОЧКА С ПУСТЫМИ ГЛАЗКАМИ…


Бывают такие феномены художественной культуры, которые несут в себе не только (и даже не столько) эстетическое, сколько социальное звучание – и зачастую обладают таким потенциалом диагностичности, которым не может похвастаться иная пухлая научная монография… Именно с таким феноменом сегодня имеет возможность соприкоснуться Екатеринбург – я имею в виду открывшуюся 1 ноября в Доме Метенкова выставку работ всемирно известной немецкой фотохудожницы Анны Складманн "Маленькие взрослые".

Эта выставка – подобна контрольному выстрелу в душу. На нее идешь как на художественное мероприятие – а встречаешь страшный, убийственный в своей безжалостности социальный диагноз. Вообще чисто эстетической радости от экспозиции не получаешь совершенно – скорее вспоминается известное эмоциональное определение из Твардовского: "душу рвет"… И, тем не менее, эту выставку смотреть надо обязательно – просто для того, чтобы отчетливо и без иллюзий понять, куда мы пришли как общество и какие перспективы нас ожидают.

Суть в том, что немецкая фотохудожница снимала… детей "новых русских". Отпрысков современных отечественных "сильных мира сего". Сама Анна Складманн, судя по ее собственным интервью, к объектам своего творческого интереса относится скорее положительно – тем более, что, по собственному признанию, она "исследует свои русские корни" (художница родилась в 1986 году в семье выходцев из СССР). Чисто профессионально – все выполнено на высшем уровне и выше: это неудивительно, учитывая уровень мастерства и квалификации автора– Анна Складманн училась в Париже и Нью-Йорке, является обладателем нескольких престижнейших международных премий, сотрудничает со многими солидными изданиями Старого и Нового Света… И все-таки – в процессе посещения выставки иной раз закрадывается крамольная мысль: поняла ли до конца великолепная Анна, ЧТО она сделала, к ЧЕМУ прикоснулась, КАКИЕ отнюдь не прекрасные "мгновения" она остановила своим зорким объективом?.. Ибо нам, живущим в России, ЭТО представляется совсем в ином свете, нежели из спокойной сытой "старушки Европы" – поскольку ЭТО есть наше возможное будущее.

…Сама А. Складманн, вспоминая о работе над фотовыставкой, заметила, что в плане психологического контакта испытывала некоторые сложности – дети российских нуворишей относились к ней почти как к прислуге, в общении выдерживали стабильную императивную интонацию, все подробности будущей фотокомпозиции диктовали сами. И еще – как написано в аннотации к выставке, "они предельно загружены: общаются только со сверстниками из своего круга, их время расписано по минутам – то французский, то дзюдо"… Это – материализованный в предельной обнаженности восторжествовавший мир ИЕРАРХИИ. Это не просто "маленькие взрослые", это – малолетние "фараоны" и "великие инки", с молоком матери впитавшие в себя несокрушимое ощущение собственной избранности (ничем не заслуженной, гарантированной только отцовским кошельком!), с младых ногтей привыкшие смотреть на все остальное человечество свысока… Хотела Анна Складманн того или нет, но она вскрывает это духовно-психологическое состояние своих "натурщиков" с беспощадностью скальпеля, взрезающего опухоль. И результат – по-настоящему страшен.

Попавшие в объектив юные персонажи– в самом хрупком, пронзительно-детском возрасте: им бы в игрушки играть, со святой наивностью детства познавать огромный и непредсказуемый мир, пользоваться "неведением – великой привилегией детства" (слова Ст. Цвейга). Сказано же в Евангелии: "Будьте чисты сердцем, как дети"… И самое душераздирающее – что именно ДЕТСТВА мы и не видим. Все они – в обстановке кричаще варварской роскоши (в которой нет ни вкуса, ни стиля – только вызывающе демонстративно выставленное напоказ изобилие!), все они – преждевременно, катастрофически повзрослевшие: как говорила героиня польского фильма "Охранник для дочери", "я – дочь гангстера, и не могла остаться наивной девочкой"… Одни позы снимающихся говорят все: один – в наполеоновской позе, другая – на шкуре убитого медведя, третий – с немецким "шмайсером" наперевес (и называется фото – "Яков, стреляющий в балерин"!). А некоторые совсем юные девочки-подростки – на постели в пеньюарах и в бьющих наотмашь сексуальных позах… И главное – выражение лиц и глаз. ТАКОЕ выражение способно вогнать в ступор даже людей с крепкими нервами – жуткий "коктейль Молотова" из равнодушия, высокомерия и жестокости. Это почти стилистика "Истории одного города" М. Салтыкова-Щедрина: "взор стальной, совершенно свободный от всяко мысли"… И еще – старческие личины на детских лицах: что может быть ужаснее? Только одна девочка на фото закрывает лицо руками, только у одной есть эмоция, и эта эмоция – страх и слезы (что симптоматично!): у всех остальных – полная холодная "геронтократическая" бесстрастность, полное "освобождение от страстей" (лукасовский мастер Йода порадовался бы!). Как будто специально, чтобы усилить впечатление по принципу контраста – в соседнем зале музея расположена выставка "Депутаты путешествуют"; среди экспонатов – фотографии камчатских бурых медведей. Так вот, у дальневосточных мишек выражение "лица" (даже не хочется говорить "морды"!) более человечно, чем у утопающих в "сокровищах Али-Бабы" вельможных детей – у зверей есть эмоциональные состояния, они открыты принявшему их миру! Поневоле вспоминается мысль Солженицына о наличии у животных этики – от которой, похоже, "маленькие взрослые" Анны Складманн избавлены уже на старте…

Искусствовед Ирина Чмырева, написавшая аннотацию к выставке, высказала мысль о том, что в лице героев демонстрируемых фото мы наблюдаем феноменально быстрое формирование новой элиты – "словно это представители многих поколений "голубой крови", а не "аристократы" в первом поколении!". Это – принципиально неверное суждение. Ибо как раз настоящие аристократы, реальные "представители многих поколений "голубой крови" – вели и репрезентировали себя иначе. Посмотрите на фотографии семьи последнего императора: где тут спесь, высокомерие, сословное и имущественное чванство? Перечитайте любые воспоминания о Романовых (и не только о них): практически все информаторы отмечают невероятную простоту и демократичность высшего эшелона правителей той России (а как с этим обстоит дело в современной Европе – объяснять не надо: поведенческий стиль нуворишей там признается неприличным!).

Вот характерная история, рассказанная моей покойной бабушкой как семейное предание. Мой двоюродный прадед по материнской линии Виктор С. служил в лейб-гвардии Уланском полку и охранял царскую семью. По его воспоминаниям, маленький цесаревич Алексей любил бегать мимо стоявших на часах гвардейцев – они обязаны были отдавать ему честь, и это забавляло ребенка. Но однажды наследника за этим занятием застал император – и сделал сыну мягкое, но внушительное замечание: так делать нельзя! Гвардейцы обязаны отдавать тебе честь, но ты не должен злоупотреблять этим – это неэтично, это недостойно наследника престола! Высокое положение накладывает на человека огромную ответственность – в том числе нравственную… Сравните эту историю с тем, что явила "городу и миру" бесстрастная камера Анна Складманн – и комментарии не понадобятся.

Но лично у меня при лицезрении фотографий "маленьких взрослых" возникает и еще одна, совсем уже жуткая (возможно, насквозь субъективная) ассоциация. Вспоминаю кошмарное в своей выворачивающей прозорливости стихотворение Зинаиды Гиппиус – "декадентской Мадонны" и "Сатанессы" Серебряного века. "Девочка в сером платьице… Косы, как будто из ваты… Девочка, девочка – чья ты? – Мамина… Или ничья. Хочешь – буду твоя. ...Милая, где твои глазки? – Вот они, глазки. Пустые…". И, двумя строфами ниже, выясняется: эта девочка с пустыми глазками – Смерть. Именно она смотрит на нас с фотографий немецкого мастера с русскими корнями, оживая в лицах "новых русских детей" – преждевременно постаревших, закоченевших в собственной статусности, утративших посреди "пира во время чумы" что-то очень важное, человеческое, едва ли не образ и подобие Божье…

"Хочу сфотографировать их через 10 лет – сказала Анна Складманн. – Посмотрим, что из них получится". Посмотрим и мы – хотя, думаю, смотреть будет нечего: все ясно и так уже сегодня.

 

так уже сегодня.