Суворов Дмитрий Владимирович

КАПИТАН КОЛЬЦОВ И ДРУГИЕ


Встреча с давно знакомым и любимым произведением искусства – подобна встречи со старым другом . Именно такое чувство было, думаю, у многих телезрителей – когда в прошлую пятницу по 5 каналу показывали старый советский мини-сериал режиссера Евгения Ташкова "Адъютант его превосходительства". Один из настоящих шедевров отечественного кино, звездный час артиста Ю. Соломина – его Павел Андреевич Кольцов стал сенсацией 1969 года и буквально покорил сердца жителей СССР…

Однако именно в силу потрясающей (и совершенно заслуженной) популярности фильма – в тени зрительского восприятия остались многие смысловые его особенности (причем, что интересно – самые главные, самые кардинальные для понимания!). И это естественно – именно о них в годы выхода фильма на экран писать было абсолютно невозможно по идеологическим причинам; в результате в тени осталась та поразительная роль, которую сыграл прославленный сериал в позднесоветском искусстве. Сыграл не только эстетически (здесь комментарии не нужны, картина художественно великолепна), но и общегуманитарно.

Общеизвестно, что Гражданская война 1917-1922 гг. была историческим эпизодом нашего прошлого, особо тщательно охраняемым коммунистическим официозом (и потому – тотально оболганным!). Кинематографа это положение касалось в особой степени – в силу массовости восприятия данного вида искусства (помните ленинское: "Из всех искусств для нас важнейшем является кино"?). В результате кинофильмы о великом российском братоубийстве отличались даже не неправдой – с научной точки зрения их просто нельзя смотреть, исторической реальности там нет по определению. Лент на данную тему, где крупицы правды как-то прорывались на экран, можно было пересчитать по пальцам одной руки… И именно с этого ракурса – "Адъютант его превосходительства" был явлением поразительным, сенсационным (и весьма опасным для его создателей!): чуть ли не впервые в истории советского кино зрители с экрана увидели ТАКОЕ содержание.

Естественно, ВСЮ правду о "той единственной гражданской" авторы картины сказать ТОГДА не могли – этого не допустила бы ни цензура, ни САМОЦЕНЗУРА художников (при всей внутренней свободе остававшихся советскими людьми по мироощущению). Подвергнуть ревизии сочувствие красным как единственно правому лагерю войны – на такое тогда был способен, пожалуй, только Солженицын… Если же вспомнить, что фильм был посвящен "первым чекистам" (так в титрах) – комментарии не потребуются. Тем более, что героями ленты являются не просто чекисты, а КИЕВСКИЕ чекисты: Киев во время гражданской войны, для непосвященных, был одним из самых страшных мест красного террора, людей там убивали массово и с особым садизмам. ЭТА правда в ленту, естественно, не попала и попасть в 1969 году не могла ни при каких обстоятельствах. Тем более впечатляет то, ЧТО прорвалось на экран, КАКАЯ художественно осмысленная информация была донесена до зрителя создателями "Адъютанта".

Прежде всего – леденящий ужас красного террора в ленте все же присутствует – посредством чисто режиссерских изысков. Страх киевлян перед ЧК буквально витает в воздухе картины – в виде опасливых реплик проходящей бабы, в облике зловещего и хищного во внешних проявлениях комиссара Лациса (его сыграл сам режиссер фильма), в обреченных глазах "тихого еврея", ювелира Либермана (феерически, виртуозно сыгранного Б. Новиковым). Артист в рамках небольшой роли второго и с типичной для еврейской ментальности сочетанием юмора и горечи плана воплотил всю трагедию российских евреев, ставших в то страшное время добычей "человеков с ружьем" всех мастей…

Затем – едва ли не первый раз в кинематографе СССР на экран полнокровно прорвалось зеленое движение (обычно его сознательно и злонамеренно смешивали с Белым). Вполне по Бунину – страшный лик мужика, из "народа-богоносца" ставший зверем… Здесь кульминация – потрясающий образ батьки Ангела (реальное историческое лицо) в гениальном, сочном, колоритно-эксцентрическом исполнении А. Папанова. Его Ангел – почти реинкарнация Распутина, чисто русский гибрид народного вожака, палача и шута горохового в одном лице. И еще – Мирон Осадчий (еще одна гениальная роль, реализованная В. Павловым), рядовой боец "зеленых", законченный бандит, пьяный кровью, способный спокойно застрелить больную женщину или добить раненного однополчанина Павла (единственно – чтобы заполучить его бабу!). Но при этом – под таким жутким спудом в нем живет человек: Мирон по-настоящему любит Оксану (Л. Чурсина) – и слишком поздно, под ее страшные рыдания по Павлу понимает, что все было напрасно. Мало было убить Павла – надо было еще завоевать любовь Оксаны… И когда в финале ленты Мирона расстреливают красные – сжимается сердце: погибает не монстр, а изуродованный ужасным временем человек…

Но главная сенсация фильма – показ Белого движения: белые в "Адъютанте – люди, вызывающие неподдельную симпатию! Исключая жестокого карателя Осипова (К. Желдин), все остальные белые персонажи – совершенно положительные: и милый в своей наивности поручик Микки (И. Старыгин), и настоящие русские офицеры, полковник Львов (Г. Карнович-Валуа) и капитан Ростовцев (В. Смирнитский), и трагический в своей обреченности ротмистр Волин (О.Голубицкий), и малоприятный по характеру, но не забывший о чести поручик Дундицкий (В. Гроссман), и даже белый подпольщик, гротескно-истеричный Сперанский (маленький шедевр Н. Гриценко). Все это – Личности, с собственным пониманием происходящего, с собственной (вполне понимаемой) логикой. Это относится и к главе контрразведки, умному, грозному и жестокому полковнику Львову, первому врагу главного героя (прекрасная роль артиста В. Козела). ТАК белогвардейцев никогда в СССР не показывали, и для этого требовалось огромное художественное и человеческое мужество… Кульминация здесь – "его превосходительство", генерал Владимир Зенонович Ковалевский (под этой слегка видоизмененной фамилией выведен Май-Маевский, командующий Добровольческой армией и один из наиболее демонизированных красной пропагандой персонажей той войны). Великий артист В. Стржельчик сыграл абсолютно положительного героя – благородного, рыцарственного, интеллигентного (здесь авторы фильма буквально играли с огнем!). Экранный Ковалевский даже облагорожен по сравнению с прототипом (в реальности Май-Маевский страдал склонностью к спиртному, но эта подробность могла свернуть экранное действие в русло привычной "совковой" карикатуры). Герой Стржельчика ведет свою смысловую линию с удивительной художественной последовательностью – до самого последнего трагического диалога на последних кадрах фильма…

И еще два персонажа из белого лагеря – подросток Юра (Саша Милкостный) и возлюбленная Кольцова, дочь Щукина Таня (Т. Иваницкая). Эти персонажи вносят совсем пронзительную ноту в звучание фильма – потому что они вне схватки, и их миром является Любовь. Настоящим открытием для тех лет стала поразительная по своей целомудренности (именно так!) интимная сцена Тани и Кольцова – к сожалению, постоянно вымарываемая при показах современным ханжеским ТВ… И еще: сцену знаменитого ночного разговора Юры и Кольцова ("Павел Андреевич, вы шпион?") уже в советские годы назвали "сценой прямых вопросов и туманных ответов" – с невозможной для тех лет смелостью здесь художественно реализуется внутренняя несостоятельность большевизма…

Но самое поразительное – образ Кольцова, ставший не только актерским зенитом Ю. Соломина, но и настоящей "идеологической диверсией". Причем диверсией эстетической: герой Соломина уже немыслим в буденновке и красной шинели – только золотые погоны и аксельбанты, никак иначе! И эта завораживающая "белогвардейская" эстетика вкупе с чисто "дореволюционным" интеллигентским шармом, уже неотделимая от образа Кольцова, переворачивает всю заданную по-советски "правильную" дуальность: сюжетно Кольцов – красный, визуально и культурно – белый, и последняя ипостась ему гораздо более к лицу…

Эта лента была Открытием. И таковым она останется навсегда – даже на фоне всех тех информационных прорывов, которые последовали в постсоветские годы. Потому что художественные прозрения зачастую – многократно более глубоки, и образно-эмоциональное познание мира посредством искусства подчас открывает истину вернее, чем даже чистая научная рациональность.

 

ациональность.