Последнее изменение страницы: 02 октября 2013 г.

Суворов Дмитрий Владимирович,
кандидат культурологии, лауреат премии им. П. П. Бажова

МАРЕВО ЛЮБВИ И НЕНАВИСТИ


На российском ТВ состоялось удивительное и тревожное событие: прошла трансляция четырехсерийного отечественного фильма “Марево” (режиссер – Константин Худяков), снятого по мотивам биографии и произведений Н. Гоголя. Удивительное – потому что фильм в высшей степени талантливый и достойный; и вообще нас не так уж балуют качественным обращением к национальной литературной классике… Тревожное – потому что картина снята в… 2008 году. ПЯТЬ лет она шла к зрителю! Хотя в Википедии сказано, что премьера состоялась в 2011 году – существенно это положения не меняет. В этом факте, как в капле воды – вся существующая система культурной политики на российском телевидении: настоящее глубокое кино, способное духовно обогащать человека – “неформат” (слово-то какое гадкое изобрели!), а вот кормить низкопробной “попсой” – всегда пожалуйста…

“Марево” – не экранизация, и в этом – оригинальность авторской концепции. В сценарии заложен весьма своеобразный ход: грядущее творчество Гоголя выкристаллизовывается через жизненные наблюдения будущего литературного гения, через непосредственные эмоциональные впечатления его юности.

…Юный Никоша Гоголь-Яновский (именно такова полная фамилия героя) приезжает на летние каникулы в свое родовое имение Васильевку. Его встречают обожаемая маменька и сестра, они стараются угодить Никоше – а ему психологически и нравственно тяжело в затхлой провинциальной атмосфере, где все живут исключительно, как говорил А. Солженицын, “растительной жизнью”. Николай (А. Поламишев) – тонко чувствующий, восторженный романтик, мечтающий о прекрасном идеале, ощущающий своей духовной родиной Италию и древние Афины… И тут судьба посылает ему неожиданный “подарок” – болезнь: он лежит в лихорадке, и в его воспаленном сознании рождается поразительное “марево”, где бред смешивается с реальностью, и окружающие творца образы кристаллизуются в абрис будущих литературных шедевров…
Вот добрейший Афанасий Иванович Товстогуб (О. Басилашвили) и его престарелая дама сердца Пульхерия Ивановна (А. Фрейндлих). Это – гениальная пара: даже зная, каков масштаб дарования обоих артистов, не перестаешь поражаться таланту и мастерству воплощения бессмертных гоголевских образов… В свое время В. Белинский становился в тупик: “Ведь они живут совершенно животной жизнью – откуда же поэзия?”. Да, старосветские помещики существуют в крайне замкнутом и узком мирке, в них нет никакой “идейности”, все их разговоры – о гастрономических изысках, но… В этом тоже есть своя красота: смачные описания яств, пронизывающие разговоры супругов – это подлинный пир русского раблезианства... Но главное – составляющая основу их союза великая и всепронизывающая Любовь. Любовь, уже совершенно свободная от сексуального начала, ставшая чисто духовной категорией – и оттого его более светлая и пронзительная. Потрясает сцена, когда Пульхерия Ивановна решает умереть (просто дает себе установку: хватит!) и трогательно наставляет Афанасия Ивановича, как надлежит жить без нее – а у него слезы текут ручьем: он твердо знает, что без нее жить не сможет и не захочет… И через год после смерти любимой – тоже дает себе установку на уход из опустевшего мира… Это – седовласые Ромео и Джульетта, и история их любви – не менее возвышенна и трагична, нежели печальная повесть о влюбленных из Вероны…

А рядом – Иван Иванович Перерепенко (Ф. Добронравов) и Иван Никифорович Довгочхун (Ю. Стоянов). Те самые, неразлучные друзья, из-за нелепой ссоры ставшие заклятыми врагами. Сильная сторона фильма – что героев этой всемирно прославленной повести не окарикатуривают (как обычно): напротив – их история (как и задумано у Гоголя) через внешний облик комизма вырастает в трагедию – трагедию великого умаления человеческого в человеке. Оба героя – люди с сомнительными нравственными основами (показателен хрестоматийный эпизод с нищенкой). У обоих Иванов нет того вселенского оправдания своего существования, которое было у Товстогубов – и основой их ежедневного бытия становится смертельная, пожирающая Скука. У Ивана Ивановича хотя бы есть крепостная любовница Гапка, нарожавшая ему кучу детей, да еще гурманская страсть к дыням (сцену поедания героем и Гапкой дыни надо видеть – это эпизод для Феллини!). У Ивана Никифоровича нет и этого: мы привыкли видеть Ю. Стоянова в комедийном амплуа, здесь он поднимается до подлинного, чисто гоголевского “плача о человеке”. Именно поэтому пустяковая размолвка из-за старого ружья (в которое оба помещика вцепляются, как ребенок в игрушку) перерастает в конфликт гомерических масштабов: во-первых, он канализирует у обоих накопившуюся за годы бесцельного существования страшную пустоту и агрессию; во-вторых, он дает обоим ужасный, ложный, но смысл жизни. Как писал великий австрийский психолог Виктор Франкл: если у человека нет подлинных ценностей, он цепляется за симулякры (псевдоценности)… Конфликт этот развивается по всем собственным правилам – на эскалацию, на потерю и забвение первоначального смысла происшедшего, на иррациональное ощущение исключительной собственной правоты (и на восприятие недруга исчадием ада!). При этом – оба в глубине души понимают абсурдность происходящего: понимают – но уже не могут остановиться! И, встретившись на сельской дороге в конце фильма, на минуту замирают друг перед другом: оба уже стары, жизнь идет к финалу (только что на их глазах умер добрейший Афанасий Иванович!)… Вот бы сейчас и лопнуть нарыву, вот бы сейчас зарыдать, броситься друг другу в объятия, простить и забыть все, как страшное марево… Но нет – герои, помолчав, расходятся в разные стороны, и каждый будет делать то же, что прежде. Как у протопопа Аввакума: “Долго ль нам так еще брести? – До самой могилы, попадья”…

И – все прочувствованное преображает юного Гоголя. Он уезжает из Васильевки другим человеком – нашедшим себя, познавшим свой путь и миссию в литературе. Теперь он знает: его “Афины” – здесь, и ему именно на местном материале предстоит написать свои Илиады и Одиссеи. И еще завершающий штрих: попутчик Николая Васильевича невзначай бросает фразу: “Скучно жить на этом свете, господа!”. Пораженный Гоголь знакомится с неизвестным, называет себя, а в ответ слышит – “Акакий Акакиевич Башмачкин”. Будущий гений еще не знает того, что знаем мы – что этот человек станет героем одного из самых потрясающих и трагических сочинений Великого Писателя Земли Русской…