8 ноября 2013 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

Отказываюсь жить в бедламе нелюдей


На российском ТВ сформировалась явственная традиция – создавать сериалы на материале биографий выдающихся исторических героев России ХХ века. Что-то здесь получается удачно, что-то – не очень; но сама тенденция, несомненно, интересна и плодотворна – тем более что “в фокус” попадают именно те фигуранты, судьба которых еще совсем недавно была подернута “цензурным флером”. В этом ряду – и судьба Василия Сталина, чьей бурной и трагической биографии посвящен сериал “Сын отца народов” (режиссер – Сергей Гинзбург).

Сама фигура младшего сына Вождя и Учителя еще при жизни была окружена настоящим “облаком” фольклора – чему способствовала прямо-таки “голливудская” биография “Васи Красного” (как называл его отец). В обстановке предельной ритуализации жизни “наверху”; в атмосфере, когда в глазах масс из образа Живого Бога “вымывались” все “повседневные”, индивидуально-человеческие черты – “Вася Красный” был вызывающе, демонстративно “человечен”. Отчаянный парень, гуляка, бабник, скандалист (почти в есенинском духе) – сгусток самой жизни! Причем именно в тех ее проявлениях, которые на Руси испокон веков почитались за квинтэссенцию мужественности… И – совсем опрокидывающий, типично “советский” финал: арест, тюрьма, ссылка, падение “из князи в грязи”… В этой точке жизнь Василия Сталина приобрела почти что символическое звучание.

И вот именно этот момент создатели фильма берут за основу: согласно концепции картины, драма “сына отца народов” – это драма Человека в расчеловеченном социуме. Нельзя сказать, что у авторов все получилось; какие-то сценарные моменты вызывают протест. Но сама концептуальность фильма – оригинальная и нестандартная, и она заставляет смотреть сериал с неослабевающим интересом.

Экранный Василий Сталин (Гела Месхи) – персонаж, о котором хочется сказать строками А. Твардовского: “Он идет, святой и грешный, русский чудо-человек”. Личность, обладающая чисто “российским” свойством, о котором писал А. Солженицын в “Архипелаге ГУЛАГ” – потребностью “выламываться из рамок”. Все его “хулиганства”, “дисциплинарные нарушения”, скандалы в общественных местах – родом отсюда. И, прежде всего – его “набившие оскомину” донжуанские похождения, его “загулы в стиле мачо”: как высказался Виктор Суворов, “вокруг него… паслись тучные стада девиц не самого тяжелого поведения”. Собственно, львиную долю сюжета и составляют отношения Сталина-младшего с “бабами” – запутанные, втягивающие в “гордиев узел” судьбы женщин и детей, отягощенные статусом персонажа и политической слежкой. Авторы ленты явственно романтизируют натуру своего героя, иногда даже впадая в преувеличения – особенно это относится к военным страницам кинобиографии Василия: в картине фронтовая жизнь последнего выглядит фейерверком подвигов, реальность была много скромнее…

Однако за этим “первичным имиджем” центрального образа – вырисовывается абрис трагической коллизии. Ведь Василий Сталин – действительно “сын отца народов”, и зловещая тень его страшного отца постоянно висит над ним, и герой обречен нести ее всю жизнь, как крест. Бытие детей диктатора – это существование в поле смертельного напряжения: показателен эпизод, когда Сталин ломает жизнь дочери Светлане, отправляя в лагеря журналиста Каплера только за то, что тот осмелился любить Его дочь… Сам Василий вынужден преодолевать это барьер с юности – с первой серии, когда отец унижает и избивает его на глазах оторопевших педагогов и учеников родной школы… И, с этого ракурса – все “художества” Василия теряют свой “бытовушный” характер, становясь своеобразным иррациональным “экзистенциальным” протестом героя. Почти по предсмертному выкрику Марины Цветаевой: “отказываюсь жить в бедламе нелюдей”… А самое страшное – наступает в финале: сын генералиссимуса после смерти отца внезапно понимает, что его зловещая тень была для самого Васи единственной “охранной грамотой”. И те, кто всю жизнь трепетали перед Самим, теперь с садистским сладострастием “компенсируются” в расправе над “наследником”. Им важно не только заставить Сталина-младшего замолчать (что очень не просто!) – им хочется именно низвергнуть его в ад, заставить пережить то, чего они все смертно боялись всю свою жалкую жизнь… Здесь финальная тюремно-ссыльная эпопея приобретает характер мученичества: в этом пункте своей жизни герой поднимается над всем предыдущим – и, проиграв как человек, в каком-то глубинно-сущностном смысле “обретает силу высоты”…