19 мая 2013 г.

Суворов Дмитрий Владимирович,
кандидат культурологии, лауреат премии им. П. П. Бажова

ПАРАД НЕУДАЧ


На прошлой неделе по ТВ можно было наблюдать весьма специфический “парад-алле”. Парад фильмов, объединенных только одной чертой (если не считать того, что все ленты – отечественного производства). Объединяет их всех не тематика, не стиль, не жанровая определенность и даже не принадлежность к персоналии режиссера: объединяет их, увы, неудача. Все эти картины – печальный пример творческого фиаско. Это тем более прискорбно, что в каждой из четырех рассматриваемых лент было практически все для того, чтобы картина состоялась как факт искусства. И литературно-историческая основа, и актерские кадры, и безусловная мотивация режиссеров к оригинальной концептуальности – все было! Но предъявленные нам образцы как будто специально созданы для подтверждения печальной истины: гарантий успеха в искусстве – нет. И субъективно благие намерения авторов отнюдь не обеспечивают результат.

Открывает этот невеселый список фильм режиссера Игоря Масленникова “Ярославна, королева Франции” (1978 г.). Картина посвящена одному из самых колоритных эпизодов древнерусской истории – замужеству младшей дочери Ярослава Мудрого Анны за французским королем Генрихом I (в истории Франции эта женщина осталась как “королева Анна Русская”). Поскольку исторические реалии о поездке Анны из Киева в Париж неизвестны, все происходящее на экране – плод фантазии сценариста. Тем не менее, возможности для кинематографа здесь – богатейшие, да и авторский коллектив – впечатляющий: и режиссер именитый, и музыка Владимира Дашкевича – оригинальная и впечатляющая (поет М. Боярский), а уж состав актеров... К. Лавров (Ярослав Мудрый), Н. Караченцев (киевский воин Злат), Е. Коренева (Анна), С. Мартинсон (посол короля епископ Роже), И. Дмитриев (коварный византийский дипломат Халцедоний), А. Джигарханян (митрополит), В. Ливанов (французский рыцарь Бенедиктус), польский артист Веслав Голас (король Польши Казимир Восстановитель)... С таким творческим коллективом – как говорится, сам Бог велел... Но нет: фильм получился откровенно невразумительным, и вот почему. В жанровом отношении здесь был следующий набор возможностей: историческая биография, исторический боевик и философское “размышление на тему”. Создатели ленты попытались создать эффект “три в одном”, совместить все три стилистики – и в результате не дотянули ни до одной. Есть эпизоды почти в стиле “Храброго сердца” (по натурализму – но не по качеству!), есть претензия на философскую рефлексию (весь саундтрек – оттуда), есть даже элементы... мюзикла (памятуя закадровое участие М. Боярского), а общий счет – явно не победный...

Вторым номером идет военная лента “Черная береза” (1977 г., режиссер – Виталий Четвериков). Картина о Великой Отечественной войне и белорусских партизанах, о послевоенном восстановлении Минска. Материал – прекрасный, результат – никакой. Несмотря на наличие ряда “высоковольтных” эпизодов (например, сцена расстрела нацистами женщины-врача с малолетней дочкой), общий тонус картины – какой-то “нейтральный”, затянутый, без необходимого творческого нерва. Особенно это относится ко 2-й, “послевоенной” серии – эстетически совершенно провальной. И заявленная на старте линия психологических переживаний главного героя, танкиста Андрея Хмары (потерявшего семью, косвенно виновного в гибели врача) – также художественно несостоятельна. Фактически единственный эпизод, сделавший “Черную березу” широко известной – относится к сфере... эротики: это сцена, где молодая и соблазнительная Ирина Алферова купается обнаженной в водах лесного озера, а потом бежит по болоту нагая, преследуемая немецким истребителем, пытающимся расстрелять из пулемета сексапильную мишень...

“Фигурант № 3” – современная российская картина “Бесприданница” (2011 г., режиссер – Андрес Пуустусмаа). Ремейк на тему бессмертной “Бесприданницы” А. Н. Островского, где действие перенесено в современную Россию. Сам по себе этот сценарный ход – абсолютно нормальный (любой классический сюжет может стать материалом для римейка), и даже чуть ли не запрограммированный – пьесы А. Н. Островского были написаны в эпоху российского “первоначального накопления”, и потому с невероятной (даже пугающей) легкостью ложатся на нынешние невеселые российские реалии... Да и не требуется особых усилий для того, чтобы в нынешних “героях” отечественного полукриминального бизнеса, не предполагающего особого отягощения нравственностью – опознать Паратовых, Кнуровых и Вожеватовых (а в среднем россиянине, изнасилованном жизнью – Карандышева!). Но... для того, чтобы такой римейк состоялся как полноценный факт искусства (чего все-таки не произошло!), требуется одна небольшая, но стопроцентно необходимая деталь – наличие Ларисы Огудаловой. Той Ларисы, которая была создана гением Островского; девушки, живущей ожиданием не секса, но любви; девушки, для которой перспектива оказаться любовницей олигарха – тысячекратно хуже физической смерти (и которая, получив пулю Карандышева, благословляет собственную гибель). И еще: Лариса – образ, не только ждущий любви, но и олицетворяющий саму Любовь во всей ее полноте – как “сосредоточие фундаментальной реальности человеческого бытия” (слова современного тибетского религиозного философа Цокни Ринпоче). Вспомните аутентичный текст Островского: Лариса умирает с поцелуем и словами “Я так люблю вас всех” (обращенными ко всем тем, кто ее погубил!). Это, к слову, тот самый эпизод, который выпал из всех без исключения экранизаций пьесы (не исключая и знаменитый “Жестокий романс” Э. Рязанова); это – та концептуальная кульминация драмы, перед которой спасовали все интерпретаторы... Лариса – образ не бытовой, а бытийный, своего рода предтеча чеховской Чайки (между прочим, “лариса” по-гречески – чайка). Если ТАКОЙ Ларисы нет – все остальное не имеет ни малейшего значения. Поэтому лента А. Пуустусмаа – несмотря на ряд очень неплохих эпизодов и актерских работ – оказалась фатально обречена на старте: подставив на место идеалистичной любовной и нравственной максималистски Островского современную раскомплексованную девушку, живущую не идеалами, но гормонами – значит убить генеральную идею того, ради чего все и затевалось. Есть персонажи мировой литературы, которые не выносят “модернизаций”...

И, наконец, фильм, широко “распиаренный” – “Последняя сказка Риты”, режиссерская и продюсерская работа Ренаты Литвиновой. И снова – нестандартный состав участников: сама создательница картины, Ольга Кузина, Татьяна Друбич, Сати Спивакова, неизменная в фильмах Литвиновой Земфира... Ожидать от такого блестящего мастера, как Рената Литвинова, провала – почти немыслимо: тем не менее, творческий сбой – налицо; причем он, как ни странно, произошел именно по той матрице, по которой все предыдущие ленты с участием Литвиновой становились художественным событием. Изюминка в том, что Рената Литвинова во всех своих ролях и фильмах реализовывала разные грани того, что в экзистенциализме именуется “пограничной ситуацией”. И все ее персонажи несут в себе эту “пограничность” – будь то ангелы (“Жестокость”) или дьяволицы (“Настройщик”), героини (“Мне не больно”) или психопатки (“Три истории”). И всегда – эстетизированная игра с “пограничными состояниями” (квинтэссенция – “Богиня: как я полюбила”). На сей раз “божественная Рената”, похоже, заигралась в “балансирование между мирами”: во всяком случае, постоянный образ гроба, навязчивый антураж покойницкой, смакование аксессуаров морга – уже выходит за рамки эстетического и начинает производить впечатление уже не художественное, но физиологическое. Да и концепция ленты (которая, безусловно, присутствовала у Литвиновой на старте – без этого трудно представить себе замысел у такого автора!) как-то затерялась в “благорастворении воздухов”: мало придумать философию фильма – надо еще, чтобы ее можно было “ощутить”. Так недостатки становятся продолжением достоинств, так “следование своим истинам” (общеизвестные слова Вольтера) иногда приводит в творческий тупик. Увы, шлифовать грани алмаза до бесконечности нельзя – и бриллиант может рассыпаться в прах...