28 августа 2013 г.

Суворов Дмитрий Владимирович,
кандидат культурологии, лауреат премии им. П. П. Бажова

УМНЫЙ КИНЕМАТОГРАФ


Феномен умного кинематографа – достаточно редкий, тем более в современных российских условиях. На родном ТВ увидеть фильм, который не только развлекает (или, тем более, “компостирует мозги”), а именно заставляет думать – чрезвычайная удача … Тем отраднее впечатление, оставшееся от прошедшей теленедели – поскольку в ее ходе на разных программах были явлены зрителям две редко демонстрируемые картины, объединяемые именно своим глубоким смысловым и этическим подтекстом. Причем, что характерно, все эти ленты отнюдь не принадлежат к пресловутому “элитарному” кино, “искусству для немногих” – они могут быть рекомендованы практически любой думающей аудитории.

“Возглавляет парад”, естественно, гениальная, истинно “вельтмейстерская” лента великого Федерико Феллини – “Репетиция оркестра”. Фильм поразительный, нестандартный, своеобразный, даже провокативный – нет таких эпитетов из данной сферы, которые нельзя было бы применить к шедевру Феллини. Это – фильм-притча, фильм-гипербола, где через призму подчеркнуто “частного” выявляется не просто “общее”, но едва ли не “глобальное”. Картина, в которой “рентгеновски” высвечиваются драматические социальные и психологические механизмы, приводящие к социальным взрывам, к слому привычного “инерционного” течения жизни.

Воистину надо быть итальянцем, чтобы снять диагностический гиньоль о природе революций на материале… репетиции симфонического оркестра. Только уроженец Италии – страны, буквально “настоенной” на музыке – способен так понять и прочувствовать “тектонические толчки”, исходящие именно от музыкальной сферы. Кроме того, выбор тематики выдает в маэстро Феллини глубочайшего психолога: коллективы симфонических оркестров вообще отличаются повышенной конфликтностью (это знает любой, кто там работал) – просто в силу некоторых фундаментальных норм психологии. Так что материал для наблюдения и диагностики здесь – богатейший.

…Почти три четверти фильма являются своеобразным “прологом к драме”. Музыканты собираются в репетитории в ожидании репетиции с гастролирующим дирижером-немцем. Коротая время, они дают виртуальному (за кадром) интервьюеру мини-интервью – каждый от себя лично и от лица собственного инструмента (какие тут возникают пароксизмы эксцентрики – невозможно передать, это надо смотреть!). Феллини не боится даже откровенно затягивать действие – поскольку спустя некоторое время начинаешь понимать: это коллектив – чудовищно, патогенно конфликтен. Агрессия сидит в музыкантах сжатой пружиной, готовая вырваться наружу по любому пустяку – показателен эпизод убийства крысы, которую музыканты, обнаружив в зале, забивают ногами насмерть. И еще – по всем правилам эффекта “канализации сознания”, внутреннее напряжение разряжается повышенным порогом сексуальности: все разговоры, все ассоциации людей –только об “этом”. Немец-дирижер даже раздраженно бросает им после начала репетиции: “Как вы играете? Все слишком сексуально – вас надо всех кастрировать”. Конфликт с дирижером становится “спусковым механизмом” катастрофы – и в оркестре вспыхивает бунт. Именно с этого момента начинается кульминация.

Возникает “революция”, и она развивается по собственным законам. Сперва музыканты требуют только изгнать этого конкретного дирижера – но очень скоро радикализируются; и вот уже все скандируют речевку – “Оркестро! Терроре” Ля морте дирижере!” (Оркестр – к террору, смерть дирижерам!). Некоторые предлагают заменить дирижеров… метрономом – но другие с негодованием отвергают сей проект как унижающий свободу музыканта. С этого мгновения все забывают о первопричинах вспышки – начинается уже противостояние между самими “восставшими”. Сперва словесное, потом возникает драка, затем один из пожилых музыкантов хватается за пистолет… Тут же рушатся моральные нормы: юная сексапильная пианистка отдается одному из оркестрантов прямо под роялем… И в этот момент происходит обрушение стены: под ее обломками гибнет старая арфистка – единственная, кто не принимал участия в бунте (мораль: революция уничтожает невинных). Все потрясены – и тут “спасителем” и “утешителем” является дирижер-немец: он произносит прочувственную речь, утихомиривает страсти и… продолжает репетицию. Идиллия? Ничего подобного: дирижер начинает ругаться пуще прежнего – и, заходясь, переходит на лающую немецкую речь, до боли вызывающую ассоциацию с Гитлером… Вывод, бьющий наповал: революции заканчиваются еще более худшими диктатурами…

Совершенно с иного ракурса, но не менее глубоко поднимает проблематику советско-югославский фильм “Единственная дорога” (1974 г., снят сербским режиссером Владо Павловичем). Военная лента о том, как нацисты, которым было необходимо провести караван с горючим для нужд оккупационной армии, для защиты машин от нападений титовских партизан посадили управлять грузовиками пленных советских солдат (прикованных цепями)… Лент такой направленности в те годы снималось астрономическое количество, но ни одна из них даже отдаленно не приобрела такого глубокого и высокого звучания, как эта – потому что в основу положена трудная и драматическая нравственная коллизия. Тон ей задает участие в картине Владимира Высоцкого: его роль (пленный шофер Солодов) эпизодична, но носит принципиально концептуальный характер, особенно за счет потрясающей и гениальной песни “В дорогу живо – или в гроб ложись”, едва ли не самой страшной в наследии барда. Именно здесь – смысловой стержень фильма, опирающийся на экзистенциальную проблему, выраженную в строках песни: “Мы не умрем мучительною жизнью – мы лучше быстрой смертью оживем”…

Но у этого фильма есть и еще одна характерная особенность, резко выделяющая его из массы “военно-патриотических” лент: это – “нелинейность” образных характеристик. И в среде советских пленных нет традиционной “общеположительной” тональности; и югославские партизаны подчас выступают как люди с бескомпромиссной жестокостью – показателен финальный эпизод, когда партизанка-снайпер Люба (Татьяна Сидоренко) бестрепетно убивает ни чем не повинную хорватскую девушку Гордану (Ирина Мирошниченко) потому лишь только, что на истерзанное пытками тело Горданы наброшена вермахтовская офицерская шинель… Но и немцы-враги охарактеризованы в фильме просто поразительно для традиций и норм советской идеологии: они выступают не монстрами (как обычно), а людьми. Фельдфебель Ранке (Виктор Павлов) – нормальный немецкий обыватель, типичный “колбасник”; его сослуживец Мюллер (Игорь Ясулович) – тихий интеллигент; их командир, лейтенант Эрих Гюнтер – офицер в лучшем смысле слова, человек чести. Они все хотят жить и любить, никто из них не хочет войны; их насильно вырвали из привычной жизни и бросили в ад, в гущу невозможной резни с целым народом – причем народом воинственным и озлобленным. И они воюют не за “фюрера и фатерлянд”, не за “жизненное пространство” и “расовую чистоту – они просто “стреляют в тех, кто стреляет в нас”… Да и их зловещий начальник, гауптштурмфюрер Вальтер Хольц (гениальная роль Владислава Дворжецкого) – не элементарен: он жесток, безжалостен к врагам и подчиненным, но он не щадит и себя. Это не робот-убийца, а человек с характером, со страстным и фанатичным пониманием собственной миссии – и, безусловно, отважный солдат. Именно этот образ заставляет задуматься о том, почему та война была столь трагически трудной и “затратной” для антигитлеровских сил – против них стоял противник грозный, стойкий, мужественный и умелый, умеющий воевать и обладающий собственной (пусть ложной) уверенностью в правоте. В контексте картины – все увиденное дает уникальную возможность осознать драматическую неоднозначность любых кровавых конфликтов века, увидеть во враге человеческое – пусть через прорезь прицела…