18 мая 2013 г.

Суворов Дмитрий Владимирович,
кандидат культурологии, лауреат премии им. П. П. Бажова

ВЕЛИЧИЕ НА СЛЕЗИНКЕ РЁБЕНКА


Премьера на Первом канале ТВ документального фильма “Романовы: мистика царской династии” стало событием волнующим и заслуживающим внимания. Само появление данного проекта вполне ожидаемо, если вспомнить юбилейный характер 2013 года, когда отмечается 400-летие дома Романовых. При этом специфика предложенного на суд зрителей фильма заключается в мистической составляющей, совершенно не виртуально присутствующей в “биографии” династии: в наш век коммерциализации СМИ и стремительного прорыва элементов масс-культуры в сферу познания – такой материал, безусловно, представляет настоящую “золотую жилу”... Но самое интересное – в том, что авторы проекта (возможно, сами о том не подозревая) подняли в представленной ленте проблему гораздо более глубокую и грозную, нежели ту, что была заявлена в анонсе. В результате – внутри стандартного коммерческого телевизионного “экшна” выкристаллизовалось нечто совершенно иное, требующее при восприятии определенной духовной зрелости.

Собственно, все многочисленные мистические параллели, о которых рассказано в картине – уже неоднократно описаны. Династия началась в Ипатьевском монастыре – и трагически окончилась в Ипатьевском доме. Первого царя из династии Романовых звали Михаилом – и последний император отрекся от престола также в пользу Михаила. У истоков династии стоял патриарх Гермоген (принявший мученическую смерть) – а последняя попытка спасти Царскую Семью в Тобольске была связана с местным архиереем Гермогеном (также павшим от рук красных). Наконец, кандидатуру Михаила Федоровича на Земском соборе 1613 года, в числе прочих, предложил шотландский рыцарь Майкл Лермонт (предок великого русского поэта) – а задержал Николая II на станции Дно в феврале 1917 года и проголосовал за отречение последнего командующий Северным фронтом генерал Рузский, настоящая фамилия которого была Лермонтов... В этой связи уже перестаешь удивляться информации о частых насильственных смертях царствующих особ (официально насильственная смерть настигла пятерых – Иоанна Антоновича, Петра III, Павла, Александра II и Николая II: многие историки подозревают и умышленное устранение Петра Великого), а также о странной физической патологии скелетов, свойственной (если верить авторам фильма) чуть ли не всем Романовым... В таком контексте вполне логично возникает информация о некоем таинственном проклятии: обычно фигурирует “проклятие царевича Алексея” (которого Романовы боялись абсолютно серьезно!), в данном же случае в оборот пущен и еще один, уже экзотический сюжет – проклятие Марины Мнишек... И вот тут-то в нашем разговоре возникает тот самый момент, который и переводит разговор из разряда щекочущей нервы сенсации в русло серьезной нравственной коллизии.

...Было ли проклятие “гордой полячки” в реальности или нет – никто сейчас определенно не скажет: все-таки образ Марины Мнишек в русском фольклоре мощно напитался мифологическими и даже сказочными мотивами, приобрел стандартные черты отрицательной героини народного творчества (что-то в духе ведьмы из гоголевского “Вия”). А вот что стопроцентно реально исторически: осенью 1614 года четырехлетний сын Марины Мнишек был повешен при большом стечении народа подле Серпуховских ворот столицы (что якобы и вызвало к жизни проклятие Марины). Страшная деталь: ребенок был болен и не мог самостоятельно идти к месту собственной казни – так палач принес его на руках и прямо с рук вздернул в петле... Прилюдная казнь четырехлетнего ребенка, виноватого лишь в том, что он был сыном “Тушинского вора” и честолюбивой “гордой полячки”, и что вокруг него взрослые взбесившиеся дяди затеяли династические игры – это запредельный садизм, это самое ужасное событие за всю Смуту, оставившее по жестокости позади даже знаменитое угличское убийство царевича Дмитрия: там хоть все было осмыслено как преступление и грех, тут же все прошли мимо демонстративного детоубийства и никого это нравственно не исцарапало! То, что молодой царь и его окружение (реально правившее бал) не нашли в себе мудрости и элементарного нравственного чувства – не начинать правления новой династии с такой акции – навсегда оставило на их совести и репутации страшное кровавое пятно, и фактически поставило на роде Романовых ужасную “стигмату”. В этом смысле никакого “проклятия Марины Мнишек” и не требовалось – убийством ребенка Романовы прокляли себя сами.

И не надо пытаться списывать это злодеяние на “жестокое время” или на “нравы средневековья”. И в средние века такое деяние однозначно квалифицировалось как преступление: так, английский “кровавый Ричард” заработал таковой имидж (и запрограммировал собственную гибель) именно после убиения своих малолетних племянников, сыновей Эдуарда IV. Да и в России, кто помнит, грядущее крушение Бориса Годунова и начало Смуты было связано как раз с “делом царевича Дмитрия”... И тут стоит вспомнить хрестоматийные, тысячекратно цитированные слова Достоевского о невозможности построить счастье, если в его основе положена “слезинка ребенка” – в нашем же случае налицо не только “слезинка”, но и кровь...

Великий русский мыслитель Владимир Соловьев писал о так называемой “готтентотской морали” – феномене, когда одни и те же действия получают различную нравственную квалификацию в зависимости от того, кто сотворил зло: “мы” или “они”. Это – настоящее проклятие “патриотического” мышления: вот характерный трагический пример. Больная тема нашего недавнего прошлого – ужасающее количественно и кошмарное по стилистике избиение мирного немецкого населения восточных земель Германии советскими войсками в 1945 году. Подробности этого забытого геноцида настолько ужасны, что их постарались забыть, как страшный сон – настолько они непереносимы для нормального сознания, настолько они портят картину Великой Отечественной войны как Главного позитивного исторического события России ХХ века… Стоит поднять эту проблематику перед любой аудиторией (не обязательно “патриотически” озабоченной), как – на уровне даже не рациональном, а почти как условный рефлекс – раздаются реплики: “Так им и надо, они у нас тоже чёрт знает что творили!”. Убойный вопрос: кому ИМ? Женщинам, старикам и детям (ведь именно они стали жертвами садистских действий “наших”)? Что, это именно ОНИ жгли Хатынь, расстреливали в Бабьем Яру, пускали газ в душегубки?.. В чём конкретная индивидуальная вина каждого сожжённого заживо немецкого старика, расстрелянного или четвертованного немецкого ребёнка, изнасилованной и после замученной немецкой девушки?.. Эта жуткая моральная коллизия всегда оправдывается элементарно – в духе “готтентотской морали”: “они” – враги, “наши” – правы по определению. Так оправдываются все преступления в истории человечества – и именно по такой схеме в России постарались забыть ту чудовищную казнь возле Серпуховских ворот осенью рокового 1614 года.

Но сказано Иисусом Христом в Нагорной проповеди: “И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?”. И есть известный философский закон: нельзя быть немножко нравственным, как нельзя быть немножко беременным... Убийство ребенка есть чудовищное зло, вне зависимости от “авторства” того, кто это сделал – и это относится ко всем прецедентам истории. К четырехлетнему сыну Марины Мнишек на виселице близ Серпуховских ворот – и к царевичу Алексею и его сестрам в ипатьевском подвале; к малолетним жертвам украинского Голодомора – и ленинградской блокады; к еврейским детям, задыхающимся в газовых камерах Освенцима – и к детям немецким, умирающим под штыками Советской Армии в Восточной Пруссии. Достоевский был прав на 100 %: построить счастье и имперское величие на “слезинке ребенка” – невозможно по определению. И не представляется неожиданным, что все последующие 300 лет правления Романовых будут переполнены остродраматическими моментами, изобиловать конфликтами, и финалом своим будут иметь Смуту-2, еще более страшную и апокалиптическую, нежели Смута-1…