Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. П. П. Бажова.

"ВЕЛИКИЙ ПЕРЕШИБ"


"Великим переломом" назвал коллективизацию Сталин. "Великий перешиб" – так спустя четверть века квалифицировал эти события А. Солженицын, назвав их "переломом русского хребта" и "этнической катастрофой". Об этом – новый документально-художественный фильм Алексея Пивоварова "Хлеб для Сталина. История раскулаченных" (2012 г.), показанный 26 октября по НТВ. Этот фильм – настоящее явление на российском телевидении. И по чисто художественному качеству, и по оригинальности жанровой реализации, и по полноте предъявленных зрителю документальных материалов (зачастую – совершенно инновационных). Но прежде всего – по нравственному звучанию ленты. Ибо совершенно прав автор проекта, называя те трагические события рубежа 20-30-х гг. ХХ века "самой страшной катастрофой из всех, которые обрушились на Россию в ушедшем веке".

Из интервью с А. Пивоваровым: Я довольно долгое время делал фильмы о войне, но в процессе работы понял, что на самом деле не война и не революция самое страшное, что случилось с русским народом. Что именно коллективизация является тем самым ударом, сломавшим ему хребет. Ударом, от которого русский народ в известном смысле оправиться уже не смог. Я стал интересоваться этим вопросом, узнавать про это, читать. И понял, что если делать фильм про настоящую русскую катастрофу, то это должен быть фильм про раскулачивание. Оно коснулось миллионов и ныне живущих людей. Даже тех, кто об этом не знает. Как всегда, мы стараемся рассказать о больших исторических событиях через истории простых людей, которым не посчастливилось стать их участниками. У нас много героев в этом фильме, среди них есть предки известных и знаменитых ныне россиян. Достаточно сказать, что в фильме приняли участие Леонид Парфенов, Александр Ткачев, Альфред Кох, Эдуард Сагалаев, Владимир Шахрин. Но всех их объединяет то, что их предки были самым жестоким образом лишены всего, а в некоторых случаях и жизни, из-за того что советская власть признала их кулаками".

Перед нами с экрана разворачивается чудовищное, сюрреалистическое в своей запредельности действо. Издевательство над народом как стиль власти, истребление народа, "окончательное решение русского вопроса". Людей вырывают из среды, в которой они и их предки жили веками. Вырывают не за какую-то вину (таковой не имеется), а "по теории". Власть действует предельно цинично – ей нужен конфискованный хлеб (чтобы продать его за границу в обмен на технологии для будущей мировой революции) и население, доведенное до автоматизма в собственной рабской покорности. Свободные суверенные хозяева ("кулаки") для такой власти – страшнее смерти… А рядовые исполнители, готовые на любое зверство ради "идеи" или холопской преданности – они всегда найдутся; психолог из США Ст. Милграм экспериментально доказал, что необходимые кадры садистов и палачей вполне реально набрать в любой точке мира… И – людей гонят на мороз с женами и детьми (дети замерзнут насмерть на этапе); сотни тысяч людей загоняют на Север, в Сибирь, в промерзшую казахскую степь (половину выкосят тиф и авитаминозы); эшелоны "телячьих" вагонов будут идти и идти по изнасилованной стране, выбрасывая на станциях штабеля окоченевших трупов… А на местах назначения – люди вынуждены жить (если это можно назвать жизнью) в землянках, шалашах, легких дощатых сараях. Впроголодь, зарастая грязью и вшами – и вымирать, вымирать, вымирать... И все – под холодным садистским надзором чекистов, фашистов местного разлива в синих фуражках: да полно – они гораздо хуже "тех", "настоящих" фашистов: последние над "своими" так не измывались… Нарком лесной промышленности – недалекий, прямолинейный, но не утерявший в себе человека – проходит в ужас от увиденного и пишет письмо Сталину. Наивный служака – он еще готов принять происходящее за традиционный российский бардак; у него не укладывается в голове, что он стал свидетелем хладнокровного, тщательно спланированного геноцида. Пишет вождю – и тем подписывает себе смертный приговор (который настигнет его в 1937 году)…

И – сами люди, жертвы коммунистического Молоха. Одни, оглушенные рухнувшим на них ужасом, обреченно бредут к гибели. Другие натурально сходят с ума – удивительно не это, удивительно, что в таковом кошмаре рассудок взбунтовался не у всех… Третьи выбирают сопротивление – отчаянное, безнадежное, без малейшей надежды на успех: кто-то с голыми руками идет на пулеметы, кто-то режет скот и сжигает свой дом – пусть ничего не достанется иродам… Их дети и внуки перестанут быть крестьянами: кто-то подастся в города – на заводы, кто-то встанет в ряды "рабоче-крестьянской" Красной Армии (и – может быть – окажется в рядах тех, кто станет расстреливать таких же мужиков!). И – завершающий штрих – раскулаченных (равно как и тех, кто остался в колхозах) лишат паспортов (то есть – гражданства СССР!), сделают государственными крепостными. Именно они, "рабы социализма", потом десятками миллионов трупов вымостят победную дорогу в Берлин – и не получат от родной страны никакой благодарности (это "последнее крепостное право" будет отменено только в 1956 году)…Финал неизбежен: крестьянство погибнет как социальная группа, вековая сельская культура исчезнет, русская деревня превратится в резервацию спивающихся и вымирающих остатков тех, кто был кормильцем нации…

Выразителен и портрет палачей. Вот "активистка" (Чулпан Хаматова), беседующая с американским журналистом Морисом Хинкусом (А. Серебряков). Она – молодая красивая женщина, и она же – законченная зомби, бестрепетно рассуждающая о "неизбежности мировой революции" и об "исторической необходимости ликвидации кулачества". "Вам их не жалко?" – спрашивает ее совестливый американец, и получает поразительный ответ: "Вы запели, как наша так называемая интеллигенция"… А вот и сам Вождь Народов; на вопрос "заклятого друга" Черчилля о количестве жертв коллективизации он спокойно отвечает – "10 миллионов" (на самом деле – 22!). И ни одна жила не дрогнет на его рябом усатом лице: для "лучшего друга советских детей" массовые убийства – дело обыденное…

Но самое ужасное чувство – то, которое возникает не во время просмотра, а после него. Потому что понимаешь страшную истину: мы до сих пор не хотим прочувствовать и нравственно осмыслить ту кошмарную реальность! Вдумайтесь: в родном Екатеринбурге все книжные магазины буквально завалены печатной продукцией, восхваляющей Сталина! (Не верите – сходите, убедитесь сами). А у наших соседей, в Оренбурге – недавно поставили памятник генералиссимусу-вурдалаку! И День памяти жертв коллективизации отмечают в "ближнем зарубежье", но не в России… А вот сугубо личные впечатления: в прошлом году я участвовал в региональной конференции краеведов и библиотечных работников (проходившей в областной научной библиотеке им. Белинского). Выяснилось: НИ ОДИН из делегатов этого НАУЧНОГО симпозиума не удосужился прочитать "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына (книгу, официально включенную в программу изучения отечественной литературы в средней школе!) – а ведь там о трагедии раскулачивания сказано все! Удивляться ли после этого тому, что студенты, вчерашние школьники – имеют об этой великой и страшной книге ХХ столетия представление самое смутное?.. Мы не можем скрыться за спасительной формулировкой "Не знаем": тут диагноз иной – не хотим знать! Во-первых, нравственно некомфортно, во-вторых – "непатриотично"…

Штрих к портрету: тот самый Морис Хинкус по возвращении в США написал прекрасную и жестокую книгу "Красный хлеб". Там он поставил диагноз-приговор: "В этой новой России опасно быть предприимчивым, деловым, энергичным; здесь надо быть, как все". Потому и идет ныне в нашей стране все вкривь и вкось: не осталось людей, способных на поступок – извели… Так вот: эта книга (столь нужная нам всем!), не только никогда не переводилась на русский язык в СССР, но это не спешат сделать и в современной Российской Федерации. Симптоматично, однако…

 

ично, однако…