5 апреля 2013 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

ВРЕМЯ ВОЛКОВ


У Александра Галича есть страшное в своей беспощадной обнаженности стихотворение "Еще раз о черте", в котором имеются следующие, совершенно провидческие строки:

И ты можешь лгать, и можешь блудить,
И друзей предавать гуртом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, потом!

И ты будешь волков на земле плодить,
И учить их вилять хвостом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, потом!

И что душа? – Прошлогодний снег!
А глядишь – пронесет и так!
В наш атомный век, в наш каменный век,
На совесть цена пятак!

Именно это расчеловеченное состояние – атмосфера художественного фильма "Олигарх", снятого режиссером Павлом Лунгиным. Явление этого фильма сегодня приобрело дополнительную актуальность в связи с неожиданной и (как теперь ясно всем) загадочно-криминальной смертью Бориса Березовского – человека, во многом послужившего создателям ленты прототипом главного героя.

Павел Лунгин – человек в российском искусстве, несомненно, один из самых смелых. Все его картины – не только события эстетического характера, но и акты гражданского мужества. Достаточно вспомнить те страсти, которые разгорелись после премьеры его фильма "Царь": адепты монархизма, клерикалы и национал-патриоты до сих пор шлют режиссеру проклятия... Да и по поводу "Олигарха" в прессе и СМИ полемика разгорается нешуточная – причем, что показательно, даже среди тех кругов, которые разделяют с режиссером его политические и социальные пристрастия. Так, например, известный писатель Дмитрий Быков оставил о творении П. Лунгина следующие не вполне комплиментарные строки: "Лунгин обладает способностью внушать зрителю отменно либеральные идеи с помощью отменно тоталитарных, истинно советских клише. Но другого языка здешние массы и не разумеют! ...Зрителя надо брать цитатами из нашего старого кино плюс парочкой остросовременных аллюзий на уровне подкусывания власти под одеялом (классический семидесятнический подход). Именно по этой причине фильм обречен на неуспех на Западе, кроме как на Брайтоне: вне советского контекста он совершенно беспомощен". Отзыв несправедливый, недоброжелательный, даже оскорбительный – но и он показывает, насколько больные, кровоточащие точки нашего бытия затронуты в ленте; насколько все социальные язвы недавнего прошлого продолжают гноиться и смердеть... И пресловутый "советский контекст" вполне оправдан: мы все действительно – "родом из СССР"; вся та грязь и кровь, которая по сей день составляет содержание отечественного бытия (и которую обнажает на экране П. Лунгин) – зачата "под серпом и молотом", и "мертвый по-прежнему хватает живого"...

...Время действия картины – 90-е гг. ХХ века. Те самые "лихие 90-е". Время сумасшедших, феерических финансовых карьер – и столь же безумных падений; время, когда оказались "сорваны все предохранители"... На этом фоне разворачивается экранная биография Платона Маковского (Владимир Машков) – человека, из младших научных сотрудников шагнувшего в олигархи (а потом низринутого с высот власти и богатства в пучину предательства и краха).

Приходится еще раз вспомнить Д. Быкова – поскольку в данном конкретном случае он парадоксально прав: "В 90-е годы самым положительным, ярким, достойным подражания героем был олигарх... Да и задумаемся всерьез: кто был лучше Березовского с Гусинским? Энергичнее, умнее, ярче, храбрее, наконец? Может быть, свободная пресса? Ай, не смешите, в фильме Лунгина свободная пресса только и ждет, как бы лечь под олигарха... Может, народ? Да народ до такой степени дал себя одурить... А уж какая из коммунистов альтернатива – тем более лучше не вспоминать, поскольку девять десятых коммунистических воротил брали деньги у "преступного режима" и ни на секунду не верили в собственные идеалы. Объективная картинка? Не было в 90-е годы другого героя!". Действительно, В. Машков играет человека незаурядного, яркого, талантливого; к нему бы подошли слова, сказанные фельдмаршалом А. Суворовым про князя Г. Потемкина-Таврического – "Велик во всем был человек, и в свершениях, и в пороках своих". Все его оппоненты, и друзья, и предатели (эти категории плавно перетекают одна в другую!) – ничтожнее, мельче своего протагониста: почти по Мандельштаму – "а вокруг него сброд тонкошеих вождей". "Свита играет короля", и она же изменяет ему... Выделяются только "железобетонный" прокремлевский следователь Корецкий (А. Балуев) и свирепый экс-"афганец" Беленький (В. Стеклов) – но и им до Маковского, как до Луны; они пыжатся играть в те же игры, урвать свою долю шальных денег (получая в результате пулю)... Маковский работает по-крупному: "прихватизирует" собственность в гомерических масштабах, выдерживает поединок с Корецким (таким же волкодавом, даже еще более опасным – поскольку служит Кремлю!), выдвигает и "задвигает" кандидатов в президенты... Он – единственный из всех – не опускается до "шакальей" стилистики, остается кровавым хищником, но не трупоедом. В финале ленты – имитировавший собственную смерть, ставший изгоем, вусмерть избитый ментами (только за то, что его приняли за... его самого!) – он, уже собравшийся эмигрировать, резко разворачивает машину и едет в Москву. На разбитом окровавленном лице – страшная, нечеловеческая решимость... Что он решит сейчас, кому бросит перчатку? Хозяевам страны, на его плечах прорвавшимся на Олимп?..

Но самое ужасное в творящемся экранном действе (как и в реальности) – состояние полнейшего, клинического "испарения" этического. Перед нами разворачивается жуткий перевернутый "мир по Ницше", "по ту сторону добра и зла". Традиционная мораль уничтожена советским экспериментом, "совковые" эрзацы оказались нежизнеспособны, стандартное "застойное" фарисейство себя исчерпало, великие иллюзорные надежды "перестроечного" времени рухнули – и правит бал откровенный, звериный цинизм. Это даже не аморальность и не жестокость –– последние не существуют вне контекста добра (прямо по известной максиме мессира Воланда!), а тут о существовании каких бы то ни было моральных норм никто просто не подозревает... Это даже не пресловутый воровской закон – в последнем между "своими" было принято жить "по понятиям"; здесь же торжествует чисто биологическая этология, "закон дубины и клыка" (так у Джека Лондона). Никаких социальных ограничителей – кроме пули, никаких мотиваций – кроме хватательного рефлекса ("Люди гибнут за металл!"), никаких потребностей – кроме макиавеллистской воли к власти, никакого этоса – кроме права сильного. "Морально все, что служит делу революции" – говорили Нечаев и Ленин; здесь только надо вместо "революция" подставлять другие существительные... Время волков – буквально по Галичу! И в этом мире взбесившейся стаи, в этом царстве социального дарвинизма – все средства хороши. Скажем, "афганец" Беленький "выходит на тропу войны" – вооруженный до зубов, экипированный, как Шварценеггер в "Коммандо", предусмотревший все. Нет, не все – на капоте своей легковушки он обнаруживает маленького котенка, удивленно поворачивается к нему и... получает пулеметную очередь в спину. Чисто человеческий жест, не убитый остаток "сапиенса" – и именно на этом играют убийцы: в ТАКОМ мире сохранять даже малую толику человечности смертельно опасно...

И, как и надлежит в "парке юрского периода" – разлитое "торжество динозавров" плодит вокруг себя окружение гиен: купленные журналисты, артисты с голодным блеском в глазах (получающие крохи со стола пирующих "двенадцати цезарей"); женщины, готовые с энтузиазмом лечь под хозяев жизни... Пир во время чумы,.. Но – и в этом грозная нравоучительность сотворяемого – на каждого хищника рано или поздно находится хищник еще более жестокий. "Акела промахнулся – теперь он мертвый волк" (каким все же провидцем оказался Киплинг!). Тогда все, кто недавно лизал ноги владыке – мгновенно отшатываются от поверженного вожака... И выясняется, что есть казнь тысячекратно ужаснейшая, чем потеря богатства, власти, пуля конкурента – это нравственный вакуум. Когда герой В. Машкова сидит на собственной могиле, остановившимся взглядом смотрит на портрет убитого заместителя (чуть ли не единственного, который питал к низвергнутому олигарху какие-то человеческие эмоции!) – это и есть ад. Сказано же у Жан-Поля Сартра: "Ад – это другие"...

"И страшно же, и неуютно будет жить в такой стране!". Есть такая леденящая пророческой жутью фраза у Солженицына, в "Архипелаге ГУЛАГ". Самое кошмарное – что этот прогноз стал явью. И самая главная, высшая ценность ленты П. Лунгина – в том, что она озвучивает и визуализирует сей нелицеприятный диагноз. Ибо излечение начинается с осознания: как в свое время написал А. Чехов, "надо, чтобы общество взглянуло на себя и ужаснулось". Пока есть хотя бы мизерная надежда на прозрение – есть и шанс на выздоровление. Хотя очень уж эфемерна эта надежда...

 

ень уж эфемерна эта надежда...