22 июня 2013 г.

Суворов Дмитрий Владимирович,
кандидат культурологии, лауреат премии им. П. П. Бажова

ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ НА “БРАВО”


Нынешний фестиваль “БРАВО” по результату просмотров главных “фигуранов” – можно охарактеризовать следующим образом: результат яркий, талантливый и... противоречивый. В чем-то налицо – настоящие творческие достижения, о чем-то можно спорить, а в ряде случаев впору говорить и о провале. Репрезентацией вышесказанного станут впечатления о пяти спектаклях из репертуара фестиваля.

Что можно считать безусловной удачей– это “Умницу” К. Орфа в оперной студии Уральской консерватории (режиссер – П. Коблик) и мюзикл “Скрипач на крыше” на сцене Екатеринбургского театра музыкальной комедии (режиссер – К. Стрежнев). Постановка оперы великого немецкого мастера ХХ века по сказке братьев Гримм в консерватории – это настоящее событие, причем все выполнено качественно и с изыском. Все исполнители – и оркестранты, и вокалисты (последние – все являются студентами консерватории) – ведут свои достаточно непростые партии уверенно, проявляя мастерство: достаточно вспомнить исполнение квартета бродяг, написанного композитором без инструментального сопровождения и требующего настоящей вокально-ансамблевой виртуозности. Успешным моментом является и хореография спектакля (балетмейстер – Александр Гурвич), в частности – пластически очень выразительный ансамбль “королевских фурий”, задающих интересный и нестандартный визуально-символический настрой всему сценическому действу. Что же касается “Скрипача на крыше” Джерри Бока и Джозефа Стайна, всемирно известного американский мюзикла по Шолом-Алейхему (конкретно – по повести “Тевье-молочник”), легендарной бродвейской постановки, попавшей в книгу рекордов Гиннеса… Чтобы решиться на постановку ТАКОГО спектакля, требуется определённое творческое мужество. Тем впечатляюще становится тот художественный результат, который продемонстрировала труппа театра.

“Скрипач на крыше” (как и повесть Шолом-Алейхема) в определённом смысле является монодрамой, “театром одного актёра”, в центре которого – грандиозный образ Тевье. Здесь стоит вспомнить слова великого Соломона Михоэлса о том, что вся еврейская литература имеет своим фундаментом Библию (точнее – Ветхий Завет). Тевье-молочник Шолом-Алейхема (и Джозефа Стайна) – не кто иной, как Иов Многострадальный из известной книги Ветхого Завета (эту параллель проводил и Шолом-Алейхем, и Михоэлс, и… сам Тевье – в тексте повести). Тевье – сама душа еврейского народа: до таких обобщений поднимается далеко не каждый персонаж мировой литературы… И эта задача в исполнении заслуженного артиста РФ Анатолия Бродского – также реализуется с блеском.

Безусловная удача – и постановка “Мастера и Маргариты” в Академическом театре драмы (режиссер-постановщик – Г. Лифанов). Здесь, правда, есть моменты для критики – хотя они относятся не к исполнителям, а скорее к первооснове. Сама инсценировка, ставшая основой для спектакля – спорна: все-таки ЭТА булгаковская история без “библейских” сцен, без трагического поединка Пилата и Иешуа – дает ощущение некоторой неполноценности (при этом эпизоды в психушке явно затянуты!). Фактически из постановки выпала вся евангельская составляющая – как результат, ощутим перекос в буффонадную, “гаерскую” сферу романа. И саундтрек можно было бы выстроить идеальней – скажем, использовав в нем только музыку А. Шнитке, не разбавляя ее ничем иным: все-таки лира Альфреда Гарриевича настолько “креативна” (и практически снайперски ложится на текст Булгакова!), что все остальное в сопоставлении с ней моментально проигрывает... Но все это искупается мощной и даже виртуозной игрой артистов – особенно молодых: дуэт Игоря Кожевина (Коровьев) и Александра Кускова (Азазелло) становится настоящим центром зрительского притяжения.

Своеобразное впечатление оставляет и работа Серовского академического драматического театра им. А. Чехова – спектакль постановщика П. Незлученко “Дело чести” (по пьесе современного немецкого драматурга Лутца Хубера). Этот спектакль – подчеркнуто камерный (не случайно он был показан на малой сцене Театра кукол). Драма Хубера – свего рода психологический репортаж о болевых точках современной тинэйджерской культуры: в основу сюжета положена реальная история, произошедшая в ФРГ в 2004 году, когда развлекательное путешествие двух девушек с двумя турецкими парнями закончилось смертью одной из них... Сценическое пространство спрессовано до размеров тюремной камеры – и на ней пять актеров (участники трагедии и психолог) жестко и одновременно проникновенно развертывают перед нами драму из жизни “поколения пепси”, где все примитивизированно и огрублено, где “любовь бывает только в кино” (слова одного из героев), где все решают гормоны и “основной инстинкт”, а агрессия хлещет через край...

А вот “Борис Годунов” в постановке А. Тителя (Академический театр оперы и балета) – это печальный прецедент явной неудачи. Дело даже не в том, что за основу взят один из ранних вариантов оперы (поиск “подлинного Мусорского” в его ранних рукописях стал настоящим идефиксом исполнителей и музыковедов): в данном случае “раннее” отнюдь не означает “лучшее”, общий музыкальный результат здесь явно проигрывает... Но главное – сценография и режиссура. Действие оперы перенесено в наши дни – но это применительно к “Борису” уже давно не смотрится “новаторством”, так на Западе эту оперу ставили уже не единожды, и все с целью пресловутой “актуализации” (хотя этого и не требуется: “Борис Годунов” в любом антураже в России смотрится как свежая новость из Интернета!). Ну, одели бояр в костюмы членов брежневского Политбюро; ну, вывели омоновца с дубинкой вместо пристава; ну, выглядят стрельцы как федералы в Чечне – как говорил герой Булгакова: “тоже мне, бином Ньютона!”... А вот “бонусы” от нынешней постановки: в начале оперы гастарбайтеры тянут кабель, думный дьяк поет свою трагическую арию в репродуктор; хозяйка корчмы – сексапильная “герла”, нервно курящая сигарету оттого, что ей все порываются овладеть; Варлаам выступает в образе пьяного обезноженного “афганца” в тельняшке; мамка насильно вливает Ксении в рот корвалол; наконец, в финале умирающему Борису измеряют давление и ставят капельницу... Все это не помогает, а мешает восприятию – потому что эти детали отвлекают от концептуального фундамента (а подчас – как в финале – даже вызывают смешок). Великая трагедия Пушкина и Мусоргского – не бытовая, а бытийная; и примитивное “осовременивание” здесь – путь явно ложный. Более того – трагедийная концепция оперы, как представляется, оказалась вообще не раскрытой – в значительной степени именно потому, что постановщики увлеклись детальными “новациями”. И это печально – тем более, что сегодня доступны образцы подлинной художественной актуализации “Бориса” (достаточно вспомнить бессмертную постановку А. Тарковского в Лондоне). Все-таки экспериментами с классическими шедеврами – это тот высший пилотаж, который доступен не каждому...