24 июля 2014 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“ДАЛЬШЕ – ТИШИНА”, ИЛИ БРЕНД НА КРОВИ


У нашего города – наверное, самый мрачный и негативный брэнд из всех городов планеты. В самом деле: главным брэндом Екатеринбурга является ипатьевская резня и все, что с ней связано. Поразительно, что никто из екатеринбуржцев не задумывается над двусмысленностью и зловещим привкусом происходящего – наш родной город усиленно “пиарят” не за позитивные деяния, не за что-то созидательное (что, кстати, есть в истории уральской столицы!), но исключительно за массовое убийство совершенно неповинных людей с последующим глумлением над трупами убитых! Это примерно равноценно тому, как если бы брэндом немецкого города Веймара стали не жившие в нем Бах, Гете, Шиллер и Лист, но исключительно расположенный в нескольких километрах от Веймара Бухенвальд…

В этом контексте (а также учитывая приближающиеся очередные Царские дни) интересно проследить, как “ипатьевская” тема была представлена в публикациях “Уральского рабочего”. Картина вырисовывается характерная и поучительная.

…Как известно, “Уральский рабочий” был тем самым печатным изданием, в котором появились первые сообщения об истреблении Романовых в Екатеринбурге. Так, в номере от 30.07.1918 (как раз перед эвакуацией большевиков из города) можно прочитать следующий выразительный пассаж: “Империалисты в своей близорукости торжествуют уже победу над Русским пролетариатом (именно так, с большой буквы – Д. С.), они уже готовы захватить Россию в свои орлиные когти и… снова восстановить царскую власть. Поэтому белогвардейцы пытались похитить бывшего царя и его семью, но их заговор был раскрыт. Областной совет Рабочих и Крестьян Урала (снова все с большой буквы – Д. С.) предупредил их преступный план и расстрелял всероссийского убийцу. Это было первое предупреждение (!!! – Д. С.). Врагам народа также не достичь возвращения самодержавия, как им не удалось заполучить в свой стан коронованного палача Николая Кровавого”. Этот отрывок – настоящая находка для исследователя. Во-первых, поражает, насколько в нем лингвистически найдены все идиомы, ставшие впоследствии языковыми трафаретами Большого Террора. Во-вторых, здесь наличествует весь “джентльменский набор” клеветы, которую потом будут тиражировать 70 с лишним лет: характеристика экс-императора как палача, приписываемое белым желание восстановить монархию (совершенно не соответствовавшее действительности), пресловутый “заговор похищения”… Наконец – возложение ответственности за акцию в доме Ипатьева на местные органы власти, полное умолчание о роли столицы и лично Ленина в сем кровавом деле…

Затем – наступает странноватая эпоха 20-х гг. “Во время оно” екатеринбургской гекатомбой пока еще не брезгуют – наоборот, присутствует тенденция рекламировать Свердловск как место свершившегося справедливого возмездия. На карте города появляется Площадь Народной мести (нынешняя Вознесенская), участник избиения Петр Ермаков активно читает в городе лекции о своих “подвигах”. А в 1928 году в Свердловске гастролирует Маяковский (об этом есть отчет в номере от 25.01.1928): результатом этого вояжа стали несколько стихотворений поэта о нашем городе. Вряд ли надо напоминать о том, что среди них – глумливый опус о шахте и зарытом в ней императоре: этот образчик изучали во всех советских школах вплоть до конца “перестройки”…

А что потом? А “дальше – тишина”, как сказано в шекспировском “Гамлете”. С начала 30-х гг. на ипатьевскую тему опускается гробовое молчание. Совсем показательно, что Ермакову в это время прямолинейно запретили выступать со своими “воспоминаниями”. Он на некоторое время снова получил такую возможность в 40-е годы – и нарвался на конфуз, известный из изустных рассказов очевидцев. Якобы один раз Ермаков откровенничал перед аудиторией, среди которой присутствовал маршал Г. Жуков – и последний отказался подать Ермакову руку… Что это? Неужели большевики застеснялись содеянного? В моральное перерождение этой публики не верю ни в малейшей степени – но какой-то печенкой почувствовали всё же, что эта история не принесет им дивидендов. Как вам такое признание одного из участников ипатьевского расстрела, А. Стрекотина: “Это был самый ужасный момент их смерти. Они долго не умирали, кричали, стонали, передергивались. В особенности тяжело умерла та особа (речь идет либо об Анастасии, либо о Демидовой – Д. С.). Ермаков ей всю грудь штыком исколол”. Показательно, что на смерть Ермакова, наступившую 22 мая 1952 года, “УР” никак не откликнулся…

И на тему резни 17 июля опускается занавес умолчания – до конца 80-х гг. Одна из первых публикаций на эту щекотливую тему имела место 18 июля 1990 года, причем тон её – смесь осторожности, выжидательности и даже некоторой глумливости. В номере от 16.07.1991 вообще сквозит некое плохо скрываемое раздражение – чего, мол, некоторые трясут эту тему (статья посвящена проблеме возвращения культовых зданий церкви). Но даже в первые постсоветские годы тональность публикаций меняется со скрипом: в номере от 16.07.1996 подчеркнуто отстранённо сообщается, что через 78 лет со дня смерти Николаю II и его родным выдано… свидетельство о смерти (!!!). И только начиная с “нулевых” публикации на данную тему (обычно в июльских номерах) становятся традиционными, появляется шаблонная сегодня благостная интонация, муссируется тема покаяния (вкупе с непременным навязчивым монархизмом и антилиберализмом).

И это, знаете ли, не радует. Потому что невозможно определить, в чем больше фарисейства – в гордыне “пролетарского суда”, в предательском замалчивании трагедии или в крокодиловых слезах показной игры в покаяние (такие акции осуждал еще Христос в Нагорной проповеди!). И тем более – в кощунственном брэнде на крови, в превращении ужаснейшего и позорнейшего события нашей истории едва ли не в рекламно-маркетинговую кампанию… И еще, в качестве “последней соломинки”: на современных топографических картах Екатеринбурга до сих пор присутствует Площадь Народной мести…