2 июля 2014 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ХОРОШИЛИЩЕ ГРЯДЁТ ИЗ ГУЛЬБИЩА ДА ВО РИСТАЛИЩЕ


Новость из репертуара российской политической клоунады: комитет Госдумы по культуре одобрил законопроект, по которому предлагается штрафовать за использование иностранных слов. Согласно законопроекту, размещенному в базе Госдумы, наказываться будет “искажение русского литературного языка путем использования иностранных слов и выражений, не соответствующих нормам русского литературного языка и имеющих общеупотребительные аналоги в русском литературном языке, в случаях публичного распространения информации на государственном языке Российской Федерации вне зависимости от целей и формы такого распространения”. Депутаты предлагают штрафовать граждан на сумму от 2 тыс. до 2,5 тыс. руб.; должностных лиц – от 4 тыс. до 5 тыс. руб. “с конфискацией предмета административного правонарушения”; юридических лиц – от 40 тыс. до 50 тыс. Что подразумевается под предметом правонарушения, в законопроекте не уточняется. Законопроект внесен депутатами Госдумы от ЛДПР Владимиром Жириновским, Александром Балберовым, Сергеем Журавлевым, Виталием Золочевским, Константином Субботиным и другими.

Комментировать откровенно идиотские инициативы Думы уже неинтересно – все как у Высоцкого: “Он над нами издевался – сумасшедший, что возьмешь”… Интересно другое – какие исторические и культурологические ассоциации вызывает нынешний плод деятельности “взбесившегося принтера”.

…Любой язык, если он не относится к числу мертвых (то есть, вышедших из употребления), живет своей жизнью и переживает естественные лингвистические процессы. К ним относится отмирание определенных слов и идиом (превращение их в так называемые “архаизмы”), формирование новых (“неологизмы”) и проникновение в язык иноязычных элементов (последние именуются “варваризмами”). Все это, подчеркиваю – совершенно естественные процессы. Масштабы их – различны, амплитуда восприимчивости (или невосприимчивости) конкретного языка к “иностранным интервенциям” может быть весьма широкой – но примеров языковой “китайской стены” для “варваризмов” лингвистика не знает. Напротив – скорее можно столкнуться с ситуацией, когда язык подвергается настолько тотальному воздействию “импорта”, что трансформируется не только лексика, но даже фонетика и грамматика. Классический прецедент – английский язык: в силу реалий британской истории (норманнское завоевание, длительное существование в Британии французского языка в качестве официального) он предельно удалился от родственных ему германских языков и приобрел черты, сближающие его именно с французским – простая грамматика при невероятно сложной фонетике (в немецком, например – абсолютно противоположное положение).

В русском языке в этом отношении – случай совсем специфичный. По констатации историка Евгения Понасенкова, “только невежда может быть не в курсе, что в русском языке практически нет никаких других опорных слов, кроме так называемых иностранных. В особенности – всё, что связано с цивилизацией: названия всех наук (физика, химия, биология, история, астрономия, математика), всех видов искусств (музыка, театр, опера, балет), всех правительственных органов (парламент, президент), все религиозные термины (христианство – в том числе), все литературные жанры, все технические и армейские термины (“технические”, “армейские” и “термины” – тоже нерусские слова), и т.д. Даже баня – латинское слово”. Общеизвестен в русском языке огромный пласт тюркизмов (слов, заимствованных из тюркских языков – результат вековых контактов славян со степняками): башмак, кафтан, барабан, сарай, изюм, казак, атаман… Из европейских же языков в русский язык трижды имело место массовое “вторжение”: при Петре I (причины и характер общеизвестны), в первые годы Советской власти (на этот же этап падает и настоящий шквал формирования неологизмов) и в эпоху “перестройки” и ельцинских реформ. Последний случай имеет понятную природу: смена цивилизационного состояния России, ее бурное и болезненное возвращение в мир (после семи десятилетий самоизоляции) не могло не дать именно такового эффекта.

При этом большинство попавших в русский (и любой другой) язык “варваризмов” быстро “натурализуется” и очень скоро перестает восприниматься как что-то чужеродное. Помните у Маяковского: “Он был монтером Ванею, но в духе парижан присвоил себе звание “электротехник Жан”. И греческое слово “электротехник”, и французское “монтер” – давно обрусели и сегодня совершенно лишены какого-либо смыслового налета “импортности”. Да и разве кто-то помнит теперь, что это из немецкого языка пришли к нам слова “стул” (Stuhl) и “слесарь” (Schlosser)?

Сказанное не исключает феноменов “борьбы за языковую самобытность”, время от времени имевших место в истории. Но сам характер этой борьбы – различен и окрашен в специфические тона. Так, многие страны, боровшиеся за политическую независимость, включали в арсенал собственных революционных действий и “лингвистический национализм”, провозглашали лозунг “изгнания чужеземцев”: так обстояли дела в Чехии, Греции, Сенегале, на Филиппинах (вожди национально-освободительного движения в последних двух странах Леопольд Сенгор и Хосе Рисаль были крупными поэтами). В этом же ряду – и общеизвестная история с восстановлением мертвого языка “иврит” в сионистской среде с последующим превращением его в действующий государственный язык Израиля. В ряде современных стран Европы (Франция, Польша) действуют законы об охране национальных языков от чрезмерной “варваризации”: кстати, инициаторы нынешнего законопроекта из ЛДПР ссылаются как раз на эту практику. Однако нетрудно заметить: почти все описанные примеры взяты из истории движений за национальную независимость малых стран (французский случай – особый). А как обстояли с этим дела в России и других великих державах?

В Российской империи попытки “чистить язык” от поползновений “Запада” предпринимали славянофилы – исходя из собственных идеологических установок. Что показательно, у них это всегда оборачивалось натуральной карикатурой, и не только словесно: по иронии А. Герцена, “Хомяков (лидер “патриотов” – Д.С.) одевался столь национально, что народ принимал его за персиянина”. Классикой стала деятельность министра народного просвещения адмирала А. Шишкова (начало XIX века) в качестве лидера общественного объединения “Беседа любителей русского слова”, где последний пытался на практике изгнать из русского языка все иноземные элементы, заменив их отечественными. Получалось следующее: скажем, фраза “Франт идет по проспекту в театр” заменялась на “Хорошилище грядет из гульбища да во ристалище”. На случайно эти потуги вызывали постоянные злые насмешки Пушкина: в “Онегине” у него есть характерный пассаж – “Ле комильфо… Шишков, прости: не знаю, как перевести”…

Но самое интересное здесь показал ХХ век. Практика государственной “патриотизации” языка имела место исключительно в странах, где восторжествовали тоталитарные режимы. “Первой ласточкой” стал демарш Ленина, требовавшего заменить слово “дефекты” на недостатки”, и заявившего: “Не пора ли объявить войну коверканью русского языка?”. Потом эту инициативу подхватил Гитлер, при котором в Германии такая практика стала широкомасштабной и абсолютно официальной (в Третьем рейхе даже греческое “телефон” заменяли “дальноговорителем”). После Второй мировой войны эстафета перешла к Сталину – в рамках широко известных репрессивных кампаний против “космополитизма” и “низкопоклонства перед Западом” (кто не помнит, на эту тему в СССР была конкретная статья в Уголовном кодексе). В это время, в частности, из спортивной терминологии изгонялись слова “форвард” и “голкипер”… Наконец, нечто подобное практиковалось и в маоистском Китае в годы “культурной революции”.

Случайно ли это? Ни в малейшей степени. Потому что во всех описанных случаях мы имеем дело с разными модификациями фашизма (о сугубо фашистском характере сталинской государственности и идеологии писал Н. Бердяев, впоследствии этот тезис был блестяще и глубоко проанализирован и доказан болгарским философом Ж. Желевым). Любой же фашизм всегда спекулирует на патриотической риторике и базируется на ультранационализме (а в случае имперских структур, как в Германии, России и Китае – и на великодержавном шовинизме). При таком положении дел кампании наподобие описанных просто обязаны были явиться на свет… Именно в таком контексте имеет смысл рассматривать и нынешнюю скандальную думскую инициативу – которая тогда мгновенно лишается своего клоунского привкуса и приобретает весьма зловещее звучание.