2 июля 2014 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

И ВСЮДУ СТРАСТИ РОКОВЫЕ…


На двух телеканалах – “Культуре” и “4 канале” – на грядущей неделе есть возможность посмотреть великолепную подборку театральных и кинематографических воплощений шедевров русской классической литературы. Два корифея отечественной словесности – Пушкин и Достоевский; две постановки, и каждая из них – художественное явление.

Экспозиция показа – трёхсерийный фильм режиссера Михаила Швейцера “Маленькие трагедии” (“4 канал”, понедельник – среда, 15.00).Этот фильм – из числа великих. Режиссура – на уровне мировых стандартов. Саундтрек, написанный А. Шнитке – потрясающий, стильный, с почти идеальным попаданием в образную сердцевину картины: вообще музыка к фильму Швейцера – одна из кульминаций в творчестве Альфреда Гарриевича. Очень точно и оригинально выстроен сценарий: помимо собственно четырех “маленьких трагедий” (Скупой рыцарь”, “Моцарт и Сальери”, “Каменный гость” и “Пир во время чумы”), действие объединяется сюжетом пушкинской повести “Египетские ночи” – все происходящее в “маленьких трагедиях” становится как бы внутренним миром или рефлексией героев повести. В качестве же философского и образного вступления к действию используется еще один незаконченный (но не становящийся от этого менее великолепным) набросок А. Пушкина – “Сцена из Фауста”.

Отдельный момент – актерский ансамбль. Даже в самых шедевральных образцах театра и кино не каждый день встретишь такой высочайший класс артистической работы, такой ослепительный “гейзер” созданных на захватывающей дух высоте образов. Открывает это “рыцарское шествие” Сергей Юрский – в роли итальянского поэта-импровизатора (персонаж из “Египетских ночей”). Этот образ предстает сразу в трех амплуа: робкий и стеснительный при первом знакомстве с Чарским; затем деловитый, практичный и немного агрессивный в ситуации, когда его “проект” реализуется и необходимо “навести балансы” – тут персонаж Юрского визуализирует известный полуиронический вердикт Александра Сергеевича “Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать”. И – великий и даже немного пугающий в своей стихии, когда “Аполлон требует поэта к священной жертве”. По замыслу создателей ленты, поэт здесь не только виртуозно владеет искусством импровизации, но и обладает своеобразным “духовидением” – способен проникнуть в “святая святых” своих слушателей и под благообразно-этикетной личиной каждого узреть то состояние, о котором у Пушкина сказано: “И всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет”. Фактически герой Юрского в такой трактовке становится немного двойником самого Пушкина: при данной образной метаморфозе его благодетель и собеседник Чарский (сдержанно и интеллигентно сыгранный Г. Тараторкиным) – это кто-то из старших собратьев Пушкина по перу, тоже талантливый поэт, только без способностей “заглянуть в бездну” (может быть, Жуковский или Вяземский)…

Но и все остальные демонстрируют тот же высший пилотаж эстетического мастерства. Моцарт В. Золотухина – “бог, и сам того не знает”, переходящий от мальчишеской влюбленности в жизнь к парализующему ужасу от соприкосновения с миром “черного человека”. Наталья Данилова в роли княгини Зинаиды Вольской – женщина-вамп, взрывающая устои светской морали и вовсе не виртуально переживающая в себе душу Клеопатры. Лаура в воплощении Матлюбы Алимовой – дерзкая, талантливая, страстная, безрассудная и развратная, настоящая “маха”, словно сошедшая с полотен Гойи, реализующая своим поведением и даже обликом знаменитую максиму настоящей испанки: “Королева на улице, ангел в храме, сатана в постели”. Ее антипод и образный антагонист, донна Анна (Н. Белохвостикова) – сначала закованная в незримую броню сурового феодально-церковного этикета, а после буквально сбитая с ног обрушившейся на нее страстью Дон Гуана. Неотразимая Луиза (Л. Удовиченко), с ее сумасшедшей сексапильностью и полным отсутствием моральных тормозов, визуализирующая предельную степень краха нравственности в условиях рухнувшего на людей чумного Апокалипсиса… Наконец, образная кульминация – существующий в “пограничной ситуации” Вальсингам А. Трофимова: весьма показательно, что М. Швейцер совершает переконструирование финального “Пира во время чумы” и завершает трагедию (и весь фильм) не сценой со священником, как у Пушкина, а знаменитым концептуальным “Гимном чуме”. “Упоение в бою и бездны мрачной на краю” – это как раз то состояние, которое объединяет всех героев картины…

Выделяются в этом грандиозном “параде мастеров” два артиста. Прежде всего, И. Смоктуновский, сыгравший в фильме две роли – Скупого рыцаря и Сальери. Даже на фоне всего кондуита заоблачных по мастерству ролей актера, этот образный дубль – своеобразный Эверест. Здесь вспоминается неоднократно высказанная исследователями мысль, что пушкинский цикл (вместе с еще несколькими произведениями позднего периода творчества Пушкина) – своеобразный эмбрион для всего последующего творчества Достоевского. Действительно, в “Маленьких трагедиях” содержится все то, что потом составит смысловую основу “излома Достоевского”: экзистенциалистский взгляд на мир, “нелинейность” поведенческой логики, катастрофизм страстей и мотиваций, постоянное “всматривание в бездну” (если вспомнить удачное выражение Ницше). Из всех героев фильма все эти черты в наибольшей степени присущи именно героям Смоктуновского, и творческая натура артиста (вообще склонного к гениальному воплощению экзистенциальной образности) создает образы грандиозные и трагические: над ними незримо витают тени не только русских гениев, но и Кафки, и Фрейда… И – Дон Гуан, последняя роль в кино Владимира Высоцкого. Ради такой роли стоит жить – и зачастую артист за всю жизнь так и не получает подобного подарка… Великий бард играет своего Гуана на пределе эмоциональных и образных характеристик: он и поэт, и воин, и яростный богоборец, ниспровергатель устоев; и, разумеется, рыцарь всей прекрасной половины человечества, в которую он влюблен во всю вместе и в каждую ее представительницу по отдельности (опять – альтер эго самого Пушкина!). А свой дуэт с донной Анной Гуан-Высоцкий выстраивает как роковой поединок мужчины и женщины – поединок, могущий окончиться только приходом статуи Командора…

Вторым номером идет спектакль московского театра им. Моссовета “Фома Опискин” (“Культура”, понедельник, 15.10), поставленный по повести Ф. Достоевского “Село Степанчиково и его обитатели” (и снова в главной роли – великолепный С. Юрский!). Это произведение в творческом наследии Федора Михайловича занимает особое место. Многократно писалось о страшном пророческом даре Достоевского, о том, как он в ряде своих сочинений предсказал тоталитарные ужасы ХХ века: чаще всего здесь вспоминают “Преступление и наказание”, “Бесов”, “Легенду о Великом инквизиторе” из “Братьев Карамазовых”. Между тем открывает этот “ящик Пандоры” именно “Село Степанчиково”, где рассказано о жуткой истории структурирования самого натурального тоталитаризма в масштабе… одного имения. Перед читателем разворачивается кошмарная фантасмагория, в которой власть над небольшим замкнутым мирком захватывает маленькое плюгавое ничтожество с говорящим именем Фома Опискин – внушив при этом всем окружающим иллюзию собственного величия, гениальности и полной незаменимости (вплоть до того, что отсутствие Фомы начинает восприниматься как крах существования!). Приехавший со стороны студент Сергей сначала потрясен увиденным, затем пытается свергнуть власть этого маленького монстра – а затем, к ужасу своему, понимает, что и сам поддался адским чарам демонического манипулятора. И в финале он уже первый кричит ему “ура!”… Фома, гофмановский “крошка Цахес” русского разлива – это же настоящий мелкий Сталин из российской глубинки, крадущий души людей для того, чтобы “пасти их жезлом железным”! И самое ужасное открытие Достоевского здесь – что российская жизнь буквально беременна “Степанчиковым”, потенцией как к появлению Опискина, так и к преклонению перед ним…