8 марта 2014 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“Я – ЖЕНЩИНА, ИЛИ ГДЕ?..”


В преддверии Международного женского дня интересно просмотреть, как “женская тема” отражалась в публикациях “Уральского рабочего” в течение всего советского периода. Читаешь страницы старых выпусков газеты – и как будто слышишь голос героини “Интердевочки” в исполнении Елены Яковлевой: “Я – женщина, или где?..”. Именно “женщины” в мире тогдашних печатных СМИ найти практически невозможно, и “УР” не составляет исключения. Все абсолютно предсказуемо: “освобождение женщины от капиталистических уз” обернулось тотальной гендерной аннигиляцией, уничтожением женского начала как такового. Вернее – женственность как феномен возвращался к жизни крайне сложными окольными путями, и это находило свое отражение в практике прессы.

Но есть и еще один выразительный аспект – стилистика статей “Уральского рабочего” на данную тему. Что “весомо, грубо, зримо” бросается в глаза – это предельная, почти вызывающая монотонность тональности публикаций. Это просто поражает: как в калейдоскопе, меняются ленинская, сталинская, хрущевская, брежневская, горбачевская эпохи – а интонация и особенно “визуал” печатной продукции заставляет вспомнить известную “перестроечную” песню: “И ничего не происходит… Все говорим и говорим…”. Объяснение здесь может быть только одно, и оно тоже будет цитатой из “Интердевочки”: “Для нас, призванных воспитывать, время всегда должно быть одно и то же”…

Вот перед нами номер от 1.02.1924. Почти все публикации, естественно – о смерти Ленина; единственное упоминание о женщине – портрет Н. К. Крупской с характерной формулировкой: “Жена, помощница, соратница”. Именно так, почти буквально в аналогичных выражениях будут писать о женщинах еще лет 30, и никак иначе… Единственное эксцентричное отступление от трафарета (в том же номере) – сатирическая заметка “Охотники до плясок”, где сообщается следующая изумительная информация: в детском доме города Ишима воспитательницы Каменецкая, Лукиянчикова, Киряковская и Евсеева демонстративно ушли с детского вечера, потому что “комсомольцы и политруки” (так в тексте) уговорили детей не танцевать, а заняться играми (а воспитательницы хотели “подвигаться”)…

И эта матрица – трактовка женщины как “соратницы” и бичевание “буржуазных пережитков” – станет стандартной. В номере от 20.02.24 – две публикации с “женским” уклоном: статья А. Луначарского “К международному дню работниц” и информация о суде над студентом Терпигоровым, который… заразил сифилисом жену, ребенка и няньку, а также семью последней…

А вот на дворе – 30-е годы, “уже начали задувать свирепые сквознячки сталинской эпохи” (великолепная цитата из мемуаров Надежды Мандельштам). Номер от 2.03.1930 – маленькая, но выразительная заметка: “Тов. Кулагина – одна из худших работниц закройного цеха Лысьвенского завода… комсомолец (именно так, в мужском роде – Д. С.), но весьма небрежно относится к работе”… В номере от 10.03.1933 “в огородсовхозе (это цитата – Д.С.) Тагилстроя ударницы Лимакова и Власова поливают огурцы в парниках” (приложен рисунок сего действа) – и на сем “женский аспект” исчерпан… В газете от 20.02.1938 помещены фотографии редактора Косулинской стенгазеты мехлесопункта Е. А. Ивановой и инструктора пермского горкома К. В. Котельниковой; в выпуске от 14.07.1938 – фото “лучшей активистки по реализации Займа Третьей Пятилетки” (всё с большой буквы – Д.С.) колхозницы М. М. Стихиной и “лучшего сельского агитатора деревни Быково Сухоложского района” А. М. Захаровой. Везде тиражируется трафаретный образ: плебейского вида баба (иначе не скажешь), лишенная всяческих намеков на женственность – и визуально, и социально…

Изменение образа, как это ни парадоксально, происходит только с началом Великой Отечественной войны. На второй же день, в номере от 23.06.1941 появляется статья с показательным названием “Мать-патриотка”: образ Матери чуть ли не впервые вернулся в печать… В номере от 13.05.1942 – совсем ноу-хау: портреты выдающихся деятельниц художественной интеллигенции – Г. Улановой, Н. Дудинской, Т. Вечесловой (хотя бы иной тип лиц появился на страницах “УР”!). Впрочем, если сравнивать с советской наглядной агитацией тех лет (где можно наблюдать даже эротические мотивы), следует признать: радикальной стилистической смены не произошло.

…Приходит время “оттепели”, зазвучали новые “напевы” – но стилистика публикаций “УР” почти не изменилась. Вы не найдете тут упоминаний о “стилягах”, о реально сменившейся моде, о зазвучавшей в литературе новой “женской” нотке (например, в “лейтенантской прозе”) – стабильность и еще раз стабильность… Только одно событие вносит на страницах газеты некоторую “модуляцию”: это репортажи с Международного фестиваля молодежи и студенчества в Москве. В номере от 17.08.1957 на фотографиях – множество живых женских лиц (причем в большинстве своем – иностранных, из стран Азии): в этих визуальных образах чуть ли не впервые прорывается что-то от настоящей, “не отредактированной” жизни…

И совсем показательны “перестроечные” номера. Читаешь выпуски от 12.03.1988, 05.06.1990, 22.06.1991 – и впадаешь в ступор: что в те времена происходило в СССР, никому объяснять не надо, а на страницах “УР” – абсолютно та же стилистика, что и 20-30 лет назад! Нет, конечно, что-то новое появляется: в июньском номере 1990 года есть очаровательное фото юной невесты (сама женственность!), в газете от 5 июня 1990-го – портрет знаменитой и любимой всем городом артистки свердловского Театра музыкальной комедии Риммы Антоновой. Но это – капля в море. Показательно, например, что по-настоящему эпохальное событие в истории отечественной “гендерной революции” – первый в СССР конкурс красоты (проводился в Москве с 1988 года) – не нашел отклика у тогдашних авторов “УР”. Похоже, имела место натуральная “идеологическая” перестраховка…