7 октября 2014 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“ЛЮБЛЮ ОТЧИЗНУ Я, НО СТРАННОЮ ЛЮБОВЬЮ…”


Предстоящая теленеделя – “лермонтовская”: 15 октября исполняется 200 лет со дня рождения величайшего поэта России. Естественно, содержание телепрограмм в значительной степени определяется этим фактором.

Впрочем, сразу следует оговориться – картина здесь не столь радужная. Учитывая характеристику “круглой” даты и масштаб личности юбиляра, репертуарная политика большинства каналов должна быть совершенно иной. На юбилейную дату светила русской поэзии откликнулись только следующие телеканалы: “Первый”, “Россия”, “Мир”, “Обл-ТВ” и “Культура” (а масштабно – только “Культура”). Все остальные – дружно проигнорировали “лермонтовскую дату” в самом буквальном, вульгарном смысле слова: на всех остальных каналах по этому поводу – ничего. В стране, кичащейся своей духовностью – память одного из столпов отечественной духовной культуры не стала на ТВ “приоритетом № 1”! Вполне в духе сентенции Пушкина: “К чему стадам дары свободы – их должно резать или стричь”…

Однако стоит признать: лермонтовская тематика – дело чрезвычайно сложное. Потому что Лермонтов – одна из самых загадочных и “бездонных” фигур в истории русской литературы, и простой “юбилейный” разговор о нем вряд ли возможен. В свое время великий ученый Юрий Лотман заметил, что есть литераторы, изучение которых в школе практически невозможно – по причине не только сложности, но именно “непрямолинейности”, принципиальной несхематичности их творческого лица. Лотман имел в виду Гоголя и Достоевского – но это в полной мере относится и к Лермонтову.

…Лермонтова катастрофически не понимали современники. Когда в серии “Pro e contra” вышла книга о поэте, где были собраны отзывы о нем комментаторов XIX и XX веков – эту книгу было почти невозможно читать, настолько шокирующее впечатление она производила. Практически никто из тех, кто застал феноменальный, подобный вертикальному взлету ракеты творческий старт и столь же быстрый конец Лермонтова (в неполные 20 лет – блистательный дебют, к 22-м – полное формирование философской и художественной зрелости, а в 27 – нелепая гибель на дуэли со школьным товарищем), не мог определиться в собственном отношении к явившему себя феномену. Оценки сканируют от уничижительных до опасливо-восторженных: общеизвестны две реплики Николая I на известие о роковой пятигорской дуэли – “Туда ему и дорога” и “Мы потеряли того, кто мог бы заменить нам Пушкина”… Но и потомки проявляли к лермонтовскому гению почти аналогичную настороженность: общеизвестно, что Владимир Набоков в своей классификации корифеев русской словесности (предельно субъективной и спорной) место Лермонтову не нашел вообще – он просто не знал, как к нему подступиться… А советский официоз, вознося поэта до небес, невероятно “спрямлял” и примитивизировал все его человеческие и творческие характеристики.

Прежде всего, Лермонтов – поэт трагический по мироощущению и философскому восприятию. Трагизм Лермонтова – экзистенциальный, именно в том понимании, которое впоследствии было заявлено в философии Кьеркегора, Ясперса и Камю. Смертельное, агонизирующее одиночество (“И скучно, и грустно, и некому руку подать”); глубочайшее разочарование в фундаментальных нравственных основах жизни (“Печально я гляжу на наше поколенье”), мизантропия и пессимизм (“И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг – такая пустая и глупая шутка...”), безжалостный самоанализ (“В себя ли заглянешь? – там прошлого нет и следа: и радость, и муки, и всё там ничтожно...”), разъедающий скепсис по отношению к принятым в официозе социальным “маскам”… Никто так беспощадно не оценивал окружающий поэта микро- и макрокосмос, никто не давал своему поколению и своей эпохе столь безжалостного и безнадежного приговора. Это пугало, это отталкивало, это вызывало к жизни констатации типа “демонический поэт” (то есть как бы – негативный). И при этом за кадром оставались глубочайшая (поразительная у такого молодого человека) мудрость и философская глубина лермонтовской поэзии, ее исключительная красота и музыкальность, ее обжигающий и исцеляющий катарсис…

Очевидцы вспоминали: Лермонтов был буквально невыносим в быту. Николай Мартынов (убийца поэта) на старости лет рассказывал, что истинным удовольствием поэта было прийти на бал и испортить всем настроение чтением желчных эпиграмм на окружающих (по такой матрице произошла и роковая дуэль в Пятигорске). У самого Лермонтова об этом – весьма откровенно: “О, как мне хочется смутить веселость их, и бросить им в глаза железный стих, облитый горечью и злостью!”... Лермонтов корчится и провоцирует окружающий мир, потому что духовно перерос свое окружение, свое время и свою страну. Он, человек с почти “космическим мышлением” (в “Демоне” он видит Казбек “как грань алмаза” – это видение, возможное только из стратосферы!), замурован в темницу, о которой через столетие Ж.-П. Сартр скажет: “Ад – это другие”... В 22 года, в “Маскараде” поэт дал самый “хирургический” (и летальный!) диагноз современному ему обществу. И название его прозаического шедевра “Герой нашего времени” – настоящая пощечина читающему миру, ибо в качестве “героя” он вывел человека со “смещенным центром тяжести”, в котором каждый мог узнать частицу себя. К слову, Николай I недоумевал, почему автор не сделал “героем нашего времени” Максима Максимыча – и добродетелен, и “полезен обществу”, и не мудрствует лукаво… Почти пожелание критериев, типичных для литературы “соцреализма”! Но это – для добросовестных официальных литераторов, а не для того, кто свое кредо изложил в огненных строках об “осмеянном пророке”… Не было такой сферы, где бы Лермонтов не ниспровергал “идолов”: на официальный патриотизм он отвечает – “Прощай, немытая Россия”; на традиционный культ российского милитаризма – стихами “Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит ее рассудок мой. Ни слава, купленная кровью, ни полный гордого доверия покой, ни темной старины заветные преданья не шевелят во мне отрадного мечтанья”. В годы Кавказской войны он пишет поэму “Беглец”, написанную как бы “с черкесской стороны”; в стране с официальным государственным православием – он создает “Мцыри” и “Демона”. А тот общечеловеческий приговор войне, который он вынес в “Валерике” и “Измаил-бее”, не превзойден даже страстной пацифистской проповедью Льва Толстого… Такой гений – просто не вмещается ни в какие рамки, и для сильных мира сего – он всегда немножко не свой…

А теперь – то, что приготовило нам ТВ. “К 200-летию М. Ю. Лермонтова. “Еще минута, я упал...” (“Первый канал”, среда, 23. 30). Документальный фильм “Следствие по делу поручика Лермонтова” (“Россия”, вторник, 00. 45). Художественный биографический фильм “Лермонтов”, с Николаем Бурляевым в качестве режиссера и исполнителя главной роли (“Обл-ТВ”, суббота, 02. 00). Передача “Демон Михаила Лермонтова” (“Мир”, среда, 00. 40). Все остальное – на “Культуре”: так называемый “Проект “Лермонтов” – ежедневно, по нескольку раз в день. Цикл “Ираклий Андронников рассказывает…”, где прославленный писатель и литературовед проведет беседы о нескольких шедеврах лермонтовского поэтического наследия – “Смерть поэта” (вторник), “Мцыри” (среда) и “Маскарад” (четверг: все – в 15. 10). Торжественный вечер в Большом театре к 200-летию со дня рождения Михаила Лермонтова (воскресенье, 18. 40). И – добрая старая классическая экранизация “Героя нашего времени” (вторник – четверг, 11. 15), в постановках Станислава Ростоцкого и Исидора Анненского, с блистательными работами семейной актерской пары в лице Владимира Ивашова (Печорин) и Светланы Светличной (девушка-контрабандистка), со звучанием за кадром виолончели Мстислава Ростроповича… Все, разумеется, просмотреть непросто – но необходимо хотя бы частично соприкоснуться с этой духовной Вселенной.