28 сентября 2014 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“ОДНОЙ ЛЮБВИ МУЗЫКА УСТУПАЕТ…”


“Из наслаждений жизни одной любви музыка уступает. Но и любовь – мелодия…”. Прекрасней Пушкина не скажешь… Именно эта эмоциональная тональность полностью определяет самые прекрасные страницы грядущей телевизионной недели – ибо на ней будет править бал Его Величество Классическая Музыка. Такой богатой подборкой величайших шедевров симфонической и оперной музыки ТВ нас уже давно не баловало…

…“А. Скрябин. Симфония № 2. Дирижер Гинтарас Ринкявичюс” (“Культура”, понедельник, 17.25)… Александр Николаевич Скрябин занимал совершенно особое и неповторимое место на музыкальном Олимпе Серебряного века. “Прометей русской музыки” (как его окрестили слушатели), дерзновенный первооткрыватель новых путей в искусстве, один из пионеров отечественной атональной музыки, творец-мистик с космическим мышлением и “цветным” слухом (предвосхитивший изобретение цветомузыкальных установок)… Скрябин был страстным и убежденным поклонником философии Ницше – в том типично русском преломлении, когда “суперменство” воспринималось исключительно в духовно-эстетическом ключе. Горьковские Сокол и Буревестник, горящее сердце Данко и знаменитое “Человек – это звучит гордо”; а также ставшие символом эпохи конкистадоры и флибустьеры Николая Гумилева… Скрябинское ницшеанство было квинтэссенцией эстетизма – и Вторая симфония есть гениальный памятник этому своеобразному духовному течению в России: вся музыка симфонии – могучий возвышенный гимн созидательной творящей воле художника…

…“С. Рахманинов. “Симфонические танцы”. Дирижер Марис Янсонс” (“Культура”, вторник, 17.25)… Это произведение – совсем другого содержательного и образного строя. “Симфонические танцы” – последнее произведение Рахманинова, созданное в Соединенных Штатах в 1941 году: время написания сочинения говорит само за себя. По сути, перед нами – настоящая полномасштабная симфония: Сергей Васильевич не назвал свое последнее детище симфонией из-за нестандартной композиции произведения, а также потому, что предполагалось его хореографическое воплощение – в сотрудничестве с великим русским балетмейстером Михаилом Фокиным (смерть легендарного постановщика “Умирающего лебедя” похоронила и этот проект).

“Симфонические танцы” – едва ли не самое трагическое произведение Рахманинова. Это сочинение – о российском Апокалипсисе ХХ века и личности, пережившей “нападение века-волкодава”. Ни разу за все свое творчество Рахманинов не писал такой страшной музыки, как в первой части “Танцев”: слушая ее, совершенно материально чувствуешь, как катится, ломая все на своем пути, солженицынское Красное Колесо… И тут же – пронзительный ностальгический образ Родины: известно, что Рахманинов в эмиграции ностальгировал мучительно, до психических дисфункций… Причем вылечить эту ностальгию простым возвращением невозможно – потому что та Россия убита и не воскреснет: об этом – вторая часть, трагедийный “заупокойный” вальс, настоящий реквием по прекрасной цивилизации, “унесенной ветром”... И – финал, пляска Смерти на тему средневекового католического песнопения “День гнева”, издавна ставшей музыкальным шифром потустороннего. Но кульминация трагизма – завершение сочинения, когда начинает звучать отрывок из “Всенощного бдения” Рахманинова, “Слава Отцу, и Сыну, и Святому духу”. Он звучит так, что превращается в свою противоположность, в триумф чего-то сатанинского – точно по страшным словам Н. Бердяева о превращении Святой Руси в Русь звериную… Или – по жуткому стихотворению Н. Клюева о Богоматери, которая в 1917 году “сбежала с иконы”, чтобы стать блудницей…

…“С. Прокофьев. Симфония № 7. Дирижер Валерий Гергиев” (“Культура”, среда, 17.25)… Это одно из самых удивительных сочинений в отечественном классическом наследии. Это – последнее произведение Прокофьева, его творческое завещание. Композитор-новатор, корифей русского модерна, футурист в музыке и ниспровергатель традиций, здесь он предстает в совершенно необычном, удивительном ракурсе. Его Седьмая симфония – мудрая философская сказка, воскрешающая образы детства и юности, как бы подводящая все жизненные итоги. И еще – это поэма о России. За плечами композитора к этому времени было все: ослепительный старт в начале века, триумфальная слава, горячие споры об его музыке, стремительный калейдоскоп эмиграции, возвращение в сталинский Советский Союз (ставший для него мышеловкой), разлука с женой (брошенной в ГУЛАГ), наконец – омерзительная травля конца 40-х гг. И – смерть в один день со Сталиным, когда обезумевшее человеческое стадо топтало друг друга на похоронах “вождя”, а самого Прокофьева из-за этого не могли похоронить несколько дней… Композитор словно прозревает все это внутренним оком – и следует блоковской максиме: “Сотри случайные черты – и ты увидишь: мир прекрасен”…

А вот, по контрасту – Пятая симфония Д. Шостаковича: ее можно будет услышать на “Обл-ТВ” в субботу, в 00.30. Лучше всего о ней написала Галина Вишневская: “Слушая ее, мы узнаем обо всех муках ада, через которые прошел Шостакович. В ней композитор средствами музыки о событиях тех лет с такой исступленной страстью и мужеством, как ни один художник того времени”. Действительно, можно ничего не знать о 1937 годе (в котором создана 5-я симфония), не читать исторических документов – достаточно прослушать это потрясающее музыкальное свидетельство. Достаточно в ужасе вжаться в кресло, когда звучит чудовищный марш из 1-й части, словно кованые сапоги с хрустом ломают кости и судьбы – как там у Ахматовой: “Затем, что и в смерти блаженной боюсь забыть грохотание черных марусь”… И так, через мучительную рефлексию 1-й части, через грубовато-гиньольный юмор скерцо, через лирико-философское откровение 3-й части – к финалу, о котором опять-таки не скажешь лучше Г. Вишневской: “Под бесконечно повторяющуюся у скрипок ноту, как гвозди вдалбливаемую в мозг, под победоносные звуки фанфар мы слышим, как вопит и стонет, извиваясь в пытках, насилуемая собственными сыновьями, поруганная Россия – вопит, что все равно будет жить”…

А рядом – 15-я симфония Шостаковича (“Культура”, четверг, 17.25: дирижер – Владимир Федосеев). Это тоже сочинение – из числа итоговых, написанное в самом конце жизни композитора. Это произведение – о том, что все кончено. Творец на закате дней в последний раз берется за перо, прекрасно сознавая близость конца, переживая все остродраматические изломы собственного пути – и твердо зная, что “есть Бог на небе и правда на земле” (любимое выражение Шостаковича). Последние несколько страниц симфонии, когда на фоне истаивающего звукового тумана струнных звучат колокольчики, ксилофон и деревянные коробочки – это уже “музыка оттуда”…

С этим эпизодом произведения связан колоритный эпизод. Однажды прославленный дирижер Кирилл Кондрашин дирижировал 15-й симфонией в Японии: на репетиции он заметил, что на финальных страницах японские музыканты улыбаются. “Что вас рассмешило?” – спросил маэстро. “Скажите, это деревянные лошадки?” – вопросили музыканты. Кондрашин, не скрывая негодования, сказал: “Я думаю, это перестук в камере”. И получил изумительный вопрос: “”А зачем перестукиваться – ведь в камере есть телефон!”. Дирижера охватил ступор: ну как объяснить жителям богатой процветающей страны, что в советских камерах не было телефонов? Как им вообще объяснить масштаб того ада, через который в ХХ веке прошла Россия (и никак не может выйти)? Наверное – просто внимательно слушать музыку Шостаковича, эту пульсирующую кровью энцефаллограмму свихнувшегося времени…

И – опера Г. Доницетти “Дон Паскуале” (“Культура”, воскресенье, 22.00: в главной женской роли – Анна Нетребко). Эта опера входит в четверку мировых шедевров комической оперы, созданных гением Доницетти (наряду с “Линдой Шамуни”, “Дочерью полка” и “Любовным напитком”). История о том, как стареющий “благородный испанец” пытался помешать замужеству собственной дочери и в результате оказался втянутым в головокружительную, истинно итальянскую комедийную интригу – становится основой для музыки ослепительной, искрометной, брызжущей подобно шампанскому. Ее нужно пить, как дорогое вино – замирая от удовольствия…