28 сентября 2014 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ПАВЛИК МОРОЗОВ ИЛИ ПАВЛИК МАТРОСОВ?


Глумливый советский анекдот эпохи “застоя”. “Кто такой Павлик Матросов? – Это пионер-герой, который собственного папу бросил на амбразуру…”. И еще – стишок из серии так называемых “садюшек” (“садистского фольклора”): “Лежит папа на полу, весь от крови розовый – эти сын с ним поиграл в Павлика Морозова…”

Сказка ложь, да в ней намек… Суть в том, что “феномен Павлика Морозова”, при кажущейся его простоте – невероятно сложен и загадочен. Строго говоря, многие современные историки и писатели (начиная с Ю. Дружникова, долгое время исследовавшего этот трагический эпизод) вообще не убеждены, что знакомая каждому с детства сюжетная канва о “пионере-герое” соответствует действительности, что в “деле Павлика Морозова” была политическая составляющая. Не исключено, что развернувшаяся в уральском селе внутрисемейная трагедия была обычной российской “бытовухой”, что несчастный мальчик просто стал жертвой какой-то банальной уголовщины… Но здесь как раз тот самый случай, когда важна не столько первооснова, сколько сложившаяся на ее основе и зажившая собственной жизнью “виртуальность”.

В грандиозной советской мифологии “зарезанному младенцу” суждено было сыграть роль особую – и довольно зловещую. Во-первых, Павлика представили как жертву классовой борьбы, как мученика коллективизации, павшего от руки “кулаков”. И вот уже во всех школьных учебниках появились стихи С. Щипачева: “Поздно – теперь никуда не уйдешь! В сердце кулацкий вонзается нож… Что же молчишь ты, родная тайга? Нет, ты не скроешь, не скроешь врага!”. А во-вторых, что самое страшное – на котурны был поднят эпизод, в подлинности которого историки особенно сомневаются – факт доноса сына на отца. Причем трактованный не как ужасный моральный излом (каким бы он выглядел в любом нравственно не искалеченном социуме), а как подвиг и пример для подражания. Настолько, что в СССР появилась… целая серия региональных “Павликов Морозовых – Коля Мяготин в Кургане, Кычак Джакыпов в Киргизии… По жесткой констатации Галины Вишневской, “появляется достойнейший образец – двенадцатилетний предатель Павлик Морозов, “геройски павший в классовой борьбе”, удостоенный за своё предательство памятников, портретов, прославленный в песнях и стихах, на которых будут воспитываться следующие поколения. Павлик Морозов, которого и сегодня миллионы советских детей славят за то, что он донёс на собственного отца и деда”.

А ведь эта “мутация” – отнюдь не единственная в данной системе координат! Если мы посмотрим раннюю советскую литературу, то увидим – там постоянно поэтизируется мотив отречения от родных и даже убийства родных во имя “правильной” идеи! В “Любови Яровой” К. Тренева жена выдает мужа на расстрел; в “Донских рассказах” М. Шолохова и “Барсуках” Л. Леонова брат убивает брата (у Шолохова – еще даже и отца); в “Сорок первом” Б. Лавренева девушка расстреливает любимого… Это здесь – императив, и даже – единственно возможная поведенческая матрица “советского человека”! Прямо как в известной клятве опричников: “Отрекаюсь от рода-племени, от отца-матери; клянусь не знать никого, кроме государя”. Вряд ли можно найти более красноречивый пример той жуткой этической катастрофы, в которую режим ввергал страну и народ… Кстати, в Третьем рейхе у нашего Павлика существовал практически полный идеологический двойник – Герберт Норкус, гитлерюгендовец, погибший (в столкновении с коммунистами, разумеется), что совсем мистично, в том же 1932 году…

Поскольку Павлик Морозов был советским “местночтимым святым” на Урале – естественно, в публикациях “УР” он просто обязан был занять “почетное” место. А вот какое и с какими “вариациями” – сейчас увидим.

Сенсации начинаются сразу же, при первом знакомстве с архивами. В сентябрьских номерах газеты (напомним, что “пионер-герой” погиб 3 сентября) никакой информации об этом событии нет. Вообще никакой! Первая газетная информация в “УР” о сем деле – в номере от 19.11.1932 (статья В. Мора, без фотографий): по горячим следам, в сентябре материалы публиковали “Пионерская правда” и “Тавдинский рабочий”. На следующий, 1933 год – статей нет ни в день рождения Павла (14 ноября), ни в день его гибели. И в 1934 году нет. О чем угодно в те годы пишет “УР”: свирепо требует быстрой и качественной уборки урожая (сквозная тема практически всех номеров), мечет громы и молнии в адрес кулаков и подкулачников (“Закрыть все каналы, по которым враг растаскивает хлеб!” – из номера от 03.09.1932, в день убийства Павлика!), клеймит “врагов народа” (“Прекратить либеральничанье с врагами народа!” – из того же номера) и “саботажников (“Разгромить саботаж перевозок хлеба, угля, овощей!” – призыв от 06.09.1933) – но ни слова о том событии, которое впоследствии раздули до общесоветских “небес”. Поневоле вспомнишь хрестоматийное горьковское: “А был ли мальчик? Может, мальчика-то и не было?”

А вот 15 (!) лет спустя – как говорится, “проше пана!”. Сразу видно: идеология и образность мифа полностью сформировались… Не скажу, чтобы газета уж очень часто жаловала своим вниманием новоиспеченного (посмертно) юного героя – но в каждую круглую дату (15, 20, 25, 30, 40, 50 лет со дня убийства) 3 сентября появлялась пространная статья с фотографиями “фигуранта” или снимками его монументов. Интонация публикаций – стандартна и напыщенна: “Не как сын, а как пионер я требую привлечь моего отца к суровой ответственности!” (03.09.1952), “Верный своему пионерскому долгу, Павел разоблачил отца” (03.09.1957), “Против ненасытных кулаков-богатеев выступили первые пионеры деревни во главе со своим вожаком Павликом Морозовым” (03.09.1982)…

И вот – финал; грустноватый, но закономерный. Кончилась советская эпоха, канул в историю СССР – и громкий миф о “пионере-герое” тихо угас. 3 сентября в газетах от 1992 и 1997 гг. ничего по этому поводу не напечатано. Вновь, как и в 30-е годы – красноречивое молчание. И только в номере от 03.09.2002, к 70-лнтию случившегося появилась небольшая статья Елены Мационг “День гибели братьев Морозовых”, где, в частности, сказано: “Многие и по сей день продолжают спорить: кто он – герой или предатель? Между тем земляки Павлика Морозова убеждены, что это была пусть жестокая, но все же семейная трагедия. Идеологическую, политическую окраску она получила в угоду времени”. Именно так, и лучше это признать поздно, чем никогда…