27 декабря 2014 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ПЕТЬ СВОБОДЕ ЛИТУРГИИ…


Последние дни уходящего года принесли тяжелую утрату всем, кому дороги идеалы свободы, демократии и гуманизма. На 81-м году жизни, после тяжелой болезни скончался священник, диссидент, революционер, поэт, общественный деятель отец Глеб Якунин.

У этого человека была судьба удивительная, “литературная”, необычная даже для того невероятного и неповторимого времени, которое стало для него и Иерусалимом, и Голгофой. За свою жизнь отец Глеб пережил и свершил столько, сколько хватило бы на несколько “нормальных” жизней – в другое (более “обывательское”) время и для другой (менее “пассионарной”) личности. Что-то в духе библейского “О, если б ты был холоден или горяч – но ты тепл!”. Именно “теплым” о. Глеб никогда не был – его биография раскалена добела…

За сухими строками энциклопедии – сжатая пружина жизни “буревестника”, который “над тучами смеется и от радости рыдает”. Родился в семье музыканта, некоторое время был джазовым саксофонистом. Обратился к религии под влиянием легендарного о. Александра Меня. Обучался в Московской духовной семинарии – и был исключен не без вмешательства КГБ (значит, уже с младых лет вступил на тернистую стезю протеста!). 25 ноября 1965 года вместе с другим известным “бунтарем” Николаем Эшлиманом направил Патриарху Алексию Первому знаменитое открытое письмо, которое подробно рисовало картину противозаконного подавления органами государственной власти СССР прав и свобод верующих граждан страны. Там, в частности, говорилось: “С каждым днём обостряется сознание нетерпимости дальнейшего подчинения беззаконию; с каждым днём в Русской Церкви нарастает спасительная жажда очищения от той скверны, которая накопилась в ней по вине церковной власти; с каждым днём углубляется в Церкви жажда подлинного соборного общения; наконец, с каждым днём в нашей Церкви нарастает чувство ответственности за те души, которые по вине пастырей Церкви, не просвещены Евангельским словом и, несмотря на свою пробудившуюся религиозную жажду, пребывают вне Церковной ограды”. Это вызвало бурю в церковной среде – и одобрительные отклики многих достойнейших служителей РПЦ (например, митрополита Сурожского Антония Блума, прославленного отечественного мыслителя). И широкий социальный резонанс, о чем с восхищением писал Солженицын в книге “Бодался теленок с дубом”. Историк церкви, диссидент Лев Регельсон констатировал: “Отрезвляющее впечатление, произведённое “Открытым письмом”, было связано не столько с разоблачением очередной попытки насильственного уничтожения Церкви, сколько с разоблачением той дряблости церковного духа, той вовлечённости в мирскую стихию, той заражённости страхом и ложью, которая обнаружилась при этом в самой Русской Церкви, в особенности в Её высшей иерархии”. Так отец Глеб встал на путь противостояния не только тоталитаризму, но и сергианству – проклятому наследию патриарха Сергия, пошедшего на гибельный для истинной веры компромисс со сталинским режимом… Тогдашняя церковная структура отреагировала по-советски – запретом на служение в церкви “до полного раскаяния” (!): запрет был снят только в 1987 году…

Годы вынужденной невозможности храмового служения стали для о. Глеба годами социально-политической борьбы. Свой в рядах диссидентов и правозащитников – он прошел через застенки, 5 тюремных и 7 ссыльных лет (за невероятно дерзкий акт: неукротимый иерей похитил у “органов” и отослал на Запад скандальный секретный документ – “Законодательство о культах”, на основании которого в СССР в обход Конституции подавлялись религиозные свободы). Поэтому он логично оказался в первых рядах активистов Межрегиональной депутатской группы в бурные перестроечные годы. Выйдя из тюрьмы, о. Глеб активно включился в борьбу за демократические перемены, за радикальную экономическую реформу, за демонтаж партократии. В напряженные дни ГКЧП, во время бурных политических столкновений начала 90-х – он стойко придерживался избранной линии, не шел на компромиссы, не играл в модные “патриотические” игры. За это его просто утробно ненавидели – грязно оскорбляли в Думе, один раз даже пытались физически с ним расправиться прямо в стенах парламента (в этой позорной попытке участвовал Жириновский!). Но самой лютой ненавистью “почтило” отца Глеба руководство РПЦ – и за “диссидентство” священника, и за отказ от прекращения политической деятельности (на чем настаивал патриархат), и особенно за настойчивые требования о. Г. Якунина провести люстрацию среди членов Синода на предмет сотрудничества с советскими спецслужбами (ох, знал Якунин, о чем говорил!). Реакция оказалась свирепой: в 1993 году – лишение сана, в 1997 году – отлучение от церкви, анафема (!). Никто среди высших клириков не задумался о том, что этим позорным актом верхушка церкви просто подтвердила все обвинения отца Глеба в свой адрес… После этого само имя священника оказалось предано заговору молчания: с того самого года о нем ни разу не упомянуло ТВ, ему не давали слова в прессе – точь-в-точь как в советские годы! Все вернулось на круги своя в “новой” России…

А герой нашего рассказа – продолжал борьбу. Он, по словам о. А. Кураева, “пришел к идее, что принятие священства – это форма борьбы с тоталитарной системой. Потому что церковь при всем своем показном согласии с советской властью оставалась единственным гражданским институтом, в котором можно было думать без оглядки на решения последнего пленума ЦК КПСС. Отец Глеб решил, что церковное служение – это тот способ, которым он может служить своему народу и своей совести”. Порвав с официозной “сергианской” церковью (которую отец Глеб именовал “тоталитарной сектой”), он нашел свое место в служении протопресвитером Русской истинно-православной (катакомбной) церкви – позже, в значительной степени благодаря трудам отца Глеба, превратившуюся в так называемую Апостольскую православную церковь. (Кто-нибудь из вас слышал о такой? А она есть в России!). Плюс – активная правозащитная деятельность, участие во множестве резонансных акций. Он вообще был прежде всего бойцом, человеком поступка – что и отличало его от таких близких по духу людей, как о. А. Мень или о. Г. Чистяков. По словам лидера движения “За права человека” Льва Пономарева, “у него было удивительное качество: никогда не унывать. Он до 80 лет был вечным ребенком, который всегда весел и всегда живет в предвкушении праздника. Он был уверен, что жизнь меняется только к лучшему. В начале 90-х годов общество изменилось резко, а церковь – слабо. А он считал, что и ее нужно менять, она должна стать такой же демократичной, как общество вне храма... Те, кто отлучил его от церкви, отлучили по ненависти, а он жил по любви и по совести”.

И еще стоит вспомнить, что о. Г. Якунин обладал ярким литературным талантом. Причем его литературная, церковная и социальная деятельность составляли единое целое. Так, 19 декабря 2004 года отец Глеб написал стихотворение, приводимое мной с небольшими сокращениями: сегодня оно приобретает невероятно острую актуальность:

На майдане Незалежности
Апельсиновые нежности,
Цвет оранжевый…

Метрополия Московская,
Митрополия поповская…
Что же наш майдан – “залежности”?
“Демократов” принадлежности
В чемодан мы упакуем,
И свободу упокоим?

Или всё ж на наш майдан
Богом всё же будет дан
Снова силы слова дар,
Душ, горящих как пожар,
То, что братья сохранили
На окраине, в Украине?

Нам восстать от летаргии?
Петь свободе литургии?