27 декабря 2014 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

СЕМЕЙНАЯ САГА В ЭПОХУ ТИРАНИИ


На предстоящей теленеделе есть одно событие, пропустить которое не рекомендую никому. Это – трансляция по “41 каналу” сериала режиссера Валерия Барщевского “Московская сага” (понедельник – четверг, 14.00). Этот фильм – несомненная художественная победа. Особенно в свете того, что мы имеем возможность соприкоснуться с феноменом качественно сделанного сериала. На фоне настоящей эстетической катастрофы, которую демонстрирует современная российская сериальная продукция – “Московская сага” выглядит укором и уроком “нынешнему племени”. И образцом того, что и в данном жанре можно работать, выдерживая “гамбургскую” планку качества. Удачи “Саги” можно охарактеризовать по нескольким параметрам.

Во-первых, блестящая литературная основа (причем отлично реализованная на экране). Василий Аксенов, автор положенного в основу картины одноименного романа – писатель первоклассный, его творчество входит в золотой фонд отечественной независимой литературы. Что греха таить, мы неоднократно “счастье имели” наблюдать натуральное выхолащивание и опошление авторских первоисточников в нашем кино последних лет: здесь этого не произошло, дух и сюжетный фундамент книги Аксенова бережно сохранен и творчески развит (в чем безусловная заслуга и режиссера, и сценариста Натальи Виолиной).

Во-вторых, выдержанный уровень концептуальности. Опять-таки не секрет, что даже тогда, когда современное российское кино обращается к серьезным и актуальным историко-культурным тематикам (в частности, к теме “сталинианы”), оно сплошь и рядом скатывается к трафарету псевдосемейного “сериала для сентиментальных домохозяек”. Здесь все иначе: в ленте В. Барщевского нет ни “маркетингового” понижения уровня (в угоду “массовому потребителю”), ни тем более модной сегодня омерзительной пародии на “объективность” (за которой скрывается вульгарная апология сталинизма). Это тем более интересно потому, что фильм создан именно в той смысловой нише, в которой ныне “поточным методом” штампуются бесчисленные квази-исторические сериалы – как общее через частное, историческое через призму личного. Фактически в демонстрируемой ленте мы видим некую российскую модификацию “Саги о Форсайтах”: перед нами – история трех поколений одной конкретной семьи русской служилой интеллигенции (еще дореволюционного разлива), на биографию которой пришлись страшные годы сталинского правления…

В-третьих – отсутствие схематизма и плакатности в характеристиках образов (даже отрицательных). Кульминации это достигает в романно-экранной характеристике Сталина – злого гения семьи Градовых. Когда мы видим Иосифа Кровавого (в исполнении Владимира Миронова) – вспоминается известный диалог пастора Шлага и провокатора Клауса из “Семнадцати мгновений весны”: “В каждом человеке есть искра Божия. – Тогда где же она в фюрере? – Сложный вопрос: наверное, и в Гитлере можно найти черты падшего ангела; но боюсь, что в нем ничего человеческого и не осталось”. В том-то и ужас, что в Сталине эти черты остались – только они подверглись ужасающей трансформации. Сталин у Аксенова и Барщевского испытывает к старому врачу Борису Градову неподдельные человеческие чувства – и проявляет к его семье, говоря словами Б. Пастернака, “ублюдочное милосердие”: бросает сыновей и невестку врача в ГУЛАГ – но отдает Берии приказ проследить, чтобы их жизнь была сохранена (а впоследствии вызволяет внучку Градова из лап похотливого Лаврентия Павловича)… А совсем избавить хотя бы эту семью от собственного “железного жезла” – не может! Именно “не может”, а не “не хочет”: самое кошмарное – в том, что не только вся страна превращена в сплошную репрессивную мишень, но и сам инициатор и генератор репрессий уже стал заложником созданной им самим людоедской системы! Постоянные “казни египетские” не только стали его второй натурой – но Сталин уже подсел на конвейер уничтожения, как на наркотик, и не может остановиться! И еще – липкий, парализующий страх: кому, как не ему, известно, насколько хрупок сотворенный им трон и с какой садистской жестокостью расправятся с ним в случае падения все его “верные слуги”. Значит, как в пьесе Е. Шварца “Убить дракона”: “Жаль, но теперь придется всю семью под корень”…

В-четвертых – великолепный, просто “премиальный” набор блестящих актерских работ. Тон, естественно, задает ослепительная пара в составе Ю. Соломина (Борис Градов) и Инны Чуриковой (Мэри) – но не отстают и А. Балуев (Никита Градов), Е. Никитина (Вероника), А. Кортнев (Вуйнович), В. Толстоганова (Тася), Марианна Шульц (Циля), А. Смирнов (Леонид Пулково), И. Ноской (Борис Градов-младший), С. Безруков (Василий Сталин). Особое место занимают здесь женские образы романтического плана: это пронзительно-лиричная и одновременно бескомпромиссная поэтесса Нина Градова (О. Будина) и эксцентричная певица Вера Горда в эффектном исполнении Кристины Орбакайте (прототипом данного образа послужила эстрадная артистка Нина Дорда). Кстати, в образе Никиты Градова тоже легко узнаются сразу несколько маршалов Великой Отечественной: гулаговская страница жизни героя, а затем эпизод, когда он с риском для жизни спорит со Сталиным по поводу предстоящей военной операции (и, отстояв свою точку зрения, одерживает на поле сражения самую великую победу за всю войну) – это из биографии Рокоссовского. Многоженство Градова – это от Ватутина (но также и от Рокоссовского, от которого на фронте также медсестра родила ребенка). А гибель маршала от случайного выстрела в самом конце войны – заимствовано из аналогичной истории, произошедшей с Черняховским…

Но что особо выдает в “Саге” качественное кино – это наличие блистательных артистических работ в сфере эпизодических персонажей. Таков, например, институтский парторг в исполнении М. Ефремова: мизерная “проходная” роль – и шедевр! Парторгу во время “дела врачей” поручено “поддерживать необходимый градус истеричности” (причем в самом мерзком “черносотенном” варианте) – и он так “отрабатывает свой хлеб”, что буквально доводит себя до физиологических реакций, до рвоты… И зловещий вертухай Шевчук, “ночной портье” Вероники, а затем ее шофер (Ю. Харатьян) – реализует на экране настоящую жизненную драму: привыкший бесконтрольно распоряжаться женскими жизнями и телами, он ждет мести со стороны своей бывшей жертвы (вознесенной на властный Олимп) – и испытывает потрясение, когда с ним обходятся по-человечески. В этот момент он прозревает как человек – и понимает грязь и мерзость власти… А Ирина Купченко в роли матери Майки? Она, потерявшая сына в ГУЛАГе, живущая в атмосфере всеобщего отчуждения – предстает с экрана как совершенно полубезумная женщина. Но в сцене похорон Сталина внезапно становится ясно: эта исстрадавшаяся мать оказывается тысячекратно мудрей и психологически здоровей, чем те обезумевшие толпы, который на улицах заходятся в истерике и топчут друг друга. Вспоминается горькая ирония Сергея Довлатова: “Безумие становится нормой, норма воспринимается как чудо”…

И еще – несколько “маленьких чудес” из области музыкального оформления. Тут и прекрасный саундтрек А. Журбина (достаточно вспомнить мгновенно ставшую шлягером песню “Тучи в голубом”), и оригинальная подборка образцов классической музыки – например, 5-я симфония Малера в сцене ужасов раскулачивания или Трио Чайковского в эпизоде любовной сцены Вероники и Вуйновича. Особенно запоминается эпизод из 1-й серии, когда Борис и Мэри после убийства Фрунзе в полной прострации стоят на берегу Москвы-реки – а мимо них спортсмены плывут на байдарках, синхронно гребя веслами. И за кадром – страшная музыка Мусоргского, “Быдло” из “Картинок с выставки” (в оркестровке М. Равеля). Мгновенно создается искомая убийственная метафора: весь народ – галерные рабы, прикованные к обреченному кораблю и низведенные до уровня быдла…