7 октября 2014 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

УХОД ГИГАНТА


Завершился жизненный путь Юрия Любимова. Он ушел от нас на 98 (!) году жизни …

С ним ушла Эпоха. Лучше всего это настроение выразил Николай Сванидзе: “Завершилась огромная жизнь очень крупного, большого человека. Юрий Петрович Любимов немного не дожил до столетнего рубежа. Природа ради него не поскупилась: талант, воля, ум, физическая крепость и мужская красота. Он много повидал, его любимая присказка: “Я видел Ленина в гробу”, и это – чистая правда (потрясающий образец чисто интеллигентского стёба! – Д.С.). Он многое пережил, очень многое превозмог. Он всегда оставался самим собой и никогда себе не изменял, а ведь измена себе – самая страшная измена… Гигант ушел. Светлая память”.

Прекрасно написал про него в эти траурные дни главный режиссер театра “Школа современной пьесы” Иосиф Райхельгауз: “Ушел Мастер – великий, выдающийся, гениальный... Список этих эпитетов можно бесконечно множить и ни один не окажется лишним. Ушел тот, кто в середине прошлого века был вместе с Георгием Товстоноговым и Анатолием Эфросом одним из столпов не только режиссуры, но и всей отечественной культуры. Он оставил после себя золотые страницы русского театра, и об этом можно говорить бесконечно. Но сейчас время сказать о другом его величайшем призвании, которое ставит его в один ряд с Андреем Дмитриевичем Сахаровым, Александром Исаевичем Солженицыным и теми одиночками, которые способны противостоять системе, всеобщему вранью и массовому оболваниванию. Юрий Петрович был тем человеком, который всю жизнь говорил правду, который не боялся при общем хоре, вопящем: “это белое”, произнести: “нет, это черное”. И это его качество, его место в истории страны, его миссия, его совесть, все это намного важнее и больше, чем театр... Его самого тоже выгоняли, закрывали спектакли, а он не боялся ничего и никогда не присоединялся к лояльной толпе, к исступленной травле тех, кто по какой-то причине оказался не в одной связке с властью... Первый его спектакль, который потряс театральный мир Москвы – “Добрый человек из Сезуана”. Брехтовские строчки “Шагают бараны в ряд, бьют барабаны; кожу для них дают сами бараны” – интеллигенция подхватила и повторяла как заклинание. Прошло ровно 50 лет: не устарело! Стало еще более актуально. …Когда в СССР приезжали, то шли к нему, на Таганку, а не в верноподданические театры, которым давались премии и награды”.

Любимов – создатель феномена, который был неповторим и который уже никогда не сможет повториться, потому что выпестованный им Театр на Таганке неотделим от уникальной и драматической общественной атмосферы времен умирающего коммунизма, времен пресловутого “застоя”. Когда ушел липкий страх сталинской эпохи – но на смену ему пришел “тоталитаризм с выпавшими зубами”, “диктатура с запашком дома для престарелых” (зубодробительные определения, данные выдающимся польским правозащитником Адамом Михником). Когда, по язвительному сарказму Черчилля, по-прежнему “у русских все “нельзя”, а что можно, то обязательно”. В этих условиях оставалась грандиозная творческая мотивация, породившая все художественные шедевры того времени – потребность высказаться “вопреки”. И легендарная любимовская Таганка стала рупором этого великого творческого и социального нонконформизма – что и сделало ее феноменальным явлением, взрывом невиданной творческой энергии и властителем дум лучшей части народа. Время и духовный континуум Владимира Высоцкого и Аллы Демидовой, Валерия Золотухина и Леонида Филатова… Все “таганские” спектакли Любимова, будь то “Бесы” или “Мать”, “Пугачев” или “Кабала святош”, “Мастер и Маргарита” или “Живой” – мгновенно становились событиями не только театральными, но и социально-политическими: воистину – “поэт в России больше, чем поэт”…

Но сага о Юрии Любимове – это и печальная повесть о том, как художник такого масштаба непременно входит в конфликт с власть предержащими. В высшей степени характерно, что речь идет о человеке, совершенно не собиравшемся становиться политическим протестантом – прославленный режиссер просто был человеком, свободным по определению (отсюда и “сила высоты” его искусства). Но свободная личность в несвободной стране обречена на столкновение с государственной машиной – вопрос только в том, когда и по какому поводу произойдет это столкновение. Уже эстетика Таганки (созданная творческой волей Любимова и гением работавших с ним мастеров сцены) шла в полный разрез с пресловутым мертворожденным “соцреализмом”, и уступка здесь была невозможна ни с какой стороны “баррикады”. Уже это выстраивало напряжение в отношениях “поэта” и “царя”, да и сильнейший социальный отклик любимовских постановок не мог не тревожить “вельможных старцев”. В этих условиях должен был произойти какой-то толчок, приводящий в движение обвал лавины – и этим толчком стали похороны Высоцкого. Как известно, в дни его кончины в Москве шла Олимпиада, и кремлевская верхушка не хотела “портить праздник” (фактически – под благовидным предлогом смазать прощание с кумиром страны). В этой обстановке Любимов проявил завидную принципиальность – и добился открытых похорон. Что на них происходило – общеизвестно: само прощание с всенародно любимым бардом превратилось в натуральную политическую демонстрацию. Вот этого власть Любимову не простила никогда – и все дальнейшее не заставило себя ждать: запрет спектакля памяти Высоцкого, запрет постановки пушкинского “Бориса Годунова”, запрет репетиций булгаковского “Театрального романа”… А в 1984 году, воспользовавшись тем, что на зарубежных гастролях режиссер дал в “Таймс” довольно откровенное критическое интервью по поводу культурной политики в СССР, Политбюро заочно лишило великого театрального деятеля советского гражданства. Сделало это по подлому, вдогонку… Дальнейшее вряд ли стоит комментировать: дальше была работа в Израиле, США, Англии, Германии, Италии, Франции, странах Скандинавии; дальше было триумфальное возвращение Любимова уже в “перестроечный” Союз – и тот скандальный конфликт с труппой 2011 года на гастролях в Чехии, и драматический разрыв с Таганкой, и даже некоторая творческая инволюция (например, крайне проблематичная постановка “Князя Игоря” в ГАБТе). Все логично: Любимову была нужна “его” Таганка, его детище, его театр эпохи духовного сопротивления – а он вернулся из-за рубежа уже другим человеком, и в его отсутствие театр тоже стал другим (да и время стало иным, и даже сама цивилизация в России сменилась!). Увы, увы: как сказано у Бродского – “мы, оглядываясь, видим лишь руины”…

И все-таки мы будем помнить не эти “руины”, а величайшие взлеты гения и духа. Будем помнить “золотой век” театра на Таганке, будем вспоминать потрясающие постановки и царившую вокруг них атмосферу великой сопричастности. А об ушедшем Мастере – скажем прекрасными стихами Давида Самойлова:

Вот и все. Смежили очи гении.
И когда померкли небеса,
Словно в опустевшем помещении
Стали слышны наши голоса.

Тянем, тянем слово залежалое,
Говорим и вяло и темно.
Как нас чествуют и как нас жалуют!
Нету их. И все разрешено...