28 декабря 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

26 ЛЕТ БЕЗ САХАРОВА


14 декабря исполнилось 26 лет с того самого скорбного дня, когда перестало биться сердце Андрея Дмитриевича Сахарова. Дата “не круглая” – но разве это может быть препятствием для того, чтобы вспомнить великого человека и поразмышлять о “проклятых вопросах”? А размышлять здесь – есть о чем.

Бессмысленно повторять информацию о том, кем был академик Сахаров в позднем СССР и чем была его борьба для истории нашей страны. Его борьба за демократию, за права человека, за гуманистический цивилизационный выбор, против тоталитарной тирании и “комфортных для обывателя убаюкивающих мифов” – уже стала нашей историей. Знающие – знают все, друзья и соратники – будут помнить его вечно, враги и злопыхатели – никогда не перестанут осквернять его имя грязной ложью; что же касается тех, кто (говоря словами Льва Толстого) “ничего не знает и знать не хочет”… Есть великолепная мудрость французского философа эпохи Просвещения Клода Гельвеция, как будто специально сказанная про данную проблему: “Ученый может понять невежду, потому что был таковым в детстве – невежда никогда не поймет ученого, ибо никогда не был и не будет им”. Заурядная проблема человеческой натуры: так было, есть и будет… Сегодня надо говорить не о прошлом, а о настоящем и будущем. Конкретно – о тех итогах нашего социально-исторического бытия, которое можно озаглавить как “26 лет без Сахарова”.

…Яростная полемика Сахарова с правящими тогда в СССР коммунистами – общеизвестна и почти не требует комментариев. Не все, однако, сегодня помнят другое: не менее бескомпромиссную полемику Андрей Дмитриевич в те годы вел со “славянофильским” крылом диссидентского движения – в том числе с А. Солженицыным, равновеликой самому Сахарову фигурой в рядах позднесоветского антикоммунистического сопротивления. Это многим в те годы могло показаться странным и несвоевременным: тоталитарный режим с одинаковой жестокостью давил все ветви диссидентства, не делая различий между “правыми” и “левыми”, между “почвенниками” и “западниками”. Да и тогдашние борцы против диктатуры количественно и качественно почти персонифицировали известное ленинское замечание в адрес декабристов: “Узок круг этих революционеров, страшно далеки они от народа”. Диссидентов – применительно к общей массе “советского народа” – была буквально горстка, способная (на первый взгляд) лишь на самоубийственный жертвенный подвиг, не могущий поколебать краснознаменную твердыню: влияния в массах и воздействия на сознание этих самых масс диссиденты не имели почти никакого. Казалось бы, в этих труднейших условиях должна была восторжествовать концепция “общего дела” – что-то типа “мы все в одно лодке”: действительно, на старте диссидентского движения такая платформа была рабочим проектом всех оппозиционных сил. И в этих условиях – Сахаров считает своим долгом полемизировать с Солженицыным, причем в открытой бесцензурной “тамиздатовской” печати! Вдумаемся: на дворе 1974 год, режим (хотя бы внешне) в силе, репрессивная машина работает без сбоев, впереди эйфория от “экспорта революции” и вторжение в Афганистан, любые формы инакомыслия (даже самые безобидные) жесточайше пресекаются – а Сахарова занимают концептуальные проблемы идейного наследия собрата по борьбе! Опальный академик критикует автора “Матренина двора” и “Ракового корпуса”, не соглашаясь с предложенным Солженицыным авторитарным вариантом перехода от коммунизма (в противовес демократическому пути развития), “религиозно-патриархальным романтизмом” и переоценкой идеологического фактора в тогдашних условиях; Сахаров сопоставляет идеалы Солженицына с официальной советской идеологией, в том числе сталинского времени, и предупреждает о связанных с ними опасностях. Несвоевременно – считали тогда многие: ведь, по словам писателя-невозвращенца Владимира Максимова, “в те дни любая критика по адресу Солженицына воспринималась как плевок в лицо или удар в спину”. Советская же пропаганда делала настоящее клоунское шоу из “полемики Власова с Кисой Воробьяниновым”, как величала развернувшуюся дискуссию редакция журнала “Крокодил” в 1977 году. Это – взгляд из брежневской эпохи, а как смотрится данная непростая коллизия сегодня?

“Рядом с нашим кругом были наши противники – славянофилы. …В начале сороковых годов мы должны были встретиться враждебно – этого требовала последовательность нашим началам. Мы могли бы не ссориться из-за их детского поклонения детскому периоду нашей истории; но, принимая за серьезное их православие, но, видя их церковную нетерпимость в обе стороны, – в сторону науки и в сторону раскола, – мы должны были враждебно стать против них. Мы видели в их учении новый елей, помазывающий царя, новую цепь, налагаемую на мысль, новое подчинение совести раболепной византийской церкви”. Это строки из книги А. Герцена “Былое и думы”, написанные еще в середине XIX века. Становится прямо-таки не по себе, да какой степени они оказались пророческими, насколько они применимы к сегодняшнему дню – и как в этом свете прозорлив оказался Сахаров! Прошла перестроечная эпоха, состоялась “гласность” (на короткое историческое мгновение превратившаяся в свободу слова), импотентским пустоцветом расцвел ГКЧП, бесславно “опочил в бозе” СССР, без боя рухнул коммунизм, карточным домиком рассыпалась советская идеология… Как в песне Игоря Талькова: “Сатана гулять устал – гаснут свечи, кончен бал”. И кто же в новых исторических условиях стал паладином несвободы? Славянофилы всех мастей и оттенков! Дугины и прохановы, прилепины и кургиняны, чаплины и милоновы, жириновские и стерлиговы… Имя им – легион, “вариации на тему” столь же бесчисленны, но остается одна общая черта – яростное неприятие современных цивилизационных реалий, мышление в русле ретроспективной архаики, апология несвободы (как чего-то “исконного”), идеосинкразия к любым формам модернизации (это “не наша” идеология!), антизападничество и антисемитизм (по точному выражению философа Григория Померанца, “европеизация в глазах почвенников парадоксально понимается как евреизация”). Плюс – кондовое “державничество”, апологетика “сильного государства” (причем не “государства вообще”, а именно традиционно-российского, с его стереотипами деспотии), установка на неоимпериалистские устремления (плавно перетекающие в… реанимацию культа личности Сталина!). И – готовность блокироваться с любыми “собратьями по духу”, в том числе со своими недавними гонителями – коммунистами. Невозможно представить себе сторонников либерализма, которые “коннектятся” со сталинистами; невозможно вообразить альянс Сахарова или Померанца с восхваляющим “Кобу” и Гитлера Миграняном. А любого из славянофилов – без малейшей натуги воображения! Духовные “метаморфозы” (если вновь вспомнить Талькова) здесь совершаются с неприличной легкостью: достаточно вспомнить Ю. Полякова – блестяще начинавшего в годы “гласности” писателя, автора “Ста дней до приказа”, а ныне – “цепного пса” реакционного охранительства, превратившего руководимую им “Литературку” в “интеллектуальный отстойник” (по резкой констатации поэта Игоря Иртеньева). Даже великий Солженицын в этих условиях совершил “гамсуновское грехопадение”, написав печально известный опус “200 лет вместе” – библию современной юдофобии…

И в этих условиях – вспоминается печальная мудрость Сахарова, уже тогда осознавшего грядущую опасность и злокачественность “почвенничества”, потенция перерождения последнего в вариант русского фашизма. И вообще – только сейчас начинаешь понимать, насколько нам сегодня (и на протяжении последних 26 лет!) не хватает нравственных лидеров масштаба Сахарова. Трудно осмыслять “виртуальную историю” – но можно смело утверждать: Сахаров бы не стал молчать, наблюдая тоталитарный реванш современных “помпадуров и помпадурш”. Он бы никогда не примирился с нынешним восторжествовавшим клерикальным мракобесием. Он определенно возвысил бы свой голос против губительного отождествления власти и “родины”. И мы бы вновь услышали его очищающую максиму: “Я не знаю никаких национальных идей, я знаю только идеи правильные и неправильные”. И, может быть, тогда бы новейшая история России была бы иной…