29 июля 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

АРАБСКИЙ МАСТЕР АМЕРИКАНСКОГО КИНО


Умер Омар Шариф. Ушел из жизни один из самых выдающихся артистов мирового кинематографа. Человек, которого можно назвать Арабским мастером американского и европейского кино.

Биография Мастера – готовый материал для лекции о мультикультурализме. Он родился с именем Мишель Демитри Шальхуб 10 апреля 1932 года в египетской Александрии. Обратите внимание: имена “Мишель” (Михаил) и “Демитри” (Дмитрий) – христианские! И это – не случайность: родители будущей кинозвезды были иммигрантами: отец – из Ливана, мать имела ливанско-сирийское происхождение. И с религиозной точки зрения семья Шальхубов принадлежала к так называемой мелькитской католической церкви: для справки – мелькито-католики являются одним из шести униатских восточно-католических патриархатов, придерживающихся византийского обряда, но организационно подчиняющихся Ватикану. Впрочем, впоследствии Мишель Демитри перешел в ислам и взял себе то самое имя, под которым его знает весь мир – для того, чтобы жениться на киноактрисе Фатен Хамама, признанной “звезде № 1” египетского кинематографа.

Перед тем, как начать свою блистательную кинематографическую карьеру, Омар Шариф окончил Каирский университет (с дипломом математика и физика), пытался – вместе с отцом – заниматься бизнесом в области лесоторговли (неудачно). А судьбоносный поворот в его биографии произойдет в 1954 году – когда Шариф снялся в своем первом фильме “Небо ада” (в Египте). Но и тогда, казалось бы, ничего не предвещало того поистине головокружительного, планетарного успеха, который еще предстоял молодому арабскому актеру: съемки в рамках национальной киноиндустрии – это хорошо и “патриотично”, но это немного в духе сентенции Юлия Цезаря “Лучше быть в деревне первым, чем в Риме последним”. Мировой простор в киноискусстве – это западный (в первую очередь англоязычный) прокат, туда надо было еще прорваться…

И этот ослепительный прорыв состоялся в 1962 году – в исторической киноленте “Лоуренс Аравийский”, посвященной захватывающему эпизоду Первой мировой войны: созданию и подвигам арабской конной повстанческой армии (сражавшейся против Османской империи на стороне Антанты), которой командовал легендарный британский разведчик Лоуренс. Омар Шариф в этом фильме сыграл яркую и запоминающуюся роль лидера повстанцев Али ибн Эль-Хариша – свирепого бедуина, безжалостного к врагам и одновременно обладающего истинно рыцарственной натурой. Эта роль определила то амплуа, с которым египетский актер в годы своего старта “штурмом взял” Голливуд – образы “ориентальных героев”, представителей “мира Востока”, контрастных по отношению к “миру Запада” визуально и психологически. Таковыми стали роли армянского царя Сохемоса в костюмном пеплуме “Падение Римской империи”, шейха Алау в “Сказочном приключении Марко Поло”, капитана Немо в “Таинственном острове” (экранизация 1973 года), принца Хассана в ленте “Ашанти”, командира афганских моджахедов в “Рэмбо III”, султана Хассана в “Гареме” и особенно колоритная роль Чингис-хана в одноименной картине 1964 года. Впоследствии эта линия была драматически продолжена в одном из поздних фильмов Шарифа – трагическом “Майрике” французского режиссера Анри Вернея, посвященном геноциду армян 1915 года (роль армянина Акопа); фильме, за который Омару Шарифу был запрещен въезд в Турцию…

Но впоследствии Шариф “взломал” свой первоначальный “ориентальный” имидж – и показал, что является настоящим мастером артистического перевоплощения, с блестящими способностями “взрывать свою индивидуальность” (по выражению великого испанского кинорежиссера Луиса Бунюэля). И в “послужном списке” актера появляется “кондуит” сыгранных ролей, впечатляющих именно своим разлетом индивидуальных характеристик: австро-венгерский кронпринц Рудольф, жертвующий жизнью и престолом во имя великой любви (“Майерлинг”), легендарный романтик революции Че Гевара (“Че”), влюбленный авантюрист Ник Арнштейн (“Смешная девчонка”, легендарный дебют Барбары Стрейзанд), работающий на “двух хозяев” майор абвера Грау (“Ночь генералов”), разорившийся аристократ маркиз де Шасонье (“Миссис Эррис едет в Париж”), даже апостол Петр (одноименная лента)… Единственное, что объединяет все эти (и ранее перечисленные) роли – это эстетическая и человеческая привлекательность персонажей: Омар Шариф был исключительно красивым мужчиной, и эта красота (и внешняя, и внутренняя) привносила во все его актерские работы особый шарм и атмосферу…

Стоит сказать и о том, что всем образам, созданным Омаром Шарифом, была свойственна глубокая человечность и наличие некоей “внутренней позитивности”. Это особенно бросается в глаза при встрече с артистом в его самой неожиданной роли за всю его кинематографическую карьеру – образом мексиканского бандита Колорадо в знаменитом вестерне “Золото Маккены”. Данная роль стоит особняком во всем творчестве прославленного египтянина – именно потому, что здесь он играет законченного подонка. И именно здесь великолепно раскрывается способность Омара Шарифа к парадоксальной “перекодировке” персонажа. Его Колорадо – абсолютный “патентованный злодей”, убийца и насильник; человек, давно и фатально утерявший все остатки чего-то похожего на нравственные основы. Он с чудовищной легкостью перешагивает через кровь; ему ничего не стоит выстрелить в спину, добить раненого или безоружного, “подтолкнуть падающего”, расправиться с подельниками. Он изначально “заряжен” на предательство и наперед знает, что сделает со всеми спутниками, когда доберется до загадочной золотой долины “Погибшего Эдамса” – убьет их всех (включая женщин); убьет даже вопреки прагматической необходимости – ведь одному ему это золото просто не вывести физически… Казалось бы, такой персонаж должен вызывать натуральную тошноту – а этого не происходит! Более того: мерзкий бандит из штата Сонора начинает вызывать какое-то противоестественное сочувствие, излучать необъяснимое “черное” обаяние… Загадка раскрывается ближе к финалу: в ночь перед роковой развязкой Колорадо раскрывает душу своему пленнику и антагонисту, благородному шерифу Маккене (с изумительной просьбой – “Только, чур, не смеяться!”). И показывает обрывок европейской газеты с рисунком “роскошной” жизни в Париже: вот, оказывается, о чем мечтает этот грязный разбойник, вот для чего ему проклятое золото – “выбиться в люди”, отринуть миазмы настоящего, пожить “как благородные”… В этот момент понимаешь: Колорадо наивен как ребенок, его почти “детская” мечта о “красивой жизни” – сродни метерлинковской Синей птице… И когда происходит полный крах, когда все злодейства оказываются напрасными, когда золотая долина буквально проваливается под землю (в результате землетрясения) – становится мучительно жаль этого человека, потратившего жизнь и недюжинные силы в погоне за призраком…

И еще один интересный момент. Творчество Омара Шарифа несколько раз тематически пересекалось с Россией: этот аспект явственно бросается в глаза при знакомстве с творческим наследием артиста. Он был на экране Николаем II (“Анастасия: загадка Анны”), князем Ромодановским (“”Петр Великий”), графом Разумовским (“Екатерина Великая”), Степаном в “Бесах” по Достоевскому (прославленная экранизация Анджея Вайды). И, конечно – доктором Живаго в культовом фильме 1965 года от режиссера Дэвида Лина; фильме, получившем пять “Оскаров” и столько же “Золотых глобусов”. Эта страница творческой биографии “арабского мастера американского кино” делает его особенно близким и сопричастным российскому зрителю…