6 ноября 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

АУРА РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ


В “третьей столице – интересное событие культурной направленности: с 20 октября по 10 ноября у нас пройдут Дни польской культуры. Центром всего мероприятия является УрФУ. Это событие – знаковое, и причем не только с позиций сегодняшнего дня, но и в плане ретроспективно-историческом. Под углом современности – отраден сам факт рождения подобной культурной инициативы. Ни для кого не секрет, что наши отношения с западным миром сегодня переживают далеко не лучшие времена: градус же российско-польских “симпатий и антипатий” вообще никогда не был “комплиментарен”. Тем позитивнее любые шаги, подобные происходящим: вечным заветом ренессансного гуманизма (сформулированным устами великого Эразма Роттердамского) был призыв к деятелям культуры “наводить мосты” между своими народами всегда, и прежде всего и особенно – в годы национальных и межгосударственных конфликтов. Ибо культура есть единственный “антибиотик”, способный противостоять бациллам вражды и ненависти; и красота, по вечной мечте Достоевского, призвана спасать мир… Но еще интереснее нынешнее мероприятие в свете историко-культурного среза вечной темы “Польша и Россия”.

…Взаимоотношения наших двух стран были драматичными и… странными. На уровне государственном – никаких сенсаций: две крупные многонациональные державы, общая граница, неизбежные в таких случаях взаимные территориальные претензии, соперничество за гегемонию в “общей геополитической нише” (усугубленная религиозным противостоянием), поддержка сепаратистских движений у соперника, бесконечные войны… И – как у Пушкина: “Не раз клонилась под грозою то их, то наша сторона”. В 1610-1612 гг. польско-литовские войска побывали в Москве; в свою очередь, Екатерина II уничтожила польскую государственность: с этой минуты для польского народа борьба за независимость от восточного захватчика стала главной национальной задачей… Естественно, все это деформировало ментальность обоих народов – и сталинские преступления на польской земле только добавили в уже сложившуюся картину большую жирную кровавую кляксу… Но… Суть в том, что как раз в культурной области между Польшей и Россией установилась некая незримая (и притом – позитивная) связь. Да, поляки не любили “Московию” (это еще очень мягко сказано), а СССР именовали “Красной заразой” (так называлось знаменитое программное стихотворение поэта-антифашиста Юзефа Щепаньского, написанное в дни трагического Варшавского восстания 1944 года) – и все же… Биография многих корифеев польской художественной культуры была так или иначе связана с Российской империей (например, у А. Мицкевича, Ст. Монюшко, Г. Венявского, Э. Ожешко), да и среди российских и советских корифеев культуры – множество этнических поляков (И. Стравинский, Д. Шостакович, М. Ростропович, Генрих и Станислав Нейгаузы, Е. Мравинский, В. Стржельчик, В. Рутминский). А для России Польша, начиная с XVII века – одно из ближайших (и самых доступных) “окон в Европу”. Не все помнят, что “голландскому” уклону европеизма у Петра предшествовал аналогичный “польский” уклон у старшего брата последнего, царя Федора Алексеевича – тоже выдающегося реформатора, создателя первого русского вуза (Славяно-Греко-Латинская академия). И в романовской империи польская культура неоднократно притягивала к себе внимание – достаточно вспомнить “феномен Шопена”. А в СССР все польское вообще стало настоящим символом “запретного Запада”, приобрело оттенок своеобразного “легального диссидентства” (Польша была “социалистической” и притом стопроцентно западной страной: такое сочетание превращало увлечение всем польским в мягкую форму нонконформизма). Список “польских интервенций” в позднесоветскую культуру – весьма впечатляющ: это и “Варшавская весна”, и фестиваль в Сопоте, и журнал “Ванда”, и феномен Анны Герман, и культ польского кино, и красавицы с брегов Вислы в советском кинематографе. Чарующая “аура Речи Посполитой”…

Нынешняя выставка имеет очень интересный тематический поворот, поскольку знакомить нас с двумя великими представителями польской художественной культуры ХХ века (творчество которых, кстати, мало известно у нас): это Тадеуш Кантор и Станислав Игнаций Виткевич.

Прославленный режиссер, сценограф, живописец, график, теоретик искусства и автор хэпенингов – вот далеко не все эстетические ипостаси Тадеуша Кантора (1915-1990). Создатель собственной театральной труппы, он работал с пьесами классическими (Шекспир) и современными: ставил произведения Ст. Виткевича, драматурга и художника Бруно Шульца (убитого впоследствии во время Холокоста в 1942 году), гротескного сатирика Витольда Гомбровича (чьи сочинения едко высмеивали стереотипы польского традиционного историко-национального сознания). “Внеформальный”, “нулевой” театр Тадеуша Кантора, его “театр смерти” (названия провокативных манифестов режиссера), где наряду с актерами выступают предметы и куклы, а границ между жизнью, сновидением и небытием, как и между театральными жанрами, не существует, был у Кантора направлен на подрыв традиционных обыденных условностей и мифов (включая национальные стереотипы), осуществляемый усилием индивидуальной памяти и средствами свободной и безудержной импровизационной игры. Благодаря свое новаторской эстетике Кантор внес неоценимый вклад в развитие мирового театрального искусства ХХ века. 2015 год в Польше объявлен годом Тадеуша Кантора.

Не менее впечатляющая фигура – Станислав Виткевич, известный по псевдониму “Виткацы” (Witkacy). Писатель, философ, художник, фотограф – ренессансно одаренная личность, одна из подлинных “звезд” нового польского искусства. Биография – просто “кинематографическая”: с детства дружил с прославленным композитором Каролем Шимановским и знаменитым ученым-этнографом Брониславом Малиновским, сопровождал последнего в его опаснейшей этнографической экспедиции в Меланезию. Участвовал в Первой мировой войне (на стороне России), был свидетелем событий 7 ноября 1917 года: увиденное в эти катастрофические годы в решающей степени определило материал, сюжетику, авторскую позицию в произведениях Виткевича. Межвоенные годы были для Виткевича временем чрезвычайного творческого подъема, даже своего рода взрыва. Вместе с Бруно Шульцем и Витольдом Гомбровичем Виткацы обозначил передний край художественно-литературных поисков в Польше того незабываемого двадцатилетия. После вторжения в Польшу войск Германии и СССР мастер покончил жизнь самоубийством 18 сентября 1939 года.

Для выставки, представленной Польским культурным центром в Москве (автор концепции – Стефан Околович) отобраны 40 лучших фотографий Виткевича, отражающие развитие его художественного языка. Среди ранних фотографий – автопортреты и портреты близких и друзей художника (Виткацы был настоящим пионером этого жанра в польской культуре того времени). Использованный в фотографиях польского корифея тип кадра, называемый “close-up”, до их пор популярен в кинематографе. Фотографии Виткацы межвоенного периода возникали как форма документации создаваемых им “паратеатральных” ситуаций, перформансов: это так называемые “воображаемые сцены”, близкие собственному театру Виткевича. Для них характерны мистификация, абсурд и гротеск, которые искусствоведы сравнивают с эстетикой дадаизма и сюрреализма.

И еще: в рамках екатеринбургского проекта пройдет открытая лекция доктора гуманитарных наук Ягеллонского университета (г. Краков) и Театральной академии в Варшаве, профессора Института славистики Польской Академии наук Катаржины Осиньской – специалиста по истории современного русского театра, автора нескольких монографий (в том числе книги “Российский театр ХХ века и традиция: продолжения, разрывы, трансформации”). Лекция посвящена творчеству Т. Кантора и будет включать фрагменты известнейших его спектаклей.