4 марта 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ДАН ПРИКАЗ – ЕМУ НА ЗАПАД…


Известная песня “Дан приказ – ему на запад, ей в другую сторону…” была написана в связи с реалиями Гражданской войны. Но слова из нее как нельзя лучше характеризуют два грандиозных миграционных потока, которые пересекались на уральской земле в 1941-1945 гг. На запад уходили уральцы – воевать и умирать; с запада на Урал прибывали эвакуированные предприятия (вместе с работавшими на них людьми).

Под руководством Совета по эвакуации, созданного 3 июля 1941 г., началось проведение грандиозной операции, равной по своей значимости величайшим битвам Второй мировой войны. За 1941-1942 гг. на Восток была перемещена целая индустриальная держава, включавшая в себя 2.593 промышленных предприятий. По выражению американского писателя Джона Лорда, это равноценно тому, чтобы всю промышленность штата Иллинойс переместить на Аляску… Крупнейшим пунктом промышленной эвакуации является уральский регион, разместивший к осени 1942 г. на своей территории оборудование и рабочую силу более 830 предприятий, 212 из которых приняла Свердловская область. Так, Уралмаш, разместив на своих площадях Ижорский завод и ещё несколько оборонных предприятий, превратился в колоссальную мастерскую по производству бронетехники. На территории Уралвагонзавода разместились Харьковский завод им. Коминтерна и Мариупольский завод, образовав Уральский танковый завод. Серовский металлургический завод принял основное оборудование Краматорского и Сталинского металлургических заводов, Кировградский медеплавильный — оборудование Невского химического завода. Киевский завод “Большевик”, прибывший в Свердловск в августе 1941 г. и первоначально размещённый в помещениях гаража и производственной артели, стал фундаментом будущего гиганта химического машиностроения – Уралхиммаша. Киевский “Красный резинщик” и московский “Каучук” составили основу Свердловского шинного завода и завода резино-технических изделий, начавших производить все виды резиновых деталей для боевой техники. Фундаментом в строительстве мотоциклетного завода в Ирбите стали эвакуированные производства Московского мотоциклетного завода, механосборочного цеха моторов ЗИЛа и цеха коробок передач Московского автосборочного завода им. КИМа. Масса переселенцев, прибывших в уральские города, значительно усилила плотность проживания в них. Так, численность жителей крупнейших городов Среднего Урала, Свердловска и Нижнего Тагила, за годы войны выросло соответственно с 423 тыс. человек до 620 тыс.; со 160,0 до 239,0 тыс.

Как вся эта эпопея отражена в публикациях “УР”? Надо признаться – крайне дозировано: поиски материалов на эту тему сродни деятельности разведчика… Так, в номере от 23.08.1941 есть интересный материал о военном ритме завода в Ирбите – но об эвакуации предприятий из Москвы в Ирбит ничего не говорится. Ни в одном августовском номере нет информации о прибытии в Свердловск эшелонов киевского “Большевика” – а это прибытие, как помним, состоялось именно в августе… Номер от 02.12.1941 выходит под заголовком “Превратим сталинский Урал в боевой лагерь, в арсенал вооружения Красной Армии!”. Урал в те годы действительно стал таким арсеналом – но какой-то конкретики в указанном номере нет, все публикации носят призывно-агитационный характер. В номере от 09.12.1941, на 3-й странице – радиомитинг уральских металлургов под лозунгом “Обрушим ворошиловские килограммы на головы озверелых врагов!”: как видим, опять – стилистика призыва (даже названия заводов, участвовавших в митинге, сообщаются походя и не полностью). Или – в номере от 05.03.1942 излагается тезисы письма рабочих Эльмаша Сталину о своей работе. Тот же случай: коллектив клянется работать по-фронтовому, перечисляются рабочие-стахановцы. А в номере от 08.08.1943 Серовский металлургический завод рапортует о сдаче 88 тонн сверх плана (и ничего – о тех предприятиях, которые прибыли туда!). Вообще можно вывести две тенденции: во-первых, материалы по сельскому хозяйству многократно превалируют над материалами по промышленности (особенно это заметно в публикациях 1941 года); во-вторых, публикации носят, если можно так выразиться, личностный характер – не о макротематике, а об индивидуальных свершениях конкретных людей (часто – не в публицистической, а в художественной форме изложения). Примеры тому можно прочитать, например, в номерах от 29.07.1941, 10.08.1941, 14.12.1941, 24.05.1942, 25.08.1942, 12.12.1942. С одной стороны это придает статьям того времени немалую креативность, с другой – почти полностью исключает получение конкретной рациональной информации. Скорее всего, за этим стоят интересы военной цензуры: грандиозная эвакуационная операция явно была окутана завесой секретности…

Кстати, абсолютно аналогичные моменты характеризуют и сводки с фронта. Сообщения Совинформбюро в “УР” публиковались ежедневно, но в них информация подавалась нарочито сдержанно (чувствуется установка – “не нагнетать страсти”!) и зачастую идеализированно – реальную картину той вселенской трагедии из них получить невозможно. И опять-таки – чаще всего мы видим рассказы об индивидуальных деяниях и подвигах. С образчиками такого подхода можно познакомиться в номерах от 10.07.1941, 20.07.1941, 01.08.1941, 15.08.1941.

Не стоит строго судить тогдашнюю редакцию “УР”, применяя к оценкам категории сегодняшнего дня. Уральские журналисты того времени могли позволить себе только то, что могли позволить – то есть, очень и очень немного: “коктейль Молотова” из общей атмосферы тоталитаризма и неизбежных в условиях войны соображений секретности сужали поле их деятельности до критического предела. Поэтому те военные номера интересно читать не как информативный источник, а как факт культуры, неповторимое свидетельство духа времени…