9 мая 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ГЕНИЙ. МУЖЕСТВО. АВАНГАРД.


Известие, подобное взрыву сверхновой звезды, разорвала информационное поле и выплеснулась на первые полосы мировых СМИ: скончалась Майя Плисецкая. Ушла из жизни в Германии, в Мюнхене, где она и Родион Щедрин жили после распада СССР; умерла от сердечного приступа, не дожив совсем немного до своего 90-летия – стилистика смерти, увы, банальна…

Сказать, что мир охвачен скорбью – значит, не сказать ничего. “Ушла великая балерина, лучшая Кармен мира” – под такими заголовками выходили газеты после рокового дня 2 мая. Пожалуй, лучше всего это чувство сформулировал В.Познер: “Я не сразу отреагировал на смерть Плисецкой. Потому что я слишком любил ее. Мне не хотелось, чтобы чувство безвозвратной потери окрасило всё в чёрный цвет. Ведь Майя Михайловна прожила совершенно изумительную, светлейшую жизнь. Можно сказать, что она прошлась по этой земле на пуантах, поражая всех неслыханной грациозностью, каким-то небывалым сочетанием возвышенности и плотского”.

Произошел уход Личности планетарного масштаба. По жестокой констатации балетного критика Вадима Гаевского, “это стало таким страшным ударом, потому что все поняли: ушла гениальность. В наше время это понятие вообще исчезающее…”. Действительно, назвать Плисецкую гением – это все равно что произнести чуть ли не дежурный комплимент, не более. Потому что она была не только балериной вселенского масштаба – она была творческой личностью с совершенно ренессансным разлетом дарований. По словам родственника Майи Михайловны, театрального художника Бориса Мессерера, “она великолепна во всех проявлениях… Это удивительный дар Божий, который она реализовала в балете”. Б. Мессерер говорил также и об ее поразительном драматическом театральном даровании, и о работах в кино, и о блестящем литературном стиле ее книг. Это – человек-эпоха…

При этом – у величайшей балерины планеты была биография фантастическая, непредставимая, как будто специально придуманная для иллюстрации всех безумств великого и ужасного ХХ века. Родилась в Москве, несколько детских лет провела на… Шпицбергене (!), где ее отец был сперва директором “Арктикугля”, затем Генеральный консулом СССР в Норвегии. Большой Террор конца 30-х годов огненным смерчем прошелся по семье будущей балерины: в 1938 году расстрелян отец, мать выслана в лагерь “жён изменников Родины” в Акмолинске (ныне это – казахстанская столица Астана). От детского дома девочку спас мужественный (по тем временам – даже рискованный) поступок ее тетки по материнской линии, балерины Большого театра Суламифи Мессерер, которая официально удочерила Майю. Просто хочется процитировать Шекспира: “О, как судьба играет мной!” – ведь, повернись биография хотя бы чуть-чуть иначе, и мир никогда не узнал бы гения… И еще поразительная деталь: во время войны (в 1941-1942 гг.) Майя с семьей находилась в эвакуации в Свердловске – и именно здесь состоялся ее хореографический дебют с легендарным “Умирающим лебедем”. Что, между прочим, никак не отражено в исторической памяти и топонимике “третьей столицы”… А уже потом – будет всё: обучение в Московском хореографическом училище, поступление в Большой театр и завоевание там “места под солнцем”, оппозиция “партии Юрия Григоровича”, судьбоносная встреча с Родионом Щедриным, совершенный ей настоящий эстетический переворот в балетном искусстве, конфликты с министром культуры СССР Е. Фурцевой, мировая слава, работа с мэтрами мировой хореографии, скандальное увольнение из Большого в 1990 году в расцвете сил и гениальности (вместе с Владимиром Васильевым и Екатериной Максимовой), фактическая эмиграция в 90-е гг., литовское гражданство, статус “богини танца” и живого классика…

Известный французский балетный критик Андре Филипп Эрсен считает, что для характеристики творчества Плисецкой достаточно трех слов – “гений”, “мужество”, “авангард”. Это – мысль, подобная рентгену. Насчет гениальности – можно не повторяться, уже все сказано. Мужество – да: Плисецкая обладала этим качеством сполна – и не только в искусстве. Общеизвестно, что она 14 февраля 1966 года подписала знаменитое “письмо двадцати пяти” – невероятно смелый по тем временам документ, обращение к Брежневу против реабилитации сталинизма. Совсем показательно, что в числе подписавших документ был академик Сахаров – и именно это письмо стало его стартом в политической борьбе в режимом; показательно также, что этот почти самоубийственный демарш оказал свое действие – на последующем XXIII съезде официальной ресталинизации не последовало… В этом поступке – вся Плисецкая, которая в одной из своих книг написала: “Даю вам совет, будущие поколения. Не смиряйтесь, до самого конца не смиряйтесь! Даже тогда – воюйте, отстреливайтесь, в трубы трубите, в барабаны бейте, до последнего мига боритесь! Даже тоталитарные режимы отступали, случалось, перед одержимостью, убежденностью, настырностью. Мои победы только на том и держались. Характер – это и есть судьба”. Уже на склоне лет она дала потрясающее интервью с не требующим комментариев названием: “Я считаю, что коммунизм много хуже фашизма”. И власть, внешне осыпав эту гениальную женщину лаврами, никогда не прощала ей этого принципиального нонконформизма (ни эстетического, ни мировоззренческого и нравственного). Отсюда – и конфликты вокруг ее художественных творений (достаточно вспомнить историю с запретами “Кармен-сюиты”), и упоминавшийся позорный инцидент 1990 года в Большом театре (по горькому признанию мэтра мировой моды А. Васильева, “тогда великой Плисецкой работы в России по специальности не нашлось!”). И даже сегодня, в дни вселенской скорби, не оставляет ощущение некоей вполне материальной “прохладцы”, которая сопровождает сообщения российских СМИ об уходе Великой Майи. Как-то всё “не на первых полосах”, как-то “во вторую очередь”; Большой театр почти демонстративно не отреагировал на траурное известие в первые дни после случившегося – что вызвало недоуменный вопрос журналистки Ксении Лариной: “Больше суток прошло со смерти Майи Плисецкой. Вам не стыдно? Уже третий день пошел с ее смерти, весь мир сообщает об этом на первых полосах газет и сайтов, а у вас вся информация – стыдливо в колонке новостей запрятана. Это чье-то принципиальное решение?”. Что называется – из песни слова не выкинешь…

А “авангард” – пожалуй, самое точное определение того, что сделала Плисецкая на сцене. Потому что после “Кармен-сюиты”, “Анны Карениной”, “Чайки”, “Дамы с собачкой”, “Гибели розы”, “Болеро”, “Безумной из Шайо”, “Айседоры” – мир балета стал иным. И тем более осознаешь величие и “безумство храбрых” этого эстетического переворота – когда вспоминается, что это было сделано в СССР, в рамках строжайшего идеологическо-псевдохудожественного диктата. Что именно ее “Кармен-сюита” предельно раздвинула рамки “дозволенного” на Главной Сцене Страны – даже в аспекте эстетизированной эротики (кто помнит ее воплощение образа “прекрасной цыганки” – поймет, о чем идет речь). Что именно с ней взошли и утвердились на балетных подмостках образы Толстого и Чехова. Что именно благодаря ней ворвались на “дистиллированную” советскую сцену балеты Мориса Бежара, Ролана Пети, Альберто Алонсо, Жижи Качуляну – всех тех корифеев современной хореографии, которые работали с ней и почитали это за величайшую честь…

Я бы только добавил к триаде Эрсена еще и четвертую составляющую – Любовь. Потому что история Майи Плисецкой – это еще и история ее великой любви и гармоничного союза с Родионом Щедриным (с 1958 года!). И история пяти балетов, написанных Щедриным для нее и посвященных ей. И даже такая пронзительная деталь: последние слова, которые Она сказала Ему – “Я тебя обожаю…”