26 ноября 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ГРЕХ СЕРГИАНСТВА


Патриарх Московский и всея Руси Кирилл на открытии XIV выставки-форума “Православная Русь. Моя история. XX век. 1914-1945. От великих потрясений к Великой Победе” призвал к “трезвой оценке советского периода”. По словам первоиерарха, “успехи того или иного государственного руководителя, который стоял у истоков такого рода возрождения, модернизации страны – нельзя подвергать сомнению, даже если этот руководитель отмечен злодействами”. Это – о Сталине… При этом – понимая, что его слова (особенно в устах священнослужителя) звучат чудовищно – патриарх сделал многозначительную оговорку: “Современное российское общество не отождествляет себя с преступлениями сталинского периода”. И еще так: “Мы отдаем эти исторические персонажи на суд Божий, но никогда отрицательное не должно давать права исключать все то положительное, что было сделано, как то положительное, что было сделано теми или иными людьми, не должно исключать критического отношения к преступлениям, которые были совершаемы теми же самыми людьми”. Как у Оруэлла: “Добро есть зло, а война есть мир”. Читаешь такое – и понимаешь до конца, почему Лев Толстой так яростно ополчался на церковников: он абсолютно обоснованно полагал, что последние топят простые и однозначные евангельские истины в море двусмысленных (и противоречащих Писанию по духу) комментариях…

Сейчас журналистов все время призывают к “взвешенности”, просят не быть “излишне эмоциональными”. Давайте последуем этому призыву! Не будем в тысячный раз писать об античеловеческой сути сталинизма и большевизма, о десятках миллионов убитых и замученных – это уже лишено смысла: умные люди все знают и так, а идиоты, невежды и зомби ничего не хотят знать, и их не переубедишь. Не будем также в очередной раз обличать верхушку РПЦ в злостном фарисействе – повторяю, мятежный граф Лев Николаевич на сию тему сказал все, и в гораздо более резких выражениях, нежели те, которые сегодня позволительны российской прессе. И не будем тратить времени на констатацию того очевидного факта, что патриархат сегодня ведет совершенно примитивную линию на обслуживание сиюминутного политического бренда. Зададимся иным вопросом: можно ли считать именно такую поведенческую линию верхушки церкви случайной и единичной в истории РПЦ – или, наоборот, она является матричной?

…В литературе существует характерный термин – “сергианство”. Из энциклопедического словаря: “Устоявшийся в церковно-исторической и публицистической литературе термин. Использовался преимущественно Русской Православной церковью за рубежом до ее присоединения к Московскому Патриархату в 2007 году и иными православными группами, оппозиционно настроенными к последнему. Обозначает политику безусловной лояльности коммунистическому режиму в СССР, начало которой обычно связывают с так называемой Декларацией 1927 года, изданной Заместителем Местоблюстителя патриаршего престола митрополитом (с сентября 1943 года – патриархом) Сергием Страгородским (1925-1944), идеи которой легли в основу отношения руководства Московского Патриархата к власти в советские годы. Термин имеет вполне выраженную негативную оценочную коннотацию”. То есть, если высказаться проще, сергианство – политика соглашательства и капитулянтства официального руководства РПЦ перед “богоборным сатанинским режимом” (именно в таких выражениях квалифицировал коммунистическую власть в 1918 году героический патриарх Тихон). Но этот термин можно понимать и расширенно, не соотнося его только с советским периодом отечественной истории – и применить его к любой аналогичной линии церкви по отношении к российской светской власти. Если посмотреть под этим углом на русскую историю – что же мы там увидим?

После развала Киевской Руси настала кровавая эпоха княжеских междоусобиц и жестоких братоубийственных войн. Вот их стилистика – цитирую Лаврентьевскую летопись о разгроме Киева черниговскими князьями в 1203 году: “Митрополию Святой Софии разграбили, и Десятинную святую церковь Богородицы разграбили, и монастыри все… Монахов и монашенок почтенных годами изрубили, а попов старых, и слепых, и хромых, и иссохших в трудах – всех тоже изрубили, а иных монахов и монахинь, и попов с попадьями. и киевлян с сынами их и дочерьми похватали и полон увели…”. Был ли в те годы хотя бы один прецедент, когда с самого верха церкви раздался осуждающий голос – не против отдельных конкретных князей, а против самого факта тотального междоусобного зверства? Нет.

Наступает ордынское иго – и какую же позицию в это время занимает церковь? Вот констатация великого философа Н. Бердяева: “Из всех периодов русской истории самым лучшим периодом для русского православия оказался период татарского ига”. Буквально и дословно! А вот и результат: по печальной сентенции крупнейшего русского церковного историка имперской эпохи Е. Голубинского, “если полагать, что обязанность высшего духовенства — долженствовала... в том, чтобы одушевлять к мужественному сопротивлению, то летописи не дают нам право сказать, что епископы наши оказались на высоте своего призвания”. Отдельные “индивидуалы” возвышали свой голос против насильников (такие, как известный проповедник Серапион), но не церковь в целом.

В московскую эпоху имела место знаменитая дискуссия нестяжателей и иосифлян: первые выступали за духовную независимость от светской власти, вторые готовы были служить последней в обмен на гарантии неприкосновенности владения монастырями земельных угодий. Победила иосифлянская линия – то есть, дух променяли на чечевичную похлебку… В результате, кстати, не сохранили и землю – Екатерина II преспокойно оттяпала ее, и (опять-таки) руководство церкви не пикнуло, протестовали только “безбашенные” одиночки типа известного Арсения Мацеевича (угодившего за свой протест на Соловки)… Бесстрашный митрополит Филипп Колычев поднял голос против опричнины – и был осужден собственными епископами, угодливо сдавшими его на расправу Ивану Грозному. Спустя 100 лет точно так же епископат с готовностью продаст и патриарха-реформатора Никона… А в Смутное время патриархи будут меняться, как перчатки – и каждый смог бы подписаться под словами, которые при царе Алексее Михайловиче произнес патриарх Иоаким (Савелов), кровавый палач староверов: “Для меня свята только воля государя”. Не проклянет церковь и Петра (несмотря на все его жестокости и кощунства) – и покорно примет ликвидацию патриаршества, образование Синода как обычного государственного министерства. А какова позиция этого самого Синода на финальном этапе существования Российской империи? В любопытной брошюре “Власть самодержавия по учению слова Божия и Православной церкви” (одно название чего стоит!), вышедшей в 1906 г. в Москве, черным по белому написано: “Истина самодержавия возводится некоторым образом на степень догмата веры”. И на Всероссийском поместном соборе 1917-1918 гг. прозвучала следующая мысль: для эпохи Российской империи “надо говорить уже не о православии, а о цареславии”. А на оккупированных территориях в 40-е гг. ряд епископов возглашал: “Господи, дай силу Адольфу Гитлеру для окончательной победы!”. Вот и спросим себя: в таком историческом контексте – является ли печально знаменитая сергиансткая Декларация 1927 года чем-то из ряда вон выходящим?

И никто не произнес приговор сергианству более бескомпромиссно, чем православный правозащитник Борис Талантов (расплатившийся за свою смелость смертью в одиночной камере): “Власть увидела в этом обращении слабость Церкви, готовность нового церковного управления исполнять беспрекословно любые приказания... Объективно это обращение и последующая деятельность митрополита Сергия была предательством Церкви. Своим приспособленчеством и чудовищной ложью Сергий никого и ничего не спас, кроме своей собственной особы. В глазах верующих он потерял всякий авторитет, но зато приобрел благоволение “отца народов”. Добавить нечего – в том числе и применительно к сегодняшнему дню.