9 декабря 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ИТАК – ДА СЛАВИТСЯ ЮМОР!


“Цари, короли, императоры, властители всей земли командовали парадами, но юмором – не могли…”. Крылатая цитата из известного стихотворения Е. Евтушенко, давшего жизнь гениальной 13-й симфонии Д. Шостаковича… Поводом к сегодняшнему разговору стал 70-летний юбилей Геннадия Хазанова – человека, которого в России не надо представлять никому. Но поговорить сегодня хочется не столько о юбиляре (вернее, не только о нем), сколько о том поразительном эстетическом явлении, которому Геннадий Викторович служил всю жизнь. Имя ему – юмор и сатира. И еще – о том, что значили и значат они в нашей стране.

…“Юмор исправляет то, что исказил пафос”: так говорили древние греки. И эта мудрость, если хотите – ключевая: что-то почти дословно из приснопамятного финального монолога горинского Мюнхгаузена о том, что все человеческие глупости всегда делались с серьезными лицами… В этом смысле роль юмора, если хотите – очистительная: снимая “излишнюю сыновнюю почтительность по отношению к истории” (по великолепному выражению неаполитанского философа XVIII века Джамбаттиста Вико), смех возвращает первоначальный смысл явлениям, заставляет взглянуть на прошлое и настоящее трезвым критическим взглядом, увидеть за искусственно раздуваемой напыщенной пафосностью – не столь радужные картины, а иногда и пустоту. Опять-таки лучше классика не скажешь: по язвительной сентенции Фаины Раневской, “за каждым пышным павлиньим хвостом скрывается обыкновенная куриная задница”…

В несвободных же странах и обществах (к коим, увы, на протяжении почти всего своего исторического пути находилась и находится Россия) – роль “смеховой культуры” (как определил данное явление великий М. Бахтин) становится совсем особенной. Ведь в деспотиях (даже не очень жестких) источники информации всегда находятся под особым неусыпным контролем “властной вертикали”: без этого последняя просто не может существовать. И “существующее” при таком положении всегда подменяется “должным”. Так, египетский фараон Рамсес II объявил о своей великой победе над хеттами при сирийском городе Кадеше (в реальности проиграв катастрофически!) и повелел написать поэму о своем триумфе – тем самым введя ученых в заблуждение на добрые 300 лет о реальном положении дел. Николай I высочайшим указом (!) повелел считать Бородинскую битву победой русского оружия – и до сих пор все в России уверены именно в этом (притом, что реальность была не столь сияющей!). А уж как тотально и беззастенчиво переписывала историю “советская власть” – пояснять не надо (и наследники этой традиции сегодня агрессивно требуют “не переписывать историю”!). Что могли противопоставить этому властному колоссу защитники свободы? Только и единственно – смех! Смех, снимающий “эпическую интонацию”, “обнажающий наготу”, возвращающий из “должного” в “сущее”. Вновь точно по Евтушенко: “В дворцы именитых особ, все дни возлежащих выхоленно – являлся бродяга Эзоп, и нищими они выглядели”.

А в тоталитарных сообществах (типа СССР) юмор зачастую начинает выполнять уже совсем неожиданные социальные функции. Общеизвестный пример: не получая информацию по тем каналам, по которым ее получают люди во всех нормальных сообществах, “советские люди” принялись получать ее из иных, неофициальных источников – “добывать творог из ватрушек”, как выразился один из героев книги Евгении Гинзбург “Крутой маршрут”. И здесь анекдоты (то есть – квинтэссенция “смеховой культуры”) занимали едва ли не самое видное место: образовавшийся вакуум они заполняли весьма эффективно. Но и не только: авторы анекдотов не ограничивались простой констатацией фактов, а активно их интерпретировали (всегда в острокритическом ключе, всегда – с использованием “запретных” фактологических и эстетических материалов). В этом смысле анекдотная (и шире – смеховая) культура была не только важнейшей составной частью культуры тех лет вообще, но и немаловажным социально-политическим фактором “оттепельной”, “застойной” и “перестроечной” эпох – фактором, работавшим на разложение системы.

Именно в этом смысле – роль “юмористов” и “сатириков” в истории позднего СССР особенно велика и кардинальна. Сегодня уже нельзя представить себе социокультурную и даже общественную жизнь Советского Союза последних 30 лет его существования без феноменов А. Райкина, М. Жванецкого, Е. Петросяна, Г. Хазанова, без легендарного кабачка “13 стульев”… Причем – это особенно важно для понимания – все это были феномены из разряда “запрещенной литературы”: по мысли О. Мандельштама, вся словесность делится на “разрешенную” и “запрещенную” (причем поэт считал принадлежность к первой позором и эстетическим суицидом для авторов). Действительно: хорошо служить комической музе в обществе с высокой степенью свободы – тогда можно повторять “подвиги” древнегреческого комедиографа Аристофана или французского композитора Ж. Оффенбаха, выводивших в своих спектаклях в сатирическом обличье даже современных для них действующих политиков (это примерно равносильно тому, чтобы сегодня в сатирической комедии на сцене фигурировали Жириновский, Милонов, Зюганов, а то и “кто-нибудь повыше”, как сказал бы баснописец Ж. Лафонтен!). А если – нет возможностей для такого “либерального безобразия”? Тогда – остается вечный “эзопов язык”, да еще мощная творческая мотивация для “свободы вопреки” (определение Э. Фромма): улыбаясь, ерничая, с элементами скоморошины, юродствуя, но все-таки сказать о том, что “низзя!”; смеясь, уметь выкрикнуть в зал или в микрофон о том, о чем молчит телевизор и официальная пресса… Это был настоящий подвиг: каждое слово приходилось дозировать, работать “полунамеками”, скрываться за обязательной личиной “внешней лояльности”, виртуозно овладевать искусством изощренного стеба, вызывать у слушателей прозрачные аллюзии… Вот почему сегодня, например, многие гениальные репризы А. Райкина подчас не кажутся смешными: во-первых, мы за прошедшие годы уже привыкли к более откровенным формам высказывания; во-вторых, та ассоциативность, которую использовал величайший отечественный сатирик, базировалась на образах и символике именно той, ушедшей советско-“застойной эпохи (это же относится и к не всегда воспринимаемому сегодня юмору от “13 стульев”). И нам уже даже странно сознавать, что за те, совершенно безобидные (с позиций сегодняшнего дня) шутки автор мог быть доведен до инфаркта (как Райкин) или на длительное время отлучен от “голубого экрана” – что имело место в биографии Юрия Тимошенко (Тарапунька) и Ефима Березина (Штепсель) за хохму насчет того, что “крупа их телевизора не сыплется”…

Но именно поэтому – сегодня можно наблюдать настоящий кризис в описываемой области. Я уже не говорю о том, что “юмор стал не смешным”; что юмористы натурально привыкли “работать ниже пояса”, постоянно обращаться к почти порнографическим ассоциациям (откровенно работая на низменный вкус, потакая уровню “быдл-класса”). Главное – Мандельштам был прав: смех не может быть “разрешенным”! Увы, но сегодня наиболее показательным образчиком современной российской юмористики является фигура М. Задорнова – блестяще одаренного артиста, вполне сознательно выбравшего сервильную позицию “смеяться над тем, что можно и даже санкционировано”. Это в последнее время, к сожалению, относится и к Г. Хазанову, и к Е. Петросяну… А это – “летальный исход” для юмористики. Потому что, по точной констатации прославленного сатирика М. Зощенко, сатирический писатель непременным условием собственного творческого существования должен иметь нравственную высоту и незапятнанность. И, разумеется – мужество. Как там у Евтушенко: “Итак – да славится юмор! Он мужественный человек”.