18 сентября 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

НА ПОДМОСТКАХ – ВРЕМЯ “ПАДАЮЩИХ ЦАРСТВ”


На этот раз – правит бал Театр (именно так, с большой буквы). На двух телепрограммах – “Культуре” и “Обл-ТВ” – гурманы театрального искусства будут иметь возможность получить истинное наслаждение от соприкосновения с Совершенством. Три драматических и один оперный спектакль; и каждый из них – настоящее событие в мире искусства. Все они – сценическое воплощение шедевров отечественного наследия, все три образца драмы – по произведениям писателей Серебряного и Постсеребряного веков. И еще одна деталь, объединяющие все сюжеты постановок: эпиграфом к ней могли бы стать слова М. Булгакова – “Страшно жить, когда падают царства”. Именно времена “падающих царств”, эпохи великих исторических разломов составляют содержание всех жемчужин российского театра, являющих собой “звездный час” предстоящей телевизионной недели.

В “авангарде” – блистательная “Конармия”, легендарная постановка театра имени Е. Вахтангова от 1966 года (“Культура”, понедельник, 15.10). Этот спектакль в самом прямом смысле слова – вошел в историю. И не только благодаря великолепному творческому результату – хотя постановка уже давно вписана золотыми буквами в художественную летопись “вахтанговцев”. Спектакль – одна из вершин режиссерского мастерства Рубена Симонова; на сцене блистают талантами Василий Лановой, Михаил Ульянов, Юрий Яковлев, Николай Гриценко, Вячеслав Шалевич, Юлия Борисова… Было и еще одно, что сделало эту постановку событием: легкий, по отчетливо заметный (особенно в контексте 1966 года) привкус “диссидентства”. Ведь “Конармия” поставлена по знаменитому одноименному циклу рассказов великого Исаака Бабеля. Сама персоналия автора (расстрелянного в 1937 году после жесточайших пыток) была в ту пору “не вполне разрешенной” – а ведь и сам текст литературного шедевра изобиловал множеством деталей, совершенно несовместимых с рамками советской цензуры! Достаточно сказать, что сюжетом “Конармии” являются эпизоды, выхваченные из реалий советско-польской войны 1920 года, зловещего наступления конницы Буденного на Варшаву. И описано все Бабелем (который и сам участвовал в тех событиях) не просто с жестоким реализмом, но прямо-таки с безжалостным натурализмом – это одно из самых ужасающих художественных свидетельств зашкаливающей жестокости того апокалиптического братоубийства. А теперь прикиньте, что на дворе стоял 1966 год, “застойная” эпоха Ильича Второго…

И Рубен Симонов нашел удивительные ходы для воплощения столь опасного сюжета. Во-первых – посредством введения в действие комментатора в лице В. Маяковского (В. Лановой), читающего отрывки из поэмы “Хорошо”. Во-вторых – на вооружение была взята методика, известная еще со времен скоморохов: со смехом говорить о страшном. Та самая великая “смеховая культура”, о которой писал в те самые годы философ М. Бахтин…Львиную долю этой сферы берут на себя в спектакле Ю. Яковлев (комэск Хлебников) и Н. Гриценко (красноармеец Вытягайченко) – классическая “арлекинская” пара “вахтанговцев”: оба блистательных актера, почти на грани капустника, в стилистике “гиньоля” бросают в зал зубодробительные (и крамольные) бабелвские перлы – “Я конфисковал этого жеребца у неимоверных по своей контре крестьян!”, “От хлебопашества я перешел в ряды империалистов и был там, пока товарищ Ленин не указал моему несознательному штыку на предназначенную кишку буржуя”, “Медсестры, шалавы, трясут молодыми грудями и несут нам на подносе буржуйскую какаву”…

Не менее знаменитый спектакль, тоже ставший историей советского нонконформистского театра – “Мещане” М. Горького; пьеса, в том же 1966 году поставленная “богом режиссуры” Г. Товстоноговым на сцене Большого Драматического театра в Ленинграде (“Культура”, воскресенье, 16.15). Главными открытиями этого спектакля стали трагический – в его “тщетном усилии понять происходящее, найти точку опоры для себя и своих ближних” – образ Бессеменова (Евгений Лебедев), которого один из критиков назвал “мещанским королём Лиром”, и его дочь Татьяна (Эмма Попова), которую критики, напротив, сравнивали с чеховскими персонажами, c сестрами Прозоровыми из “Трех сестер”, с Сориным из “Чайки” – “человеком, который хотел”, но так и не смог осуществить задуманное. Сам Товстоногов признался, что первый импульс к постановке “Мещан” ему дал западный театр абсурда: пьесы ирландца С. Беккета и француза с румынскими корнями Э. Ионеско помогли ему увидеть в старой пьесе новое – абсурдность и бессмысленность существования ее героев, “замкнутые круги, по которым они мечутся”. Горький через запретных в то время в СССР абсурдистов – так канонизированных “соцреализмом” “Мещан” еще никогда не ставили… “Впечатление было поистине ошеломляющим – вспоминает об этом спектакле театральный критик Н. Старосельская. – На пороге стояла совершенно иная эпоха… а пафос этого старого спектакля по-прежнему завораживал!.. В переполненном зрительном зале царила мертвая тишина, люди внимали шедевру Товстоногова…”

“Парад шедевров” продолжает прославленный фильм Владимира Басова “Дни Турбиных” (“Обл-ТВ”, понедельник – среда, 16.40). Несмотря на то, что это художественная лента, а не театральная постановка – фильм снят именно в камерной стилистике бессмертной булгаковской пьесы, с преобладающим чисто театральным началом. Режиссеру (сыгравшему в картине роль капитана Мышлаевского) пришлось решать задачу почти неразрешимую: Булгаков в Советском Союзе был “персоной нон грата”, само обращение к его произведениям уже было риском – а тут еще пьеса, написанная с явным недвусмысленным сочувствием к Белому движению… Басову пришлось пойти на вполне понятные для 1976 года компромиссы – ввести режущие слух “правильные” закадровые комментарии, вложить в уста героев реплики об обреченности “белогвардейщины” (отсутствующие у Булгакова), или же купировать некоторые пассажи первоисточника (например, все упоминания о Троцком). Но все это искупается поистине грандиозным попаданием в самую сердцевину духа и философии булгаковского шедевра: тонко переданная атмосфера интеллигентского “очага” (становящегося Ноевым ковчегом в мире “потопа” Гражданской войны), высокая жертвенность и моральное превосходство “белых рыцарей”, пронзительный групповой портрет “последних из могикан” рухнувшей России (в исполнении плеяды мастеров – А. Мягков, А. Ростоцкий, П. Щербаков, В. Лановой, С. Иванов, В. Титова)…

И, напоследок – грандиозная и страшная “Хованщина” М. Мусоргского из Мариинского театра в Санкт-Петербурге, с несравненной Ольгой Бородиной в роли раскольницы Марфы (“Культура”, воскресенье, 22.10). Это, возможно, самое мрачное произведение оперного жанра в русской классике. Мусоргский и в целом – композитор трагический, но по степени погружения в стихию трагедийности даже в его наследии “Хованщина” стоит особняком. Причем – никаких эмоциональных “передышек” слушателю композитор не дает, заставляет от первой и до последней ноты пребывать в атмосфере катастрофы… Шедевр Мусоргского, сюжетно посвященный кровавому стрелецкому мятежу 1682 года – это монументальное и напряженное размышление о русской истории. Размышление всегда актуальное, без налета “ретро” (как невесело пошутил Эльдар Рязанов, “оперы Мусоргского у нас всегда смотрятся как газетная передовица”). Общеизвестно, что композитор (бывший сам автором либретто) в трактовке сюжета “Хованщины” пошел – вполне сознательно – на значительные отступления от документальной исторической правды, создав некое историософское фэнтэзи: так, князья Голицын, Хованский и раскольник Досифей у Мусоргского оказались союзниками (чего в истории не было), в Досифее мгновенно узнается протопоп Аввакум (казненный еще до событий 1682 года). Но при этом в опере присутствует та высшая художественная правда, что поднимает действо над конкретикой. “Хованщина” – это настоящая притча о вечной трагедии России, о неразрешимых доселе замкнутых кругах ее исторического пути. При этом – воплощенная посредством космически гениальной музыки...