9 декабря 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

НАЗНАЧЬ МНЕ СВИДАНЬЕ У НАС НА ЗЕМЛЕ…


Ушел Эльдар Рязанов. Не стало Мастера… Как хотите, но сразу же после получения скорбного известия – в голове неотвязным рефреном начинают повторяться пронзительные стихи Марии Петровых, которые звучали в рязановском шедевре “Старые клячи”: “Назначь мне свиданье у нас на земле, в твоем потаенном сердечном тепле. Друг другу навстречу по-прежнему выйдем, пока еще слышим, пока еще видим, пока еще дышим…”. И еще – почему-то не отпускает мысль, возникшая далеко не вчера: при просмотре фильма “Андерсен. Жизнь без любви” – лента воспринималась как завещание. Какие-то в ней совсем особые мотивы и образы: смерть и похороны гения, двукратная встреча с Господом Богом, перенесение души во времени на сто лет вперед… Думаю, сегодня эта картина вообще будет восприниматься совершенно по-особому…

В одном из первых отзывов о происшедшем – прозвучали прекрасные слова историка и писателя Михаила Веллера: “Он был истинный гений – сократовского замеса... “Берегись автомобиля” явилось комедией для всех – и философской трагедией для немногих. Комедия на сцене и трагедия под текстом – это тот идеал, о котором и мечтал Чехов. Он был титан и добрый, он жил вкусно, он творил на вершине, которую неизвестно еще кто и когда в России достигнет; и достигнет ли”. Лучшей эпитафии Рязанову – человеку и творцу – не найти. Масштаб личности – действительно “древнегреческий”: кинорежиссер, поэт, актер, наконец – человек особого мужества, не льстящий “толпе” и нередко говорящий нелицеприятную правду “царям”… И, кстати, биографически связанный с Уралом – в детстве год жил в Нижнем Тагиле, свою третью жену Эмму Абайдуллину встретил в Свердловске…

О кинематографе Рязанова, несомненно, еще многие годы будут писать искусствоведы – открывая в нем все новые, не увиденные ранее грани. Сегодня с особой остротой становится ясно: мы потеряли настоящего классика авторского кино, создавшего свой абсолютно неповторимый мир. Ворвавшись настоящим эстетическим шквалом со своей феерической “Карнавальной ночью” в “оттепельном” 1956 году в отечественное кино, Рязанов сразу заявил о себе как о масштабном и самобытном художнике, не только удивительно точно резонировавшем дух времени, но и открывшем неизведанные эстетические горизонты в “важнейшем из искусств Страны Советов” – художественной области, еще пребывавшей в плену окостеневшей эстетики “коммунистического классицизма”.

“Землей обетованной” (или “небесами”?) для Рязанова был, конечно, жанр кинокомедии: из 28 фильмов, поставленных великим режиссером, только три определенно сняты в принципиально некомедийной эстетике. Но и тут Рязанов остался верен сам себе, своему вольтеровскому “возделываемому саду” – и трансформировал сам жанр комедии так, что после него уже можно говорить о формировании особого, истинно “рязановского” взгляда на эту жанровую сферу. Сказать новое слово здесь было чрезвычайно трудно – даже в контексте чисто советском: уже состоялся “голливудский” комедийный кинематограф Григория Александрова, да и современником Рязанова был сверкающий Леонид Гайдай, создатель ослепительных лент, составивших истинную “классику жанра”. А “за бугром” в это время творили настоящие вселенские “зубры” – в Италии, Франции, США… Казалось бы, что тут можно добавить? Рязанов показал, что это чудо возможно – нужно только было к комедийной проблематике подойти с… не комической серьезностью. Так сказать, выполнить пушкинский завет: “И гений, парадоксов друг”… Нет, стезю “традиционной комедии” Рязанов также умел воплощать на экране со всей присущей ему виртуозностью – достаточно вспомнить и “Гусарскую балладу”, и “Человека ниоткуда”, и особенно искрометно-пародийные “Невероятные приключения итальянцев в России”. И все-таки – кардинальное лицо Рязанова-режиссера проявилось не здесь.

Открытие рязановской режиссуры в комедийной сфере – фильмы в жанре трагикомедии (жанр, культивировавшийся в свое время Шекспиром!). Когда правит бал “смех сквозь слезы”, когда смешное и страшное неотделимо друг от друга, когда с мольеровской улыбкой анализируют “проклятые вопросы” (здесь в определенной степени Рязанова можно сравнить с Франсисом Вебером)… Этот поразительный мир родился у Рязанова еще в его ранних картинах – таких, как “Берегись автомобиля” и “Старики-разбойники”; начиная же с легендарной “Иронии судьбы” данная эстетика становится у режиссера доминирующей. Потом будут “Служебный роман”, “Гараж”, “О бедном гусаре замолвите слово”, “Вокзал для двоих”… И – ближе к позднему периоду творчества – трагические нотки в рязановских фильмах буду только нарастать: это мы видим в “Забытой мелодии для флейты”, “Старых клячах”, “Тихих омутах” и особенно “Небесах обетованных” – последний фильм вообще невозможно смотреть без дрожи, настолько он оказался пророческим…

При этом – Рязанов был великим мастером “взрыва собственной индивидуальности” (выражение, которое кинокритики употребляли в адрес другого корифея кино – Луиса Бунюэля). Его классифицировали как “комедиографа” – а он снимал жутковатое мистическое “Предсказание”, никаким образом не соприкасающееся с комедийной эстетикой. Его определяли как “создателя виртуальных сущностей” – а он в “Гараже” посредством приемов “магического реализма” создавал ужасную фантасмагорию на основе совершеннейшей реальности, показывал весь ужас психологической изнанки невозможной советской жизни. Его записывали в “сказочника, создающего хэппи-энд” (был такой шаблон кинокритики!) – а он в “Дорогой Елене Сергеевне” выносил безжалостный пессимистический приговор нравственной смерти целого поколения. Его упрекали в “политизации творчества” (это уже – в постсоветскую эпоху) – а он выносил на суд зрителей интимнейшие “Тихие омуты”. Наконец, сферой его интересов почитали исключительно современность – а он не только дважды обращался к “гусарской” тематике (причем оба раз совершенно по-разному – первый раз в романтических, второй раз в сатирических тонах), но “под занавес” еще и снял “Ключ от спальни”, насмешливо-грустноватую аллюзию к российскому Серебряному веку…

Рязанов, как известно, неоднократно играл в собственных фильмах маленькие эпизодические роли – которые неожиданно создавали огромный художественный эффект, подчас образно определяя самую суть картины (достаточно вспомнить самолетного попутчика главного героя в “Иронии судьбы”, жующего посетителя кафе в “Небесах обетованных” и особенно хрестоматийного “начальника отдела насекомых”, храпящего на чучеле бегемота в “Гараже”). Представляется, что самой показательной такой ролью для всего понимания “рязановского феномена” является роль судьи из “Старых кляч” – особенно это относится к выразительному предфинальному кадру: выигравшие процесс героини едут в грузовике с солдатами, старый судья приветливо машет им рукой, а в его глазах – сбивающая с ног грусть и тревога. Этот взгляд обнажает философию почти всех трагикомедий Рязанова: “хэппи-энд” виртуален и эфемерен, реальность ужасна, будущее неопределенно… И все-таки остается надежда – как в известной максиме философа Альберта Швейцера: “Мое познание пессимистично, моя вера оптимистична”…

И еще – не случайно с 2006 года Рязанов больше не снимал фильмов. Дело не в преклонных годах мэтра: режиссер действительно был мощным “человеком сократовского замеса”, таких творческое горение покидает только с последним дыханием. Просто Его время – кончилось. У ушедшего Мастера были свои, присущие его лире эпохи – шестидесятническая “оттепель”, дряхлеющий “развитой социализм” (уже не способный всерьез контролировать свободных творцов), кратковременное торжество российской свободы эпохи краха СССР. Сегодняшнее время каменеющей “державности” стало для Рязанова безвоздушным пространством…