6 ноября 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ОН БЫЛ ИСТИННЫМ ПАТРИОТОМ


Пришло известие о смерти Юрия Мамлеева – писателя, философа, одной из самых оригинальных и своеобразных фигур в отечественном культурном наследии. Прежде всего – в связи с модным ныне и возведенным в ранг идола понятием патриотизма.

“Юрий Витальевич Мамлеев – один из тех русских писателей, которые эмигрировали в ту же пору, что и Солженицын, и вернулись вместе с ним, журавлиным клином, что улетел от холода тоталитарного режима и вернулся, когда тот отступил” (слова исследовательницы его творчества Розы Семыкиной). Будущий мастер родился в 1931 году в Москве, после школы поступил в Лесотехнический институт, а писать начал во второй половине 50-х, когда работал школьным учителем математики. Наряду с этим занимался литературным творчеством, что со временем стало основным делом его жизни. До 1974 года им были написаны сотни рассказов, два романа, философские работы, стихи.

“Раньше я иногда сам ужасался вещам, мною написанным. Прочитывал их как человек и ужасался как человек – но как писателя меня вела определенная сила” – рассказывал Мамлеев в одном из интервью. Представить себе, что житель постсталинской Москвы вдруг начал сочинять бессюжетную мистическую прозу в духе сюрреализма, очень трудно, но в случае с Юрием Мамлеевым произошло именно так. Разумеется, ни о каких публикациях писатель не мог и мечтать, не публиковался он и на Западе. Известным в московских литературных кругах Мамлеева сделал самиздат – первые же его рассказы, которые передавались из рук в руки, обратили на себя внимание. “Упаднические” и суицидальные рассказы Мамлеева о поедающих друг друга при Советской власти жильцах коммунальных квартир первыми читали не критики и продвинутые студенты, а рабочие заводов: именно на заводских “синьках” (предтеча ксерокса) размножались его произведения. На его квартире в Южинском переулке собирались в 60-е годы многие деятели (люди) “неофициальной культуры” того времени. Среди них такие поэты и художники, как Леонид Губанов, Генрих Сапгир, Лев Кропивницкий (двое последних потом станут классиками так называемой “лианозовской группы” поэтов), Александр Харитонов, позднее Венедикт Ерофеев и многие другие известные сейчас представители творческой интеллигенции, проявившие себя в искусстве, философии, литературе.

В 1974 г. Мамлеев вместе со своей женой Фаридой Шарафовной вынужден был уехать из СССР. С 1975 г. по 1983 г. находился в США, где преподавал русскую литературу и работал в Корнельском университете, город Итака, штат Нью-Йорк. Там же работала в библиотеке университета его жена. В 1983 г. вместе с женой писатель переезжает в Париж, где преподает литературу и русский язык в Парижском институте Восточных цивилизаций и языков в Медонском центре изучения русского языка и литературы. За период эмиграции литератор получил международную известность: его произведения публиковались на Западе на русском, английском, французском, немецком и других языках. Наибольший успех имели следующие книги: “Небо над адом”, “Шатуны”, “Убийца из Ничто”, “Последняя комедия”. Мамлеев был принят сначала в американский, потом во французский Пен-клуб, о творчестве на Западе и в России существует обширная литературная критика. В Парижском литературном журнале 1986 году известный французский литературовед Жак Катто писал о Мамлееве как о достойном художественном наследнике Гоголя и Достоевского.

После провозглашения курса на демократизацию общества писатель одним из первых приехал в Россию. Здесь его знали гораздо хуже, чем на Западе, но Мамлеева это не смущало – с начала 90-х его книги начали издавать и на родине. Он много писал в 90-е и нулевые – вышел “Московский гамбит”, в котором он практически описал свою жизнь в 60-е, еще несколько романов, среди которых был и “Другой” – своеобразное продолжение дебютных “Шатунов”. С начала 1990-х годов его книги стали широко публиковаться в России. За это время (с начала 1990-х по 2008 г.) опубликовано 27 его книг, включая книги по философии, появилось множество статей, интервью в прессе, выступлений по радио и телевиденью. Одновременно продолжалась публикация его книг на Западе. Как на западных, так и на русском языках появилось много статей, исследований о его творчестве, защищены дипломы и диссертации. Пьесы Юрия Мамлеева ставились в России и на фестивале в Австрии, в городе Грац (на немецком языке). Мастер являлся членом исполкома Общества российско-индийской дружбы. Занимался он и общественной деятельностью: был членом Комиссии по возвращению гражданства при Президенте РФ. Мамлеев был членом французского Пен-клуба (международной организации писателей), Союза писателей России, Союза театральных деятелей, русского Пен-клуба. Он создал новое литературное течение – метафизический реализм, основы которого изложены в главе “Метафизика и искусство” его философской книги “Судьба бытия”. Авангард этого течения организован как секция при Союзе литераторов России, и писатель становится президентом Клуба метафизического реализма ЦДЛ. С 1994 г. по 1999 г. в качестве индолога (специалиста по религии и культуре Индии) Мамлеев преподавал индийскую философию на философском факультете МГУ.

Еще в эмиграции он начал записывать свою масштабную философскую теорию, которая в начале 90-х была опубликована под названием “Судьба бытия”. Концепция представляет собой причудливое переплетение индологических теорий и переосмысленной в постмодернистском духе русской идеи. А в конце нулевых Мамлеев конкретизировал эту идею в книге “Россия Вечная”. В “Судьбе бытия” Мамлеев обосновал собственное философское учение; как индолог, он исходил из некоторых положений Веданты (одной из самых фундаментальных школ индийской религиозной философии), но вышел за ее пределы, развивая собственное учение. В книге “Россия Вечная” мыслитель исследовал глубины русской культуры и духа. В результате им создана новая трактовка русской идеи, фактически цельное философско-патриотическое учение. Надо отметить, что патриотическими изысканиями Юрий Мамлеев увлекся задолго до того, как они стали официозом, с которым его патриотизм ничего общего не имел.

Пожалуй, лучше всего о собственном понимании патриотизма – причем не в политическом, а в экзистенциальном смысле – сказал сам писатель: “В эмиграции меня поразило то глубокое страдание, то потрясение, которое испытывали люди, оторванные от России, от родины. Это было гораздо больше и глубже, чем просто ностальгия. Это было, как разлука с мистической матерью, с первоосновой собственного бытия, разрыв с тем, что с человеком связано неразрывно. Мучения доходили до того, что люди кончали жизнь самоубийством или же возвращались домой, что было равносильно самоубийству. Человек знал, что он или попадет в тюрьму или его расстреляют. Так оно чаще всего и случалось. Люди возвращались на родину, зная, что обрекают себя на смерть. Те же, кто оставались, жили под гнетом этого вот абсурдного разрыва с тем, с чем нельзя разорвать... Я был поражен этим чисто русским явлением, потому что в этой неизъяснимой тоске по родине просвечивало что-то метафизическое, не от мира сего. И я принялся исследовать этот феномен, я глубоко погрузился в поиски причин этой великой тоски. Я начал перечитывать русскую классику, потому что именно в ней, как нигде, нашла свое воплощение русская душа, здесь был высший уровень ее зеркального отражения. Я имею в виду уровень метафизический, религиозный, духовный – то, чем была полна русская классическая поэзия, то есть досоветская поэзия и вообще литература. Даже Булгаков и Платонов, которым довелось творить уже в советской реальности, все-таки душой принадлежали Российской империи. И даже Маяковский. Что же до советских писателей, то для них, при всем многообразии их талантов, этот уровень, увы, был закрыт. Потому что даже читать о вечном, о Боге, о бессмертии души, о Высшем Я – тогда было немыслимо. Не говоря уже о том, чтобы писать об этом”.