29 июля 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“ОН ЗАРИФМОВАЛ ВСЮ РОССИЮ”


25 июля – день ухода из жизни Владимира Семеновича Высоцкого. И масштаб личности этого человека был таков, что этот день уже навсегда вписан в историю нашей страны.

Известно, что произошло в этот день. Известно, как его провожали в последний путь. Так – не хоронили ни одного “государя”, ни одного политического деятеля. Так – со времен похорон Льва Толстого – не хоронили ни одного писателя. Похороны Высоцкого вообще вышли далеко за рамки сферы искусства, превратились в значимый факт общественной жизни СССР. А учитывая идейно-художественную направленность творчества барда и отношения к нему властей – все происходившее 25 июля 1980 года стало проявлением самого настоящего социально-политического протеста, неслыханного для брежневской эпохи (причем протеста “в стиле Ганди”, ненасильственно-гуманитарного). Фактически именно с того самого 25 июля можно вести отсчет тех духовных “тектонических сдвигов”, которые во 2-й половине 80-х годов приведут к крушению зловещей “системы” и кардинальной цивилизационной трансформации посткоммунистического мира…

Этот момент потрясает. В СССР десятилетиями вдалбливали в головы плоские вульгарно-“псевдомарксистские” шаблоны: “бытие определяет сознание”, “правит бал историческая необходимость”, “коллектив – все, индивидуальность – ничто”, “незаменимых нет”, “кто не с нами, тот против нас” и т. д. Кто имел мужество сомневаться в этом или (тем более) выступать против такой идеологии – становился “диссидентом”, со всеми вытекающими отсюда для биографии последствиями (и “народ” обычно посылал проклятия “отщепенцам”). И вдруг – появляется человек, который своей жизнью и своим искусством напрочь ниспровергает все эти лживые “премудрости”, конкретным личным примером становится “великой альтернативой”! Причем этот “волк-одиночка” отнюдь не был диссидентом, вовсе не помышлял именно о политическом протесте, даже сторонился такого “антисоветского” имиджа! Его “инаковость” была чисто эстетической – но именно она оказалась настолько взрывной, настолько “контркультурной” по отношению к официозу, что масштаб отрицания “ценностей развитóго социализма” был соизмерим с политическим вызовом Солженицына или Сахарова. И главное – фактор, ставший шоковым для “советской власти”, с которым сильные мира сего ничего не могли поделать: неподдельная, не покупаемая ничем всенародная любовь! Которая перечеркивала все усилия цензуры, которая подвигала огромные массы людей совершать совершенно “антисоветские” поступки (всеобщее обращение к проклинаемому и наказуемому “самиздаду” и “магнитиздату”). В свое время журналисты писали о России начала ХХ века: “В стране есть два царя, Николай II и Лев Толстой. Кто из них сильнее? Николай ничем не может поколебать “трон” Льва Толстого – в то время как Толстой ощутимо колеблет трон Николая”. Применительно к Высоцкому эта сентенция может быть даже многократно усилена – то время можно смело назвать “эпохой Высоцкого”, даже не вспоминая тех бесцветных марионеток, которые тогда сидели на кремлевском” троне”…

Откуда это поразительное всенародное обожание, опрокинувшее все политические и идеологические преграды? Откуда вообще такое отношение десятков миллионов людей к поэту, композитору и артисту – явление, эквивалентов которому невозможно найти в советской и постсоветской истории? Ответы можно найти в тех высказываниях, которые прозвучали в первые дни после кончины барда. “Высоцкий умел думать и умел возвратить народу то, что он думает” (Ф. Искандер). “Высоцкий всех нас поднял, он нас сблизил” (С. Параджанов). “Он открыл на обзор своим соотечественникам целый пласт… он – как Гоголь про Пушкина сказал – “зарифмовал всю Россию” (Ю. Любимов). Вот это – все если не понимали рационально, то чувствовали. “Ощущали кожей”, что на их глазах происходит невероятное, немыслимое (казалось бы) в железобетонных советских условиях: прорыв через все препоны, “срывание всех и всяческих масок” (слова Ленина о Толстом!), осмысление жизни и рождение нового ценностного идеала – и все это в художественных формах, доступных любому в зале…

На скорбную дату в своих программах откликнулось три телеканала: “Первый канал”, “Культура” и “ТВЦ”. На Первом канале в субботу, в 17.40 – передача “Достояние Республики: Владимир Высоцкий”. И еще, в тот же день, в 06.50 – легендарный фильм “Служили два товарища”. Хрестоматийный для творчества Высоцкого пример того, как в жестких цензурных рамках позднесоветские деятели культуры могли не только творить шедевры и проявлять чудеса эстетической изобретательности, но и реализовывать мощную потенцию “свободы вопреки” (выражение Э. Фромма). В этом едва ли не диссидентском фильме Высоцкий создал одну из самых вершинных своих ролей – образ врангелевского поручика Брусенцова, трагического “последнего римлянина” Белого движения; человека разочарованного и огрубевшего в огне войны, беспощадно видящего неизбежность гибели “белого дела” – но сражающегося до конца. Брусенцов в исполнении Высоцкого “сканирует” от цинизма до героизма, от горькой желчности до способности к большой любви, от жестокости до взлетов человеческого духа. Хотели авторы ленты того или нет, но именно Брусенцов стал самым ярким и запоминающимся персонажем всего киноповествования. А финальный эпизод прощания с конем и суицида на палубе плывущего в Константинополь корабля (в сцене использованы мотивы пронзительного в своем трагизме стихотворения белогвардейского поэта Н. Туроверова “Уходили мы из Крыма”) – превращается в смысловую кульминацию всей картины…

На “ТВЦ” – документальный фильм “Владимир Высоцкий. Не сыграно, не спето” (суббота, 08.40). И еще одна легенда отечественного кинематографа, также в субботу – картина Александра Митты “Сказ про то, как царь Петр арапа женил” (в 09.30). Картина-фантасмагория, снятая почти в стилистике абсурдистской – точно отвечающей самому духу петровского времени, тоже сильно отдающего душком абсурда. Здесь Высоцкий, играющий “арапа Петра Великого” Ибрагима Ганнибала (“родом арапа, душою русского”) – оказывается в компании первоклассных актеров, создающих роскошную россыпь колоритных образов: А. Петренко – Петр, О. Табаков – Ягужинский, М. Глузский – шут Балакирев, В. Золотухин – Филька, И. Рыжов – Гаврила Ртищев. Сам же Высоцкий играет здесь своеобразное “альтер эго” самого себя: его Ибрагим – настоящий русский интеллигент, человек духа, из тех, кто (говоря словами Грибоедова) “служит делу, а не лицам”. Он, может быть, самый верный и последовательный сподвижник Петра из всех присутствующих – но даже ради Петра он не поступится собственными принципами, не изменит самому себе. И поэтому его отношения с “царем-плотником” – любовь и противостояние одновременно: вечная коллизия российских творцов…

Наконец, на “Культуре” – телепроект “Вспоминая Владимира Высоцкого. “Монолог”. Запись 1980 года” (суббота, 21.35). И, в тот же день – шедевр М. Швейцера, фильм “Маленькие трагедии” (в 17.50). И Высоцкий – Дон Гуан. Тоже в некотором отношении – двойник самого барда: квинтэссенция мужественности, вечное “упоение в бою”, взаимоотношения с прекрасной половиной человечества как экзистенциальный поединок… Причем – важная деталь трактовки образа – Гуан Высоцкого не преображается после встречи с Донной Анной; наоборот – он своей обжигающей страстью прожигает панцирь навязанного “образцового поведения”, в который заковала себя юная вдова… И даже ощущая на себе “пожатие каменной десницы”, герой Высоцкого не просит, а приказывает: “Пусти мне руку”! И еще поразительная деталь: в характеристике донны Анны у Пушкина упоминается “глаз твой черный” – которого не было у игравшей ее Н. Белохвостиковой. На съемках из-за этого возникло минутное замешательство – и тут Высоцкий внезапно произнес: “И глаз твой чудный”. В этот момент бард невольно состязался с Пушкиным – и легкой импровизацией показал, что был Поэтом от Бога…