29 июля 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ОНИ БЫЛИ ЛИЦЕИСТАМИ…


История коммунизма в России – это история “немыслимых преступлений” (цитата из печально знаменитой “Черной книги коммунизма”). Поэтому и юбилеи советского периода – соответствующие… Вот и теперь, в наши дни – приходится вспоминать одну из таких скорбных дат, причем “круглую”: событие, о котором пойдет речь, произошло 18 июля 1925 года. Ровно 90 лет тому назад… И – обычная российская история! – мы его совершенно не помним, оно кануло в Лету. Собственно, о нем есть информация в “Архипелаге ГУЛАГ” А. Солженицына – но много ли в сегодняшней России тех, кто заглядывает в эту великую и страшную книгу? Да и там описано столько запредельных злодейств, что память уже не удерживает очередные душераздирающие подробности… Речь идет о массовом расстреле преподавателей и студентов двух знаменитых привилегированных учебных заведений Российской империи – Александровского (бывшего Царскосельского) лицея и Императорского училища правоведения.

18 июля 1925 года художественный критик Николай Пунин записал в своем дневнике ленинградские слухи: “Расстреляны лицеисты. Говорят, 52 человека, остальные сосланы, имущество, вплоть до детских игрушек и зимних вещей, конфисковано. О расстреле нет официальных сообщений; в городе, конечно, все об этом знают, по крайней мере, в тех кругах, с которыми мне приходится соприкасаться: в среде служащей интеллигенции”. У этой трагической истории – своя предыстория.

…Лицеисты, о которых говорит Пунин, – это выпускники Александровского лицея, того самого, который окончил Пушкин, но переехавшего в 1844 году в Петербург и, само собой, потерявшего в названии слово Царскосельский. Императорский Александровский лицей поместили в большом здании на Каменноостровском проспекте. Место для петербургского Лицея тоже связано с Екатериной Великой: в Царском Селе мальчики учились во флигеле Екатерининского дворца, а в столице на этом участке в XVIII веке стоял первый в России Оспопрививальный дом, в котором матушка-императрица, а с ней и сын ее Павел сделали себе прививки, показав этим бесстрашие и презрение к ретроградам. Как и прежде, в Лицей принимали дворянских детей 10-12 лет и готовили их к государственной службе. Но устав был по сравнению с царскосельским изменен: теперь выпускники могли служить только в Министерстве внутренних дел, и только годы спустя их карьерам открылось и Министерство иностранных дел (как в свое время Пушкину). Зато принимать начали каждый год, а не как в Царском – раз в три года. Программа приравнивалась к университетской, преподавали видные ученые и практики, к примеру, юриспруденцию читал Анатолий Федорович Кони, пению обучал дирижер и композитор Александр Андреевич Архангельский, преподавал историю Сергей Федорович Платонов, русскую словесность – Яков Карлович Грот, литературу – Нестор Александрович Котляревский. Все это фигуры столь знаменитые, что представлять их нет никакой нужды. Лицей на Каменноостровском закончили целые династии: внук и правнук самого Пушкина, двенадцать баронов Корфов, семь князей Голицыных, шесть баронов Розен, а также Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, князь Дмитрий Александрович Шаховской (будущий архиепископ Иоанн Сан-Францисский), архимандрит Киприан (Керн), философ Лев Александрович Зандер. Здесь царил культ Пушкина, был основан музей поэта со своими святынями: автографом стихотворения “19 октября 1825 года”, перстнем-талисманом, который всем памятен по тропининскому портрету. Лицеисты собирали прижизненные издания своего кумира, открыли Пушкинское лицейское общество. 19 октября в лицейском храме всегда служили литургию по случаю годовщины основания альма-матер. Вряд ли педагоги и учащиеся легендарного лицея тогда знали, что именно “пушкинские мотивы” станут причиной их гибели…

Не менее славная история – и у Императорского училища правоведения. Основанное указом Николая I от 9 (21) мая 1835 г. по идее и на средства принца Петра Ольденбургского (племянника царя) и при деятельном участии М. Сперанского, с целью “воспитания юридически компетентных кадров для административной и судебной деятельности” (официальная формулировка), оно было закрытым учебным заведением, имевшее статус “перворазрядного” и уравненное с Царскосельским лицеем. Это было одно из самых престижных учебных заведений “России, которую мы потеряли”. Среди выпускников училища была целая плеяда великих людей в области культуры: Петр Ильич Чайковский и его младший брат Модест (либреттист поздних опер гения русской музыки), композитор А. Серов, великий критик и идеолог “Могучей кучки” В. Стасов, поэты Алексей Жемчужников (один из коллективных авторов “Козьмы Пруткова”) и Алексей Апухтин, знаменитый славянофил Иван Аксаков, режиссер и критик Николай Евреинов, юрист и политик Владимир Набоков (отец знаменитого писателя), чемпион мира по шахматам А. Алехин… Оба этих учебных заведения были закрыты в 1917 году – практически сразу после октябрьского переворота. И все же даже тогда никто не мог знать, какая чудовищная расправа ожидает лицеистов и правоведов – причем не в “горячие годы” Гражданской войны (и не в кровавую сталинскую эпоху), а в сравнительно “вегетарианские” времена НЭПа…

В “Архипелаге ГУЛАГ” читаем: “В том же году (1925-м – Д.С.), где-то в Париже собираются лицеисты-эмигранты отметить традиционный “пушкинский” лицейский праздник. Об этом напечатано в газетах. Ясно, что это – затея смертельно раненного империализма. И вот арестовываются все лицеисты, ещё оставшиеся в СССР, а заодно — и “правоведы”. Это было так называемое “дело № 194Б”, “дело лицеистов” (официальный “имярек” НКВД): всем “шили” обвинение в создании “контрреволюционной монархической организации”. Самое потрясающее – выпускников обвинили в “заговоре 19 октября”! Да, инкриминировался “священный день Лицея”, когда его питомцы ежегодно собирались на дружеском обеде у одного из товарищей. Это очень характерная черта советской репрессивной машины, своего рода идеологический ее фундамент: заставлять в школе учить и разъяснять пушкинское “19 октября” и за него же – арестовывать. В одном помещении – прославлять, в другом – проклинать, за верность одному и тому же. Мертвым – можно, живым – запрещено. Не сметь превращать историческую традицию в живую преемственность; привыкать к условности понятий, ценностей, морали…

Процессы шли негласно, в газетах ничего не сообщалось, большинство арестованных – юристов, между прочим, по образованию – не понимало, в чем именно их обвиняют. Суть “преступлений” следователей не интересовала: большинство арестованных допрашивали об одном – об их знакомствах и о месте нахождения бывших воспитанников. В июне 1925 года дело закончили: 26 человек (по другим сведениям – 27) ждал расстрел, 12 человек – десять лет лагерей с конфискацией имущества, остальных – различные сроки заключения и ссылки (всего в списке осужденных – 81 имя). Приговоренных к ссылке увозили в простых грузовиках на Николаевский вокзал (годом раньше ставший Московским). Вдоль Знаменской улицы с раннего утра стояли родные и близкие: “сарафанное радио” достоверней молчащей газеты. “На Соловки!” – крикнул кто-то с грузовика. Последнему директору Лицея генералу Владимиру Александровичу Шильдеру было 70 лет. Он скончался в тюрьме во время следствия, узнав, что к расстрелу приговорен не только он сам, но также его сын, жена и многие ученики… Все лицеисты, осужденные “за Пушкина”, были посмертно реабилитированы 31 января 1994 года.

Поразительная деталь: в те роковые дни многие вспомнили пророческие строки Пушкина, обращенные к однокурсникам: “Бог помочь вам, друзья мои, и в бурях, и в житейском горе, в краю чужом, в пустынном море и в мрачных пропастях земли!”. Это было пророчество…