13 февраля 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“ПОБЕДОНОСЦЕВ НАД РОССИЕЙ…”


Нынешний год объявлен Годом литературы. И этому был посвящен торжественный вечер, проходивший в Московском Художественном театре имени А. Чехова (транслировался 29 января по каналу “Культура”). Впечатления от увиденного выстраиваются по следующей четкой схеме: сперва неподдельный интерес, потом недоумение, затем нарастающее разочарование, а в финале – окончательно выкристаллизовавшийся в сознании нелицеприятный диагноз.

…Первое впечатление, как всегда – самое непосредственное. А оно таково: давно уже мы не видели с голубого экрана “экшн” с таким архаическим “менеджментом” в области сценической. Визуально увиденное напоминает гибрид школьной самодеятельности с шаблонным напыщенным гала-концертом позднесоветской эпохи. Абсолютная статика, какое-то примитивное оформление сцены, выступающие выстраиваются в некие подобия “человеческой геометрии” (и держатся как типичные статисты!), произносят положенный им текст как хрестоматийные комсомольские речевки… Это – МХАТ! И – невозможное для этой легендарной сцены качество “озвучивания”. Выступают настоящие профессионалы: Константин Хабенский, Михаил Пореченков, Ирина Пегова, Дмитрий Брусникин; читают гениальные классические стихи русских поэтов и прозаические отрывки из ставших легендой произведений (например, из “Войны и мира”). И… вспоминается убийственная фраза, которую в детстве говорил мой педагог по скрипке: “Не играй так, как поэты свои стихи читают!”. Именно такой уровень демонстрируют почти все выступающие – опять возникает ужасная ассоциация со школьно-студенческой самодеятельностью… Исключение составило только выступление Олега Табакова, с истинным мастерством прочитавшего знаменитое стихотворение Константина Симонова “Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…”. Но этот сценический шедевр только ярче и болезненнее оттенил общую плачевную планку качества…

Но главное – общая, хорошо продуманная (и, безусловно, заданная) концепция вечера. И касается она тщательно выверенной подборки репрезентируемых отрывков сочинений русской классической литературы. Концепция эта – до боли знакомая в нашей отечественной истории, консервативно-охранительная; что-то в стиле победоносцевщины или николаевско-уваровской триады “самодержавие, православие, народность”. Подборка, надо отдать должное, проведена почти что виртуозно: каждое отдельно взятое произведение не даст искомого эффекта, собранные же вместе (и с ювелирно выверенным цитированием нужных отрывков) – они четко репрезентируют нехитрую и предельно узнаваемую конструкцию. Россия – самая правильная, самая духовная, самая “богоносная” страна мира; окружающий мир – враждебен и порочен; все, что делает Россия – изначально правильно и праведно. На какой-то момент – несмотря на абсолютное неприятие такой концепции – начинаешь даже испытывать своеобразное противоестественное восхищение: так манипулировать таким материалом – это ж надо уметь… Мгновенно вспоминается знаменитая сцена из культового “Мефистофеля” Иштвана Сабо, где главный герой (в исполнении Клауса Мария Брандауэра) поучает артистов, как надо ставить “Гамлета” в условиях восторжествовавшей идеологии нацизма…

Вот звучит отрывок из знаменитой пушкинской речи Достоевского. Слушаешь предложенный отрывок… и начинаешь понимать, почему Тургенев в тот вечер написал другу: “Сегодня на открытии памятника Пушкину вышел Достоевский и довел публику до истерики своим навязчивым славянофильством”. Ведь та речь была необычайно глубокой, в ней поднимались многие нестандартные для отечественной мысли проблемы! А со сцены МХАТа нам предлагается самый одиозный отрывок – о том, что-де Россия обладает истиной в последней инстанции, и что “даже в действиях наших государственных властей” (дословно) проявляется некая высшая божественная справедливость, недоступная материалистическому Западу… А вот – отрывок из “Войны и мира”. Тоже выбранный с умыслом: сцена “Андрей Болконский на поле Аустерлица”. Конкретно – эпизод, когда главный положительный герой бьется (в самом прямом смысле) на поле боя против сил враждебной Европы… А вот – выдержка из “Нобелевской лекции” А. Солженицына. Не ждите, что со сцены прозвучит та ее часть, где клеймится зло тоталитаризма или равнодушное “профессиональное” неучастие интеллектуалов в социальных конвульсиях современности. Нет, выбраны именно те абзацы, которые можно интерпретировать как типичное для позднего Солженицына антизападничество… А вот – стихотворение Пушкина “Из Пиндемонти”. Гениальное по воплощению и… крайне дискуссионное (возможно, самое проблематичное в пушкинском наследии) в плане концепции. Конкретно – выбрано именно то творение Александра Сергеевича (возможно, единственное в его творчестве!), где он иронически отзывается о демократии. “Не дорого ценю я громкие права, от коих не одна кружится голова. Я не ропщу о том, что отказали боги мне в сладкой участи оспаривать налоги, или мешать царям друг с другом воевать; и мало горя мне, свободно ли печать морочит олухов, иль чуткая цензура в журнальных замыслах стесняет балагура. Все это, видите ль, слова, слова, слова …”. Просто методическое пособие для современных любителей “ежовых рукавиц”! Хорошо, что во имя остатков такта не прочитали “Бородинскую годовщину” или “Клеветникам России”…

И так – весь вечер. Если Гоголь – то, разумеется, “Выбранные места из переписки с друзьями”. Если Лермонтов – то, конечно “Родина” (причем в исполнении М. Пореченкова первая, наиболее “диссидентская” ее часть произносится почти скороговоркой – чтобы потом буквально “смаковать” финальный панегирик). Если современная проза – то, естественно, патриархальный В. Астафьев и иные “деревенщики”. И тут же, что совсем экстравагантно – какой-то очень “советский” пассаж из Белинского. Когда “количество переходит в качество”, уже совершенно не воспринимаются озвученные ближе к финалу (возможно, из “политкорректности”) “непатриотичные” отрывки – стихи В. Шаламова, проза С. Довлатова, эпизод из “Нобелевской лекции” И. Бродского... И уж совсем вызвало смех в зале финальное появление О. Табакова, который громогласно озвучил максиму профессора Серебрякова из чеховского “Дяди Вани”: “Надо, господа, дело делать!”. Вряд ли надо напоминать, что и эта фраза, и сам образ профессора у Чехова пронизан очень злой иронией – в этом контексте такой финал вечера производит откровенно двусмысленное впечатление…

Но главное – начинаешь просто конвульсировать, когда со сцены с пафосом произносится легендарное солженицынское “Жить не по лжи!” – а при этом тебе (и всей стране) лгали весь вечер. Потому что русская литература никогда не была охранительной! Даже в древнерусскую эпоху она обличала князей (“Послание Даниила Заточника”), оплакивала исторические изломы (“Слово о погибели Русской земли”), ставила “больные” философские и нравственные проблемы (“Слово о законе и благодати”). А уж в Новое время – тем более: общий настрой русской словесности был настолько настроен на то, чтобы “глаголом жечь сердца людей” (Пушкин), что впоследствии философ В. Розанов даже посетовал ей за “суперкритицизм”. “Житие” протопопа Аввакума, сатиры А. Кантемира, “Недоросль”, “Горе от ума”, “Герой нашего времени”, “Ревизор”, “Мертвые души”, “Обломов”, “Записки охотника”, комедии А. Островского, “огнепальная” проза Н. Лескова, экзистенциализм заглядывающих в бездну романов Достоевского, великий толстовский бунт, уничтожающий магический реализм Салтыкова-Щедрина – вот далеко не полный кондуит золотых страниц нашей литературы, которая выламывается из “охранительного” трафарета и противостоит ему. И это свойственно любой настоящей литературе: по пронзительному эмоциональному высказыванию О. Мандельштама, “истинная литература делится на разрешенную и запрещенную; за первую нужно хлестать по щекам”.

…А у меня перед глазами – “виртуальная реальность”. В разгар мероприятия на сцену МХАТа выходит Лия Ахеджакова (почему именно она – думаю, понятно без комментариев) и произносит обжигающие блоковские строки: “В те годы дальние, глухие в сердцах царили сон и мгла. Победоносцев над Россией простер совиные крыла…”