29 июля 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

РЫЦАРЬ ОРДЕНА БРИТАНСКОЙ ИМПЕРИИ


“Виват, король, виват!” – хочется пропеть словами и мотивом знаменитого шлягера Тамары Гвердцители. Пропеть в честь блистательного юбиляра, 19 июля отметившего свое 80-летие. Имя его – Василий Борисович Ливанов.

Это имя – одно из тех, которое знают все; даже те, кто предельно далек от мира искусства. Потому что есть артисты, которые входят в жизнь буквально миллионов людей с созданными ими сценическими и экранными образами. И эти тысячи и миллионы зрителей уже не разделяют личность актера и его роль, в которую он магическим образом вдохнул жизнь – эта роль начинает жить своей собственной жизнью, уже как бы немного отдельно от своего создателя. Такое бывает и в истории литературы – и в высшей степени символично, что Василию Ливанову суждено было повторить в кинематографе тот самый феномен “самостоятельного существования персонажа”, который до него материализовался со страниц книги…

Есть сомнительная мудрость на тему, что “на детях гениев природа отдыхает”. В нашей истории – “природа не брала выходных”! Гениальный актер Василий Ливанов был сыном не менее гениального отца – Бориса Николаевича Ливанова, одного из “зубров” МХАТа. Сама атмосфера дома Ливановых дышала творчеством: завсегдатаями здесь были Н. Черкасов, В. Качалов, А. Довженко, Б. Пастернак, М. Тарханов, художник Петр Кончаловский… Казалось бы, это располагает к собственному духовному взлету, к раскрытию всех своих потенций – это и так, и не так. С одной стороны, присутствие титанов духа и гениальности мощно стимулирует творческие стремления дебютанта, дают ему впечатляющие примеры “сделать жизнь с кого”. С другой же – когда рядом наличествует столь могучие фигуры “мэтров” (тем более – когда среди них твой собственный отец!), это может и подавить личность, натурально раздавить ее грузом ответственности. В конце концов, как говорил великий немецкий композитор И. Брамс – “трудно творить, чувствуя за спиной шаги исполина”… Надо отдать должное Василию Ливанову – его эта огромная, почти нечеловеческая ответственность в силу постоянного “равнения на гиганта” не сломала: он впитал все живительные соки “семейной преемственности”, прошел благотворную школу усвоения великих традиций – и обрел собственный путь в творчестве.

Поразительный факт: артист едва не лишился профессии из-за того самого фактора, который впоследствии стал важной составляющей его непременного успеха – из-за собственного уникального тембра голоса. Характерную “ливановскую” хрипотцу узнает любой, это – своего рода “визитная карточка” всех без исключения ролей артиста. А возникла эта хрипотца вследствие “производственной травмы” на съемках картины “Неотправленное письмо”: тогда режиссеру ленты, прославленному Михаилу Калатозову вздумалось озвучивать зимние сцены фильма прямо на улице, в сорокоградусный мороз – правдоподобия для! Ливанову в то время было 24 года, он был дебютантом (калатозовская лента – вторая в его “послужном списке”) и не посмел ослушаться “шефа”. Результат – сорванные голосовые связки, угроза потери профессии, почти вынесенный приговор режиссеров о “профнепригодности”… Интересно, вспоминали ли они свой нелепый приговор потом, когда Ливанов посрамил всех похоронивших его как актера “предсказателей”? Артист практически буквально реализовал завет классической китайской философии – обратил слабость в силу, дефект превратил в достоинство, аудиальный изъян сделал собственным “фирменным знаком”. Он даже сознательно “эксплуатирует” своеобразие собственного голосового тембра для создания образных характеристик: достаточно вспомнить нарочито грубоватое “неэстетичное” пение подвыпившего рыцаря Бенедиктуса из фильма “Ярославна, королева Франции” – с такой же интонацией этот средневековый воин пойдет на смерть…

Каждая кинематографическая роль Василия Ливанова – уникальное сочетание внешней эксцентричности и внутренней гармоничности: это тоже – своеобразная “визитная карточка”. “Первичный имидж” ливановских персонажей” всегда немного нестандартен: эта “инаковость” может быть физическим недостатком (“Слепой музыкант”), социальной девиантностью (народоволец Крыльцов в толстовском “Воскресении”, поэт-мятежник Георг Веерт в ленте “Год как жизнь”), нахождением на культурной границе двух конфликтных миров (военный переводчик Вадим Гейман в фильме “Мне было 19”), кричащим контрастом “тела” и “души” (озвученный актером Крокодил Гена), даже балансированием на грани безумия (доктор Стравинский в известной сериальной экранизации “Мастера и Маргариты”). Но все перечисленные роли – это еще и внутренняя гармония истинного интеллигента. Его Гейман – ленинградский интеллектуал, бывший преподаватель немецкого языка, одевший форму советского офицера не для убийства врага, а для мирного труда военного переводчика – мучительно рефлексирует, спрашивая своего немецкого коллегу: “Как мне, педагогу, объяснить своим ученикам, как это сочетается – Гете и Освенцим?”. Чтобы осознать именно это как самую огромную трагедию Второй мировой войны – надо быть истинным человеком духа… Но офицер-интеллигент, вопреки всем конвульсиям времени, знает: “освенцим” преходящ, а “Гете” вечен – и в этом вся суть этого человека. Можно обобщить: в этом – и все ливановские образы.

Эксцентрика героев Ливанова – тоже многопланова и предельно содержательна. Классический и ослепительный пример – Николай I в “Звезде пленительного счастья”. На экране в советскую эпоху неоднократно выводили персонаж “Николая Палкина”: он бывал и отталкивающе-карикатурным (у М. Названова в “Композиторе Глинке” Г. Александрова), и холодновато-официальным (у Юлиана Макарова в ленте Натальи Бондарчук “Пушкин. Последняя дуэль”), и даже иронически-пародийным (у М. Боярского в “Чокнутых” А. Суриковой). Но в таком преломлении, как у В. Ливанова, “высочайший фельдфебель” (определение А. Герцена) в кино не появлялся ни разу. Потому что предельно заостренная, на грани экстравагантности манера поведения ливановского героя – отражает противоречивую и сложную натуру царя, его по-чеховски “подводное течение”. Да, Николай Ливанова – тиран, деспот, палач, воплощение всех “свинцовых мерзостей” России (подвигнувших декабристов на их трагическую попытку). Но он же – затравленный, разуверившийся в людях человек, чье царствование началось даже не с переворота как такового, а с ощущения вселенского предательства. Все вокруг него в роковой день 14 декабря – потенциальные изменники, любой может переметнуться к мятежникам (если они возьмут верх)… Оттого-то так по-человечески беспомощно спрашивает Николай-Ливанов юного “путчиста” Николая Панова с его лейб-гренадерами: “Здорово, ребята! Вы что, меня не признаете?”. Оттого он потом в исступлении будет кричать незадачливому “диктатору” князю Трубецкому: “Что было в этой голове?” – и почти “по матушке” срываться на оскорбившего его раненого декабриста… В его истерической эксцентрике – огромная человеческая трагедия…

И уже можно почти ничего не говорить о самой грандиозной творческой победе Василия Ливанова – бессмертном сыщике с Бейкер-стрит. Это та самая мистика повторяемости: Шерлок Холмс зажил самостоятельной жизнью сперва у Конан Дойля, потом у Ливанова… Достаточно сказать, что на Смоленской набережной в Москве, у посольства Великобритании стоит памятник Холмсу и Ватсону в облике В. Ливанова и В. Соломина; что Ливанов в образе Шерлока изображен на монетах Новой Зеландии; что в Англии артист признан “лучшим Холмсом” за всю историю экранизации конан-дойлевского цикла; что, наконец, 15 июня 2006 года в Москве Василию Ливанову послом Великобритании Энтони Брентоном был вручен Рыцарский орден Британской империи с формулировкой “За службу театру и изобразительному искусству” – тоже за свою гениальную работу в сериале И. Масленникова. Это – высшее признание из всех возможных, это – творческое бессмертие…