26 ноября 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ЧТО МОЖЕТ НАС ОБЪЕДИНИТЬ?


На подходе – очередной День национального единства. И уже накопилось более чем достаточно фактов, чтобы осмыслить грядущий знаменательный день как явление нашей современной истории – и поразмышлять о том, почему “все пошло так, как пошло”…

Этот день замышлялся как акция национального примирения и преодоления векового политического раскола народа (идущего еще с кровавых лет Гражданской войны). И… этот день сегодня в блогосфере прозвали – “День фашиста”. Почему – думаю, объяснять не надо: единственная традиция празднования 4 ноября, которая уже полностью сложилась – это проведение так называемых “Русских маршей”. Какие политические силы на них маршируют, какие лозунги при этом выдвигаются – никому объяснять не надо, все это и так предельно визуализируется. Обвинять в этом самих националистов, сталинистов и расистов – бессмысленно: они получили совершенно легальный канал для заявлений о себе, и они этим пользуются стопроцентно, причем абсолютно в рамках правового поля. Тут следует подумать, как такое положение сочетается с буквой и духом Конституции РФ – но это уже особый разговор. Пока же можно сказать, что ответственность за такую чудовищную трансформацию “Дня народного единства” несут, во первых, властные структуры, допустившие откровенных экстремистов до возможности легально устраивать свои акции (под истошные крики о борьбе с экстремизмом!). И, во-вторых, либерально-демократические силы внутри страны, без боя сдавшие современной “черной сотне” улицы наших городов. Даже больше – позволившие ультраправым “приватизировать” само понятие патриотизма, превратить его в отвратительный ксенофобский жупел. В любом случае – сегодня день 4 ноября не объединяет, а натурально разъединяет россиян.

Но здесь, как выразился известный военный исследователь Виктор Суворов, “мы попадаем в провал еще большего масштаба”: перед нами вырастает проблема еще более острая, нежели только необходимость противостояния современной российской “новой правой” (используя определение современного британского политолога Уолтера Лакера). Вспомним, как вообще рождалась сама идея празднования дня 4 ноября, какие ценности пытались заложить в саму философию праздника – и перед нами вырисуется масштаб конфликтной ситуации.

До того момента, как начал вырисовываться абрис данного проекта - главным праздником страны был “день седьмого ноября, красный день календаря”. Праздник, доставшийся нам в наследство от советской эпохи. Что в этот день праздновали – думаю, никому пояснять нет необходимости. Во всяком случае, ни о каком “национальном единстве” здесь речь даже и не шла – напротив, пафос праздника был вполне “раскольниковский”: мы отмечали день, когда во имя “счастья человечества” герои Октября “убили старушку”, чья жизнь “значила не более, чем жизнь вши” (буквально по Достоевскому!). Если “все точки над “И” – это был праздник победы одной части народа над другой: этим гордились, это воспевали в стихах, об этом пафосно рассуждали в школах… Естественно, такой “праздник” должен был кануть в Лету – и даже не только в связи с проблемой преодоления национального раскола: речь в те годы шла о приобщении страны к общечеловеческим ценностям, о религиозном ренессансе, о духовном возрождении… Так и родился проект заменить кровожадный большевистский праздник чем-то более пристойным (и, желательно – патриотичным). Тут-то и подвернулся день почитания иконы Казанской Божьей матери: и по срокам вплотную примыкает к дню 7 ноября (значит, даже и массовое сознание не потребуется перестраивать!), и патриотический повод более чем солидный – день освобождения Москвы от ворогов праведной ратью Минина и Пожарского… Смею при этом заметить: данный проект был просто обречен на провал – и далеко не только по причине “приватизации” последнего ультранационалистами (это как раз было исторической случайностью, этого как раз можно и нужно было избежать!).

Дело в том, что подобные праздники не могут назначаться директивно. Вечная российская иллюзия, гениально высмеянная А. Н. Островским в “Снегурочке” – будто можно издать указ о всеобщей любви, дабы “перед Солнцем очистка нам”… Для того, чтобы тот или иной знаменательный день действительно стал всенародно значимым, требуется его включенность в историческую память, в формирующуюся “снизу” культурную традицию. Скажем, в США День благодарения – это день, когда совершенно реально обозначилась альтернатива: погибнет новорожденная цивилизация Нового Света или спасется. Она спаслась, выжила, пустила корни в этом самом “новом свете” (в буквальном смысле слова!) – и американцы это запомнили. Также и День независимости в тех же США: за свою независимость им пришлось вовсе не фигурально сражаться, платя за бытие новорожденной республики жизнями патриотов – и это тоже стало неотъемлемой частью народного сознания. А во Франции? 14 июля, день взятия Бастилии – это день рождения Свободы. Той самой высшей европейской ценности, которую философы назовут главным культурологическим маркером западной цивилизации… В странах, чья традиция полностью завязана на религиозном начале, такими праздниками становятся те или иные сакральные даты; в странах с особым пиетитом к монархии (типа Англии или Японии) – чисто биографические вехи жизни коронованных особ. Важно, чтобы каждый конкретный индивидуальный подход был санкционирован местной культурной традицией – а она в каждом конкретном случае разная: скажем, француз никогда не будут праздновать день рождения короля (по исторически понятным причинам), а день независимости, актуальный для США (или, например, для Болгарии) – не актуален для той же России, поскольку в русской истории не было факта полной потери национальной и государственной независимости (а, следовательно, и факта обретения последней).

Вообще, продолжая размышления на эту тему, можно придти к грустной констатации: выясняется, что у нас нет таких общезначимых дат, которые могли бы не виртуально сыграть роль народного интегратора! Исторические аллюзии (типа того же 4 ноября) не срабатывают – потому что “дела давно минувших дней” типа Смутного времени или даже 1812 года совершенно не актуализированы в сознании нации: они не отложились в исторической памяти в том качестве, как 4 июля у американцев или 14 июля у французов. Религиозный фактор работает еще хуже: во-первых, 70-летний период государственного безбожия не мог не “переформатировать” народную память; во-вторых, в России же живут не только православные… Я уже не говорю о том, хотят ли современные россияне реализовать ту содержательную посылку, которая замышлялась применительно к дню 4 ноября на старте – всерьез совершать акт национального примирения: данные социологии сегодня, увы, говорят об обратном…

Значит ли это, что все так печально? К счастью, нет. То, что “инициативы сверху” в данной сфере обречены на фиаско – несомненно, и об этом не стоит жалеть. А вот на вопрос, можно ли найти социально значимую дату, которая могла бы стать действительно общенародным (и неполитизированным, надпартийным) праздником, принятым всем народом и реально объединяющим обществом – можно ответить положительно. Такой праздник в России уже есть, и его отмечают все без всяких “напоминаний сверху”: это – День Победы. Он, кстати, полностью “отпочковался” от исторических подробностей, от невымышленной крови и грязи самой страшной войны в истории человечества; неважно даже, кого мы тогда победили (и победили ли?) – это тот самый случай, когда сложившаяся культурная традиция полностью восторжествовала над “первоисточником”. В этот день в 1945 году народное единство было сложившимся фактом – и это народная память запомнила. Вот и не стоит “открывать велосипеды” – имеет смысл просто (один раз за всю историю России!) прислушаться к “гласу народному”…