18 сентября 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

СИЕ ПОРОСЯ ДА ОБРАТИТСЯ В КАРАСЯ…


Вот вам классическая полуанекдотическая история, пересказываемая на Руси, как минимум, с середины XIX века. Ест поп свинину, а служка говорит: “Батюшка, так ведь сегодня пост!”. Поп, не моргнув глазом, перекрестил мясо и сказал: “Сие порося да обратится в карася”. И продолжил трапезу…

К чему это я? К недавнему нашумевшему публичному выступлению патриарха Кирилла. Глава РПЦ продекларировал буквально следующее: для православных греховно хорошо питаться, стремиться к обеспеченной жизни, покупать ценные вещи и… пользоваться соцсетями (!). И вообще в России православным не мешало бы уже подумать о загробной жизни…

То, что патриарх Кирилл, мягко говоря, не аскет – думаю, составляет секрет полишинеля. Уже столько раз в поле зрения дотошных комментаторов попадали личные вещи и “средства передвижения” патриарха – и все, как на грех, явно не “секонд-хенд”… То, что первоиерарх в бытность еще митрополитом занимался табачным бизнесом (за что получил прозвище “табачный митрополит”) – также не является государственным секретом. Я же вспомню историю, которая произошла несколько лет назад в Екатеринбурге, когда патриарх почтил нас своим присутствием. Патриаршая служба шла в Ново-Тихвинском монастыре (в Зеленой роще), и туда собралась внушительная толпа прихожан – получить высочайшее благословение. Дело было зимой, мороз крепчал, а люди простояли у монастырских стен несколько часов – в ожидании встречи (мы с родными тоже были там и были свидетелями всего происходящего). И вот ворота раскрылись, и из них вышел… нет, не патриарх, а “наверченный” черный лимузин с тонированными стеклами, за которыми восседал глава церкви. Машина проехала мимо ополоумевшей толпы, патриарх милостиво сделал какое-то движение рукой из-за стекла – и удалился на третьей скорости. Как у Некрасова: “Барин слезы вытер, сел в свою карету – и уехал в Питер”. Несколько секунд была страшная немая сцена (“народ безмолвствует”) – а затем в толпе раздались рыдания. Люди плакали в бессильной ярости: настолько демонстративно было явлено всем отношение сановного визитера к людям как к стаду…

Как называется феномен, когда “духовные пастыри” свысока проповедуют “высокоморальные” императивы, а сами их привычно и нагло нарушают? Правильно: фарисейство. И именно это сегодня – как и тогда, в тот морозный день – явил “городу и миру” глава РПЦ.

…Сегодня стало определенным “брендом” вспоминать разгром русского православия большевиками и скорбеть об этом. Действительно, та целенаправленная антирелигиозная и антицерковная кампания была ужасающей: взорванные храмы, оскверненные монастыри (в нескольких обителях Москвы, к примеру, НКВД массово расстреливало людей), убитые и замученные священнослужители, массовые репрессии верующих, невозможность никакой социальной карьеры в случае открытого исповедания своей веры (последнее цвело и пахло вплоть до самой “перестройки”)… Это – кошмарная страница нашей новейшей истории; и посткоммунистическое возрождение РПЦ, возврат старых и строительство новых храмов, возможность реализовывать конституционную гарантию свободы совести – это безусловное и неоспариваемое благо. Только… как-то “не модно” стало задаваться нелицеприятным вопросом: а почему вообще стал возможным тот погром, где исторические корни постигшей церковь страшной катастрофы? Списать все на внешний фактор, на “жидомасонский” заговор (вариант, на “латышей и китайцев”), как ныне пытается сделать клерикальная пропаганда – не получается: слишком много свидетельств, документальных и художественных, что в разгроме церкви с энтузиазмом участие принял народ – миллионы и миллионы самых что ни на есть “природных русаков”. (Весьма советую под этим соусом пересмотреть “Бежин луг” С. Эйзенштейна!). Тогда в чем же дело? Вопрос не праздный: его понимание поможет понять причины трагедии и избежать чего-то подобного в будущем.

Есть невеселый анекдот. Святая Троица обсуждает, где каждый из них будет проводить лето. Бог-Отец говорит: “Я – в Израиле, там живет избранный мной народ”. Святой Дух: “Я – в Европе; там уж очень сыто живут, надо напомнить им о духовном”. Христос подумал и сказал: “А я, пожалуй, в Россию – я там еще ни разу не был”. Поразительно, но почти в деталях то же самое утверждал знаменитый русский консервативный мыслитель Константин Леонтьев (ревностный православный, ставший в конце жизни монахом): по Леонтьеву, “христианство в России еще и не было заповедано”. Это было написано лет за 50 до катастрофы 1917 года – во времена, когда праздновали 1000-летие России! Конечно, надо иметь в виду, что Крещение 988 года было в Киеве, а туда, где сегодня находится Центральная Россия (Владимирская Русь) – православие пришло не ранее XII века; известно также, что русская деревня окончательно крестилась где-то ближе к эпохе Ивана Грозного. Но даже с учетом этой исторической корректуры – остается порядка 500 лет “чистого” христианства; и то, что все завершилось массовым отходом от православия – говорит о совершенно поверхностном характере христианизации. И это – историческая вина церкви. Не менее существенно и то, что русское православие с петровских времен (как минимум) стало частью государственной машины – как раз тот статус церкви, который сегодня деятельно структурирует патриарх Кирилл и верхушка РПЦ. Поэтому в глазах масс церковь превратилась в “идеологический филиал” империи и была уничтожена вместе с последней.

Но есть и третья, самая значительная причина катастрофы, и это – фарисейство. Вспомните, как выведены представители церкви в русской классической литературе! С одной стороны – положительные образы типа старца Зосимы из “Братьев Карамазовых”, толстовского отца Сергия, неприметных честных служителей Бога в глубинке (таких, как священники в “Господах Головлевых” М. Салтыкова-Щедрина и “Степи” А. Чехова). А с другой стороны? Кутейкин в фонвизинской “Недоросли”, поп в известной сказке Пушкина, Варлаам и Мисаил у него же в “Борисе Годунове”, некрасовские попы из “Кому на Руси жить хорошо”, в высшей степени сомнительные иереи у Лескова (“Тупейный художник”, “Соборяне”, “Очарованный странник”), наконец – зловещий толстовский Топоров из “Воскресения”… Что объединяет их всех? Самое злокачественное – разительный контраст слова и дела. Слова они все говорят правильные (и тоже, как и у патриарха Кирилла – с уклоном в аскетизм и мироотречность), на деле… не будем о печальном. И это видели все, и это порождало гамму чувств от скепсиса до полного неприятия. И эта мина – взорвалась в 1917 году, похоронив под собой и все то положительное, что было в церкви.

И история Советской власти – дала в этом отношении картину вполне предсказуемую. Были подвижники (по точному замечанию А. Солженицына, они появились именно в годы гонений), были не отрекшиеся от Христа мученики лагерей, были светочи вроде Луки Войно-Ясенецкого и матери Марии, были великие и светлые мыслители о. А. Мень, о. А. Шмеман, о. Антоний Блум, о. Г. Чистяков, о. П. Адельгейм… Но верхушка “сергианской” церкви (название – по имени патриарха Сергия, пошедшего на сотрудничество со Сталиным) – вела себя совершенно предсказуемо: сотрудничала с безбожной властью, не терпела особых неудобств – и не отличалась аскетизмом. Фарисейство возвратилось на круги своя.

И именно поэтому – нет никаких гарантий от повторения того антицерковного кошмара. Потому что всегда может найтись странный сын плотника, который придет к вратам храма и скажет до боли знакомое: “Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное людям, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды”.