18 сентября 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

В ЭТУ НОЧЬ РЕШИЛИ САМУРАИ…


Нынешний август – юбилейный, и юбилей этот – совершенно особенный. 70 лет тому назад произошла трехнедельная советско-японская война 1945 года – короткая и яростная, завершившая собой Вторую мировую войну. У этой войны – весьма драматичная постистория. Ведь у каждой войны есть своя мифология, с этого ракурса советско-японской войне определенно не повезло: даже на фоне всех привычных советских фальсификаций – “Маньчжурская операция 1945 года” выделяется своего рода печальным рекордом.

Прежде всего – та война как-то выпала из установки “Никто не забыт, ничто не забыто”. Просто рядом была ужасная, кровавая, несравнимая ни с чем в истории Великая Отечественная война: на ее фоне августовские маньчжурские события “проигрывали по стилистике”. Кроме того, сыграла свою неожиданную роль железобетонная установка, которой придерживался пропагандистский истэблишмент – “Великая Отечественная против второй мировой” (последнюю и писали всегда с маленькой буквы, нарушая все логические и лингвистические нормы). Ведь советско-японская война произошла после Дня Победы – а день 2 сентября, день окончательного окончания Второй мировой войны (который празднует вся планета) в СССР, да и в РФ праздновать не привыкли… В результате – “японскую войну” постигла почти такая же участь, как и Зимнюю, и советско-польскую 1939 года, и все прочие военные конфликты, в которых участвовал СССР, и которые были составной частью Второй мировой, но не составной частью Великой Отечественной… Нет, конечно, война с Японией выделялась в данной череде в выгодную сторону: ветераны носили медали “За победу над Японией”, эта война не замалчивалась, как все остальные, она даже была занесена в “героический пантеон” – и все-таки некая градация в восприятии этих событий сохранялась.

Это тем более несправедливо, потому что и современникам, и историкам здесь есть что вспомнить. Как известно, советские войска наступали на Квантунскую армию тремя фронтами – 1-ми Дальневосточным (командующий – маршал К. Мерецков), 2-м Дальневосточным (командовал генерал М. Пуркаев) и Забайкальским (под командованием маршала Р. Малиновского). Солдаты и офицеры обоих Дальневосточных фронтов тоже совершили множество подвигов – но войска Забайкальского фронта совершили настоящее чудо. Танковый рывок “забайкальцев” на глубину в 810 километров от Монголии до Тихого океана через пустыню Гоби, горный хребет Большой Хинган и бескрайние рисовые поля – все иностранные комментаторы оценили как “беспримерный”, а Родион Малиновский одной этой операцией заслужил право называться великим полководцем… Между тем – спросите любого взятого наугад “человека с улицы”: кого он может назвать в качестве великих советских полководцев Второй мировой войны? Назовут Жукова, иногда Рокоссовского, больше никого, Малиновского – никогда (многократно проверено)… Ну и, естественно, никто не любит вспоминать о многочисленных фактах грабежа, мародерства и жестокостей, коими Советская армия отметилась также и в Китае и Корее (в частности – практически поголовно истребляя этнических японцев, даже гражданских). И еще – вопиющего юридического беззакония, которое было произведено над японскими военнопленными в сталинском Советском Союзе: их объявили “военными преступниками” и отправили в ГУЛАГ, где они обретались до хрущевской “оттепели” (и гибли десятками тысяч, горбатясь на “стройках века”). Спору нет, многие японцы в погонах, скорее всего, совершали военные преступления – вот только Сталин и советская “фемида” не имели ни малейшего права выступать по отношении к ним обвинителями и судьями. Ни один вооруженный японец никогда за всю войну не был замечен на территории СССР и, соответственно, не мог именно здесь совершить что-либо “преступное”. Да Сталин в данном случае особо и не маскировался, откровенно заявил: “Они у нас в Гражданскую войну участвовали в интервенции – вот пусть и расплачиваются”…

Кроме того, сразу же после окончания войны в СССР начала директивно внедряться историософская конструкция, согласно которой именно августовская операция советских вооруженных сил “сыграла решающую роль в разгроме милитаристской Японии”. Малейшее отступление от этой формулировки каралось предельно жестко: по такому “делу”, например, пострадал уже в брежневское время адмирал И. Исаков – герой и инвалид Великой Отечественной, видный ученый-историк (он высказался, что та война “внесла значительный вклад”, и это вызвало ярость). Между тем – советские войска вступили в бой на самой завершающей стадии борьбы, когда Япония была уже на краю гибели, и разгромили одну японскую армию (пусть многочисленную, равную примерно фронту). Кстати, Квантунская армия была абсолютно обречена, поскольку даже не могла отступать – не было горючего; да и отступать было некуда – дальше первого порта не уйдешь, а там все равно нет ни кораблей, ни возможности эвакуироваться: в воздухе и на море к тому времени полностью господствовали торжествующие американцы...

Еще вопрос, который у нас задавить не принято: а надо ли было Советскому Союзу вообще нападать на Японию? Ведь в 1941 году, подписав с СССР договор о ненападении, Япония слово сдержала – в самые жуткие дни лета и осени сорок первого… Сдержала не из чистого благородства: просто, напав 7 декабря на Перл-Харбор и ввязавшись в войну с Великобританией и США (параллельно воюя в Китае с июля 1937 года), Япония уже физически не могла воевать еще и с СССР. По выражению историка М. Солонина, “Перл-Харбор стал для Сталина рождественским подарком” – после него Москва была гарантирована от “неожиданностей” на своей дальневосточной границе (и Сталин немедленно снял оттуда легендарные “сибирские дивизии”, которые двумя неделями позднее сломали вермахту хребет под стенами столицы). А начиная с 1943 года Япония начинает на советской границе строительство оборонительных укрепрайонов – полностью расписавшись в том, что по отношению к СССР с этого момента занимает сугубо оборонительную позицию. Иначе и быть не могло: успехи японского оружия в борьбе с англосаксонскими державами продолжались неполные полгода, до 6 июня 1942 года, до катастрофической для японцев битвы у острова Мидуэй – после этого американцы беспрерывно наступали, методично сжимая смертельные объятия на горле Страны Восходящего солнца (и “самураи” уже не могли переходить никакие “реки”, только оборонялись, и единственным их ресурсом оставался несравненный дух Бусидо). Поэтому никакой угрозы для СССР после Мидуэя не было – и удар по Маньчжурии этим объяснить нельзя: Сталин просто решал свои геополитические задачи…

Выразительная деталь: в советской пропаганде японцев особенно последовательно демонизировали, выставляли совершенными “антилюдьми” (это бросается в глаза при просмотре любого фильма о тех событиях). Так не “опускали” даже немцев… Все логично: надо было оправдать советское вторжение по классической матрице – враг настолько отвратителен, что иначе с ним и нельзя… В высшей степени показательно, что в советской прессе осени 1945 года (в том числе и в публикациях “Уральского рабочего”) совершенно отсутствует тот мотив, который буквально через пару-тройку лет станет в СССР настоящим рефреном – скорбь о жертвах Хиросимы и Нагасаки, обвинение американцев в “варварстве”. Тогда же интонация была совсем другая! В “УР”, например, о Нагасаки в те дни – ни слова (логично: именно 9 августа, параллельно с атомной бомбардировкой города, советские войска начали удар по Маньчжурии), а применительно к Хиросиме – только цитирование официальной речи Г. Трумэна по этому поводу (без малейших негативных комментариев!). И в эти же дни, в тех же номерах – филиппики по поводу “злодейских” японцев, которым “урок разгрома гитлеровской Германии не пошел впрок”. Увы, но в таком контексте позднейшие слезы о жертвах ядерных ударов в значительной степени смотрятся как натуральное фарисейство… Это – печальная констатация, но 70-летие – более чем достаточный срок, чтобы сказать правду о событиях, ставших историей.