23 марта 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ВАЛЕНТИН РАСПУТИН КАК ЗЕРКАЛО РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ


“Лев Толстой как зеркало русской революции” – была, кто помнит, такая статья у Ленина о великом русском писателе-бунтаре. По мысли Ильича, Лев Николаевич – может быть, сам того не желая – оказался невероятной силы художественным резонатором грандиозных социальных катаклизмов, сотрясших Россию в начале ХХ века. Поразительно, но этот же вывод можно сделать и про писателя, который именно на этих днях закончил свой жизненный путь и шагнул в Вечность. Речь идет о Валентине Распутине.

Его уход еще предстоит осмыслить – и как огромную потерю для отечественной и мировой литературы, как кончину живого классика. И как повод прочувствовать ту великую драму, когда в душе художника Вечное сталкивается с Сиюминутным. Когда Творец на уровне внутриличностного конфликта вступает в противоречие с социально-политическим Прожектером. Эта коллизия в истории культуры уже проявлялась тысячекратно – в судьбах Платона, Цицерона, Конфуция, Гете, Пушкина, Толстого, Достоевского, Солженицына, Гамсуна… И всегда, когда художник уж слишком оказывается “у времени в плену” (забывая, что он “вечности заложник”) – это становилось трагедией для искусства, для культуры и для самого художника…

Биографические подробности – почти хрестоматийны. Рождение в сибирской глубинке; деревня, в которой прошло его детство – Аталанка – стала прообразом места действия его знаменитой повести “Прощание с Матёрой”: Аталанка, как и Матёра, была затоплена в нуждах гидроэлектростанции, а жители, далеко не всегда желавшие покидать родные места, переселены… После окончания университета Валентин Распутин работал в иркутских и красноярских газетах, затем на телевидении в Иркутске, но известность ему принесла как раз “деревенская проза”: писатель стал самым молодым членом направления так называемых “писателей-деревенщиков” (наряду с Федором Абрамовым, Василием Беловым и Виктором Астафьевым). Первая книга рассказов “Человек с этого света” была напечатана в 1967 году в Красноярске, в 1969-м он уже стал членом Союза писателей СССР. Своими учителями Распутин называл Достоевского и Бунина.

У Распутина на излете существования СССР было свое, совершенно особое (и не занятое никем) место в системе отечественной культуры. Об этом очень хорошо написал журналист Олег Кашин: “К концу своего существования старая советская литература уже почти гласно приняла такую странную двойную иерархию, в которой титулованный писательский топ-менеджмент жил какой-то своей загадочной жизнью и никак не конкурировал с нетитулованными мастерами... Распутин тогда был именно таким мастером. Официальная иерархия существовала уже как формальность, и оставалось только ждать перемен, про которые тоже было понятно, что они неизбежны; и к ним нужно было подойти готовыми в том смысле, чтобы в анамнезе было меньше речей про Брежнева, подписей под погромными письмами и стихов про партию, а больше – вот таких рассказов про Настоящее. Горбачева еще не было, выражение “общечеловеческие ценности” было еще не в ходу, но вот именно что общечеловеческие ценности в советской литературе последних застойных дней по факту оказались тем капиталом, с которым каждому художнику предстояло входить в новую жизнь. И у Распутина этот капитал был, может быть, самый большой... Перестройку Распутин встретил, будучи готовой, под ключ, совестью нации — минимально советский для советского писателя, озабоченный, как бы пародийно в наших условиях это ни звучало, духовными и нравственными исканиями”.

Именно этот аспект распутинского наследия – вечен и не девальвируем. “Пожар” и “Уроки французского”, “Последний срок” и “Прощание с Матерой”, “Живи и помни” и “Деньги для Марии” – эти произведения, отмеченные печатью гениальности, уже неотделимы от мирового культурного наследия.

Но есть здесь и другой аспект – трагический: речь идет об общественно-политической позиции писателя, а также и об эстетике всего “деревенского” направления. Ибо здесь все далеко не столь однозначно, и в современных условиях окрашивается едва ли не в зловещие тона. Именно в этом контексте можно говорить о Распутине как о “зеркале русской революции” (подразумевая, естественно, антитоталитарную революцию рубежа 80-90-х гг. и все то, что за ней последовало).

Распутин – живой классик. И Распутин – адепт последовательного анитилиберализма и крайнего славянофильства, один из авторов одиозного мифа о “русофобии” (печально знаменитое “письмо 74-х”). Распутин – подписант “Письма к народу”, ставшего программным манифестом ГКЧП. Распутин – сторонник Зюганова и КПРФ, постоянный автор “Молодой гвардии” и “Нашего современника”, симпатизирующий печально знаменитой “Памяти”, один из рупоров демонстративного антизападничества. При Горбачеве – инициатор компании против журнала “Огонек”, в наши дни – агрессивно выступавший за уголовное преследование Надежды Толоконниковой и Марии Алехиной. Наконец, Валентин Распутин – общественно-политический деятель, придерживающийся откровенно сталинистской позиции и почитающей последнюю как “созвучную мнению народа” (!). Во время известного телеголосования вокруг проекта “Имя России” (в ходе которого “народное мнение” поставило Сталина на 2-е место после Александра Невского, отодвинув с этой позиции Пушкина) – писатель сделал следующее одиозное заявление: “Вот и запах Сталина не могут переносить. Но тут уж я оставлю иронию и напомню читателям, что, сколько бы ни ненавидела Сталина и на дух его ни принимала нынешняя инославная (! – Д. С.) “элита”, не следовало бы забывать ей, что в России не только ветераны, но и молодежь относятся к нему совсем по-иному… Наша недалёкая либеральная то ли элита, то ли шарашка (!!! – Д. С.), злобно ненавидящая Сталина, требовала, чтобы в юбилейные дни 65-летия Победы и духа Иосифа Виссарионовича нигде не было… Не лезьте в душу народную. Она вам неподвластна. Пора бы это понять”. Это – было.

Но и сама философия творчества “деревенщиков” (при всей несомненной гениальности представителей этой школы) – тоже внутренне противоречива (и также является своеобразным “зеркалом русской революции”). По точной констатации известного современного историка Андрея Буровского, краеугольным камнем этой философии является абсолютный и как бы аксиоматический приоритет традиции (понимаемой исключительно как субкультура “доколлективизационной” русской деревни), требование жесткого соблюдения верности этой традиции и – как результат – жесткое иррациональное неприятие городской культуры (понимаемой “по-есенински” – как нашествие “железного гостя”). “Городской” в сочинениях “деревенщиков” – всегда враг (причем зачастую этот враг имеет еврейское происхождение – особенно это ощущается у Василия Белова). Никакой диалектики “традиции” и “модернизации” (в реальности – постоянно присутствующей в жизни) такое мировоззрение принципиально не предусматривает. Отсюда и невероятный, пессимистический по сути трагизм прозы Распутина и его коллег по литературной школе: гибель деревенского мира воспринимается как всеконечный мини-апокалипсис, без малейшего намека на “катарсис”. Такая платформа в истории мировой литературы – не нова: нечто подобное, к примеру, имело место в творческой лаборатории К. Гамсуна – и именно такая позиция логично привела норвежского корифея к крайнему антилиберализму, а затем и к альянсу с национал-социалистами…

И все-таки – бренное остается бренным, а вечное вечным. Читатели, литературоведы и культурологи будут еще долго спорить об ошибках и слабостях гения, а его творчество, его реквием по уходящей цивилизации, его неподдельная боль за всероссийскую “Матеру” – останется с нами навечно.