13 февраля 2015 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ВИВАТ, КОРОЛЬ, ВИВАТ…


“Виват, король, виват” – эту свою прославленную песню “княгиня отечественной эстрады” Тамара Гвердцители спела 10 февраля на юбилейном дне рождения замечательного артиста Владимира Зельдина. Патриарху российского театра в этот день исполнилось сто (!) лет.

Это – уникальный, никем еще не преодоленный рекорд. Владимир Михайлович является на сегодня не только самым “великовозрастным” артистом России, но и старейшим на планете “действующим” актером (занесен в Книгу рекордов Гиннеса!). Ибо самое поразительное – даже не возраст юбиляра, а то, что он по-прежнему работает в театре, играет в спектаклях, полон сил и творческих планов (последняя его театральная роль создана в 2015 году, экранная – в 2014-м), элегантен и даже франтоват. Действительно, Владимир Зельдин – это единственный в своем роде феномен…

Биография виновника торжества – тоже почти “голливудская”. Родился еще “при царе-батюшке” в далеком, почти сказочном 1915 году в провинциальном городке Козлове (ныне – Мичуринск, в Тамбовской области), в семье принявшего православие музыканта-еврея, капельмейстера расквартированного в Козлове 39-го Томского пехотного полка. После переезда семьи в Москву (в 1924 году) перепробовал несколько профессий: учился на музыканта (освоил трубу, рояль и скрипку, что очень пригодилось ему в жизни), пытался стать моряком (не взяли из-за слабого зрения), работал учеником слесаря на заводе… Почти случайно в начале 30-х гг. прошел по конкурсу в производственно-театральные мастерские при Театре МГСПС (впоследствии – Театр имени Моссовета) – и с той поры жизнь Зельдина неразрывно связана с театром. Работа на сценах Театра МГСПС, Театра транспорта, Алма-Атинского русского драматического театра (в годы Великой Отечественной войны), Центрального академического театра Советской (ныне – российской) армии, Московского драматического театра “Модернъ” под руководством Светланы Враговой… А в 1940 году – также почти случайная встреча с прославленным режиссером Иваном Пырьевым, мгновенно распознавшим огромный кинематографический потенциал молодого еще (25 лет) артиста: результат – участие в съемках легендарного фильма “Свинарка и пастух”, превратившая Зельдина в одного из самых популярных и востребованных артистов советского и российского экрана.

Феерическая карьера, баловень судьбы… В страшные сталинские годы Владимир Зельдин дважды – в 1933 году и в годы войны – попадал в поле зрения карательных органов, побывал на допросе на Лубянке, находился под судом (за мнимый срыв спектакля): как наполовину шутливо, наполовину всерьез рассказывает Зельдин – “меня чуть не расстреляли”. Едва не был отправлен на фронт (откуда вернуться шансов было немного) – спасло лишь участие в съемках “Свинарки и пастуха”: ходили слухи, что указание непременно доснять ленту дал сам Сталин… Пожалуй, самое тяжелое испытание в жизни Зельдина – познать трусость и предательство коллег: в 1949 году в Театре Советской Армии за опоздание на спектакль (по причине ДТП) над артистом устроили товарищеский суд, где Владимиру Михайловичу выпало выслушать от своих товарищей по труппе следующий гнусный пассаж: “Такие люди, как Зельдин, становятся предателями Родины, могут стать шпионами!”. И ни один из друзей не вступился – все в коронной советской манере…

Что двигало артистом все эти годы? И что позволило ему на протяжении такой эпически долгой жизни сохранять и физическую, и (главное) духовную форму? Во-первых, позитивный настрой, приятие мира, вошедшая в поговорку зельдинская доброжелательность. Об этом очень хорошо высказался режиссер Юлий Гусман: “Подобной душевной доброты, активной жизненной позиции, желания встрять в любую драку и устранять любую несправедливость, ходить, защищая права актеров – может только Владимир Михайлович Зельдин. Тем более что для себя он никогда ничего не просил. И это не поза, а правда… Владимир Михайлович действительно человек, который мало ест, мало о себе говорит, а уж ставшая притчей во языцех его квартира в 28 квадратных метров… Повесть о его жизни так можно и назвать – “28 квадратных метров”. Вообще, в нем есть обаяние молодой души и абсолютного душевного здоровья, счастливое сочетание внутреннего духовного мира и возможность “светить всегда, светить везде до дней последних донца…”. Как будто бы Маяковский это именно о Зельдине написал…”

Кроме того – влюбленность в красоту во всех ее проявлениях. Сам Зельдин – опять-таки полушутливо – признается, что “всю жизнь пребывал во влюбленном состоянии по отношению к женщинам”. По словам мэтра, “любовь – это все. И женщина для меня – это чудо природы. Я их обожаю всю жизнь!”. И женщины платили ему полной взаимностью: актер был трижды женат, а по количеству молоденьких поклонниц (способных, по выражению режиссера Ирины Голубевой, “на эксцентричные действия”) В. Зельдин также мог бы стать своеобразным “рекордсменом”… Поразительная деталь его биографии: когда шел кастинг на главного героя “Свинарки и пастуха”, режиссер И. Пырьев произвел следующую поразительную “пробу”. Вновь слово Владимиру Михайловичу: “Пырьев собрал в просмотровый зал всех женщин съемочной группы, показал им все актерские пробы и задал один вопрос: “Такой Мусаиб будет пользоваться успехом и любовью у зрителя? А такой?” Представьте себе, дамы из всех “грузин” выбрали меня! Как мне рассказывали: единогласно! И таким своеобразным образом меня утвердили на роль…”

Плюс – фанатическая преданность профессии и творчеству. Сам Зельдин признается, что именно искусство помогает ему ежедневно преодолевать понятные для его возраста физические недомогания: “Сцена меня лечит!”.

И, наконец – по “гамбургскому счету” высокая планка этических критериев. Владимир Михайлович, как девиз, любит повторять слова своего героя Дон Кихота (из спектакля “Человек из Ламанчи”): “Не называй своим ничего, кроме своей души. Смотри вперед – в прошлогоднем гнезде птенцов уже не найти. Помочь торопись человеку ты, рыцарь прямых дорог. Дульсинея придет к тому, кто сам решил и помог”. И – знаменитую максиму барона Мюнхгаузена из комедии Г. Горина: “Я понял, в чем ваша беда: вы слишком серьезны! Умное лицо – это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа! Улыбайтесь!”.

… По поводу своего эпохального столетия Зельдин отшучивается: “Вот кончится мой кошмар под названием “юбилей”… Это катастрофа с привкусом праздника. Но это не я сказал, а Пристли” (гениальный английский писатель – Д. С.). И театральная жизнь замечательного артиста – продолжается. А мы с благодарностью вспомним все взятые им актерские вершины, уже ставшие историей театра и кино. Шекспировских Антифона Сиракузского (“Комедия ошибок”) и Люченцио “Укрощение строптивой”), шиллеровского Фердинанда (“Коварство и любовь”) – и, конечно, влюбленного Альдемаро из “Учителя танцев” Лопе де Веги (роль, за которую Анна Ахматова удостоила артиста личной аудиенции) и Дон Кихота (за эту роль испанский король Хуан Карлос I наградил его орденом). Культового Мусаиба Гатуева из “Свинарки и пастуха”, искрометного клоуна Николаева из “Карнавальной ночи”, напыщенного чеховского профессора Серебрякова (“Дядя Ваня”). Холодных лощеных “западников” – майора Стевени (“Миссия в Кабуле”), короля Меллиота и мистера Диммока (“31 июня”), лекаря Бомелия (“Царская невеста”), эсквайра Фредерика Фэрли (“Женщина в белом”), Артура Берлинга (“Инспектор Гулл”), сенатора Феллоуза (“Рафферти”). И, конечно, “кровавого судью” Лоуренса Уоргрейва из говорухинских “Десяти негритят” – фаната законности, решившего на исходе своих земных дней покарать ушедших от правосудия людей с нечистой совестью (а заодно и себя – потому что себя он судит столь же бескомпромиссно, как и остальных). Частица сердца и души Мастера – в каждом из этих образов…