3 февраля 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“А Я ДУМАЛ, ЭТО – ОТ БОГА…”


“Вот и прожили мы больше половины. И сказал мне старый раб перед таверной: “Мы, оглядываясь, видим лишь руины”. Взгляд, конечно, очень варварский, но верный”. Так писал Иосиф Бродский в своем стихотворении “Письмо римскому другу” – шедевре, во многом автобиографическом и программном. 28 января исполнилось 20 лет со дня смерти великого поэта…

Поразительная история, повторяющаяся по отношению чуть ли не к каждому великому корифею отечественной культуры: его творчество гораздо больше востребовано за рубежом, нежели в “родных пенатах”. Точно по горькому признанию Христа: “Пророку нет славы в своем Отечестве”… Мы очень любим разглагольствовать о “бездуховности Запада”, о каких-то мифических преимуществах России перед всем остальным миром в плане “высоких материй”, о “загадочной русской душе” – а при этом число “потребителей” высокой культуры у нас составляет ничтожно малый процент населения, фактически крайне узкий слой “далеких от народа” ценителей (и этот слой имеет тенденцию катастрофически истончаться!). Это касается наследия практически всех светочей – и Бродский не составляет исключения…

Кем был Иосиф Бродский для России? Великий поэт, один из величайших в ХХ веке? Да – но когда наша страна по-настоящему ценила своих поэтов? Если б это было иначе – не было бы у нас феномена “расстрелянной поэзии” в 30-е годы (да и пушкинской дуэли тоже)… Один из пяти нобелевских лауреатов от нашей страны по литературе? В любой другой стране мира это было бы поводом к всенародному почитанию, увековечиванию в мраморе и бронзе, именем такого человека назвали бы улицы и площади – но “у советских собственная гордость”, и отношение власти и “общественности” СССР практически ко всем своим литературным “нобелям” общеизвестно и позорно… Художник и интеллектуал планетарного масштаба и самоосмысления, подлинный космополит и “гражданин мира”? Подобные “штучки” у нас никогда не приветствовались (и сейчас не приветствуются!) – а слово “космополит” (с прилагательным “безродный”), с легкой руки Иосифа Виссарионовича, стало в Советском Союзе ругательством и стигматой для репрессий… Русский поэт еврейского происхождения с американским паспортом? Да это же вообще полный криминал для “патриотов”! Что там еще? Эстет, нарцисс, адепт “чистого искусства”, кантовская “вещь в себе”, обитатель “башни из слоновой кости”? Тут впору вскричать хрестоматийное “С кем вы, мастера культуры”? А ведь именно здесь и начинается самое интересное.

Бродский был не только супергениальным поэтом. Он был представителем крайне редкого, почти вымирающего племени паладинов Прекрасного, парящих в заоблачных высях эстетики; он – своего рода Дон Кихот красоты и философской глубины, чьей Дульсинеей была сфера Искусства как такового. Выразительно в этом плане сравнение Нобелевских лекций, прочитанных в Стокгольме Солженицыным и Бродским (после получения премий): Солженицын говорил об острейших политических и нравственных проблемах современности, Бродский – исключительно об эстетике. Причем не следует понимать сказанное как “оторванность от жизни”: напротив, поэтическая лексика Бродского необычайно широка и использует даже обсценные идиомы. Вот потрясающий пример – некоторые строки из скандального стихотворения “Представление”: “Прячась в логово свое, волки воют – “Е-мое!”. Приучил ее к минету – что за шум, а драки нету? Над арабской мирной хатой гордо реет жид пархатый... Сочетался с нею браком – все равно поставлю раком! “Был всю жизнь простым рабочим – Между прочим, мы все дрочим!”. Хата есть, да лень тащиться: “Я не блядь, а крановщица”. – “А моя, как та Мадонна, не желает без гондона”… И, тем не менее, Бродский – именно рыцарь высокой духовности, в том самом смысле, который мы привычно вкладываем в это словосочетание (не домысливая его, однако, до логического завершения!). И такая самопрезентация не сформировалась “со временем”, а была заложена в Бродском, как знаменитый “моральный закон” Канта. Общеизвестен эпизод позорного судилища, приговорившего молодого поэта к уголовному сроку за “тунеядство” (!): когда Бродскому инкриминировали отсутствие “специального поэтического образования” (именно так!) – будущий нобелевский лауреат растерянного пожал плечами: “А я думал, это – от Бога…”. Быть “от Бога” и вполне по-пушкински “никому отсчета не давать” – в этом весь Бродский…

Сохранился еще один поразительный документ, как нельзя лучше характеризующий поэта. В США его приглашали читать лекции в пяти колледжах, а затем в женском университете Маунтин-Холиока. Бродский относился к этой работе чрезвычайно серьезно, готов был делиться со студентами всеми сокровищами своей души и эрудиции – но приходил в ужас от низкого (по его мнению) культурного уровня аудитории. И – составил список “необходимого минимума для прочтения”, который, по мысли поэта, должен был прочитать каждый студент его курса: “Просто чтобы было о чем разговаривать!”. Вот выдержка из этого списка: “Махабхарата”, “Бхагават-гита”, “Песнь о Гильгамеше” (древнешумерский эпос), Библия (вся), пьесы Эсхила, Эврипида и Софокла, исторический труды Геродота, Фукидида, Тацита, Плутарха и Светония, философские труды Платона, Аристотеля, Эпиктета, Марка Аврелия и Плотина, древнеримская поэзия (Гораций, Вергилий, Катулл), “Исповедь” Августина Блаженного, труды Фомы Аквинского, “Песнь о Роланде”, византийские стихотворные романы, “Божественная комедия” Данте, “Государь” Н. Макиавелли, исландские саги, экономические трактаты Адама Смита, философия Канта, Юма, Кьеркегора, сочинения Шекспира, Рабле, Мартина Лютера, Декарта, Сервантеса, Монтескье, Гоббса, Мильтона, Дж. Свифта, Шодерло де Локло, Гете, Достоевского, Льва Толстого, а также пухлый список классиков поэзии России, Англии, США, Франции, Германии, Швеции, Польши, Греции, Нидерландов… Повторяю: это – минимум, необходимый (по Бродскому) для нормального среднего разговора профессора с аудиторией! Хочешь общаться с Мастером – изволь прочесть Роберта Фроста, Уильяма Йейтса, Чеслава Милоша, Йоргоса Сефериса, Анри Мишо и Гуннара Экелефа! Донкихотство? Или все-таки – высочайшая планка интеллекта?

И еще одно, непосредственно вытекающее из вышесказанного: состояние абсолютной интеллектуальной свободы, отстраненность от всевозможных штампов. Это касалось и поэтики, и тематики стихов, и (главным образом) трактовки поднимаемых проблем. Так, в стихотворении “Не смерть Жукова” Бродский проводил параллель между судьбой Маршала Победы и судьбами античных героев Ганнибала, Велизария и Помпея, цитировал Державина (чтобы вызвать аллюзию у читателя!) – и одновременно выносил жестокий вердикт: “У истории русской страницы хватит для тех, кто в пехотном строю смело входили в чужие столицы, но возвращались в страхе в свою”. А в поэтических заметках, посвященных путешествиям по Мексике (и адресованным своему другу, поэту Евгению Рейну), Бродский лицезреет пирамиды доколумбовой Америки – и видит в них только памятник деспотии и жестокости: “Хочется верить, что их воздвигли космические пришельцы – ибо обычно такие вещи делаются рабами”. Он вспоминает, что на этих пирамидах происходили человеческие жертвоприношения – и содрогается: “Все-таки лучше сифилис, лучше жерла единорогов Кортеса, чем такая жертва”. И – меланхолически подводит итог, взывая к тени Пушкина: “Скучно жить, мой Евгений. Куда ни странствуй – всюду жестокость и тупость воскликнут: “Здравствуй, вот и мы!”. Лень вгонять в стихи их…Как сказано у поэта, “на всех стихиях...” Далеко же видел, сидя в родных болотах! От себя добавлю: на всех широтах”. Между прочим, именно эта внутренняя свобода так бесила в Бродском “советскую власть” – отчего она и мстила гению столь беспощадно, мелочно и подло (например, так и не дав поэту повидаться с родителями, до самой их смерти)… Впрочем, это уже – история. А поэт – принадлежит Вечности. И разговаривает со всеми нами на ее языке.