31 августа 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“БЫЛ ИННОКЕНТИЙ АННЕНСКИЙ
ПОСЛЕДНИМ ИЗ ЦАРСКОСЕЛЬСКИХ ЛЕБЕДЕЙ”


У Николая Гумилева есть прекрасное стихотворение, посвященное своему учителю – где можно прочитать такие проникновенные строки: “К таким нежданным и певучим бредням зовя с собой умы людей, был Иннокентий Анненский последним из царскосельских лебедей. Я помню дни: я, робкий, торопливый, входил в высокий кабинет, где ждал меня спокойный и учтивый,
слегка седеющий поэт…”. Это едва ли не самая лучшая характеристика по отношению к Иннокентию Федоровичу Анненскому – блистательному и мудрому поэту, одному из “звезд первой величины” Серебряного века. 1 сентября исполняется 160 лет со дня его рождения…

Анненский – фигура в нашем историко-культурном сознании, что называется, “не избитая”. Можно задать любому, даже не обязательно “с улицы”, сакраментальный вопрос: “Кого вы можете назвать из великих поэтов России?” – и в предлагаемом списке никогда не будет имени Анненского (хотя он стопроцентно заслужил именно такую квалификацию)… Но и более того: Анненскому нет ни одного памятника – не только в Москве и Питере, вообще нигде на всей территории России (улиц в его честь тоже не видел)! Впрочем, Иннокентий Анненский в этом печальном отношении – отнюдь не одинок: в России нет памятников поэтическим гениям перворазрядного масштаба – Кантемиру, Богдановичу, Гнедичу, Батюшкову, Вяземскому, Баратынскому, Языкову, Майкову, Плещееву, Дрожжину, Бальмонту, Сологубу, Мережковскому, Нарбуту, Каменскому, Крученых, Чурилину, Агнивцеву, Клюеву, Вячеславу и Георгию Ивановым, Андрею Белому, Саше Черному, обэриутам, концептуалистам, Галичу, Чичибабину, Коржавину… Основную ответственность за такое состояние, конечно, несет советский период с его идеологическими шорами – но и за 25 постсоветских лет никто особо не озаботился тем, чтобы исправить положение: у нас по-прежнему поэты – “сверхштатные”, как изволил в свое время выразиться император Николай Палкин…

Внешняя канва биографии Анненского – небогата внешней событийностью. Он родился 1 сентября 1855 года 1860 году в семье государственного чиновника в провинциальном Омске – как многие корифеи Серебряного века, бывшие выходцами из “глубинки” (кстати, на его сибирской родине памятника тоже нет, только мемориальный камень на месте дома родителей!). Отец будущего поэта, будучи начальником отделения Главного управления Западной Сибири, в 1860 году получил место чиновника по особым поручениям в Министерстве иностранных дел – и семья перебралась в Санкт-Петербург: так судьба Анненского оказалась неотделима от города на Неве… Слабый здоровьем, на чем акцентирует особое внимание его сын Валентин Кривич-Анненский в своих воспоминаниях об отце, Анненский учился в частной школе, затем – во 2-й петербургской прогимназии. Перед поступлением в университет, в 1875 году он жил у своего старшего брата Николая – энциклопедически образованного человека, крупного экономиста, публициста, народника, помогавшего младшему брату при подготовке к экзамену и оказывавшего на Иннокентия большое влияние. Затем – престижный историко-филологический факультет Петербургского университета, чтение лекций по античной литературе на Высших женских курсах, работа преподавателем древних языков и русской словесности в ряде учебных заведений (гимназия Гуревича и 8-я гимназия в Петербурге, коллегия Галагана в Киеве); наконец – пост директора прославленного Царскосельского лицея (уволен с этой должности после революции 1905 года – за “излишнюю мягкость”). И – огромная по масштабу творческая и интеллектуальная работа. Научные рецензии, критические статьи и статьи по педагогике. Титанический труд по переводу и комментированию трагедий Эврипида. Перевод на русский язык поэзии французских символистов – Ш. Бодлера, С. Малларме, П. Верлена, А. Рембо, Т. Корбьера, Ф. Жамма, А. де Ренье, М. Роллина, Р. Сюлли-Придома, Ш. Кро. А также – Горация, Гете, Гейне, Лонгфелло… И, в придачу ко всему сказанному – собственное творчество: поэтические сборники “Кипарисовый ларец” и “Посмертные стихи”, а также написанные “в древнегреческом стиле” драмы “Меланиппа-философ” (1901), “Царь Иксион” (1902), “Лаодамия” (1906) и “Фамира-кифаред” (1906, издана посмертно в 1913 году).

Все это перечисление лишь в самой малой степени способно передать то величие художественного и культурного вклада, который внесен Анненским в российское и мировое наследие. Анненский как человек и преподаватель – обладал исключительной (и притом “мягкой”) креативностью: он объединял вокруг себя учеников и единомышленников силой своего таланта, интеллекта и энциклопедической образованности. Он был настоящим рыцарем и паладином мирового культурного всеединства – и заражал этими устремлениями буквально каждого, кто имел счастье соприкоснуться с ним. В своих литературно-критических статьях, частично собранных в двух “Книгах отражений”, Анненский дает блестящие образцы русской импрессионистической критики, стремясь к истолкованию художественного произведения путём сознательного продолжения в себе творчества автора. Следует отметить, что уже в своих критико-педагогических статьях 80-х гг. Анненский задолго до “формалистов” призывал к постановке в школе систематического изучения формы художественных произведений. Его собственное поэтическое творчество также было напоено “античными” соками – не в смысле подражания, а по духу и масштабу. “И. Ф. всегда говорил, что великий писатель живет в поколениях своих читателей и каждая эпоха по своему его понимает, находя в нем – опять-таки каждая свои – ответы и отзвуки; он шутя прибавлял, что Еврипид перевоплотился в него. Вот этого-то перевоплощенного и потому близкого, родного нам Еврипида мы теперь и имеем” (из некролога поэту). Анненскому выпала доля, почти не имеющая аналогов в других творческих биографиях: он стал фактическим “крестным отцом” двух мощных течений русской “постсимволистской” поэзии – акмеизма и футуризма. Акмеистский “Цех поэтов” просто почитал Анненского как мэтра и родоначальника; что же касается футуризма, то именно стихотворение Анненского “Колокольчики” (“Динь-динь-динь, дини-дини… Дидо Ладо, Дидо Ладо, Лиду диду ладили…”) по праву может быть названо первым по времени написания русским футуристическим стихотворением. Влияние Анненского испытали на себе Пастернак и его школа, Ахматова, Георгий Иванов… И еще – Анненский-художник обладал редкой даже для той эпохи социальной прозорливостью. Его страшное стихотворение “Старые эстонки” сегодня невозможно читать без содрогания – настолько пророчески там передано ощущение наступающей эпохи террора и прорастание последнего через повседневность…

Сама смерть Анненского также была насквозь символичной. В начале ХХ века в России развернулась кампания по отмене преподавания древнегреческого языка и латыни в среднем звене – во многом под впечатлением известного рассказа А. Чехова “Человек в футляре”, где учитель древних языков Беликов выведен отталкивающей фигурой бездарного начетчика. Анненский всеми силами боролся против такой инициативы – доказывая, что античные языки могут и должны быть не материалом для зубрежки, а пропуском в мир всечеловеческой культуры. “Анненский был рьяный защитник древних языков и высоко держал знамя классицизма в своей гимназии. При нем наш рекреационный зал был весь расписан древнегреческими фресками, и гимназисты разыгрывали на праздниках пьесы Софокла и Еврипида на греческом языке, притом в античных костюмах, строго выдержанных в стиле эпохи” – вспоминал Б. Райков, будущий знаменитый профессор-биолог. Во время первой русской революции решение о прекращении преподавания этих языков в лицеях и гимназиях было принято: под это попадал и Царскосельский лицей, которому поэт отдал столько лет и сил. С этого момента – жизнь подвижника потеряла смысл… И – 13 декабря 1909 года Анненский пришел к стенкам “пушкинского” лицея, опустился на крыльцо и… умер от скоротечного инфаркта. Он в прямом смысле не захотел жить без дела своей жизни! Но остались его гениальные стихи, статьи и переводы; остались благословленные им поэтические направления русского искусства. И – осталась память о личности колоссального обаяния и магнетизма, о которой опять-таки не скажешь лучше Н. Гумилева: “Голос одинокой музы, последней – Царского Села”…